Колодцы. Materia Prima

Екатерина Соколова, Евгений Соколов

Колодцы. Materia Prima

Глава 1. Сон и явь

Дождь. Вечный, кислотный дождь Ново-Москвы. Он стекал по грязным неоновым вывескам гигантских корп-башен, смешиваясь со смогом в ядовитую взвесь, отравляющую воздух и души. С высоты птичьего полета, сквозь мерцающий цифровой туман спутниковых помех, виднелся лишь клочок грязного моря и полоса мертвого пляжа, отравленного промышленными стоками. По нему, как призрак, брел голый мужчина. Его тело, покрытое имплантами-татуировками, светилось тусклым биолюминесцентным сиянием. Впереди, вопреки всем законам логистики мегаполиса, возвышался древний каменный колодец. Неестественный. Архаичный. Он излучал слабое пульсирующее свечение, словно фантомный радар.

Мужчина подошел, наклонился над черной бездной. И тогда колодец взревел. Не звук, а вибрация, содрогающая пространство. Мужчину засосало вниз не силой гравитации, а как будто сам вакуум реальности разверзся. Бесконечное падение сквозь вихрь искаженных световых спектров и искр статики. Лишь на мгновения в безумном калейдоскопе мелькало его лицо, искаженное цифровым артефактом ужаса: не лицо, а маска чистейшего, первобытного страха перед Неизвестным. Вокруг проносились не искры, а фрагменты кода, обрывки шифрованных сообщений, голографические проекции неведомых миров. Полосы света – это лазеры сканирующих матриц невидимых дронов в темноте между мирами.

[Студия] 08:15

Запах дешевого синтетического кофе, въевшейся пыли и старой электроники намертво застрял в моей крошечной студии-капсуле. Свет неоновой рекламы снаружи, пробиваясь сквозь жалюзи с отвалившимися сенсорами, разрисовывал стены полосатыми тенями. Я лежал на узкой койке, встроенной в стену. Тело было покрыто холодным, липким потом, несмотря на слабое гудение климат-контроля. Виртуальный будильник в чипе за ухом бесшумно отсчитывал последние секунды до конца кошмара. Веки дернулись. Открылись. Глаза, пылавшие от недосыпа и долгого вчерашнего серфинга по глубинным сетям, метнулись по знакомым, обшарпанным обоям.

- Опять этот бредятник! – простонал я. Голос мой, но искаженный статикой нейрочипа.

С трудом поднялся, каждая мышца ныла, словно перегруженный сервер. Подошел к микрораковине. Вода, бегущая по ржавым трубам, была едва теплой. Швырнул себе в лицо несколько горстей, пытаясь смыть остатки сна. Лицо вытер обрывком синтетической ткани. Взгляд поймал голографическое время на стене: 08:15. По меркам корпоративного рабства – уже катастрофа. Схватился за голову, чип за ухом на мгновение вспыхнул горячей иглой.

- Неееет! Только не сегодня! – протяжно простонал я в пустоту капсулы.

И дальше все понеслось, как запрограммированный таймлапс. Умылся – быстро. Почистил зубы – синтетической пастой, едкой и мятной. Сунул дешевый кофе-аппарат в гнездо энергоячейки. Натянул поношенные неопреновые джинсы, пиджак из дешевого самоочищающегося нановолокна, которое давно забыло, как чиститься, туго затянул узкий галстук-провод, ведущий к карману – для подпитки чипа или данных, какая разница. Вынул ёмкость со сбежавшим кофе из искрящегося индукционного кофе-аппарата, налил в треснувшую керамику, отхлебнул – обжегся. Лицо дернулось от боли. Схватил ультратонкий углепластиковый планшет-портфель. Резко повернулся к двери – и... Мне на спину спрыгнул Пузо. Не просто кот. Гибрид. Один глаз – живой, зеленый, другой – красный сенсор, медленно мерцающий. На шее – простой ошейник-трекер. Я аккуратно, но быстро снял его. Пузо - единственный выживший свидетель того, как погибли мои родители. Сколько ночей я не спал, пока он приходил в себя после катастрофы. Да, он стал наполовину киборгом, но он всё ещё жив, и всё ещё мой любимый кот.

- Да, да, Пузо! Спасибо, что напомнил! – буркнул я, высыпая из пакетика синтетический питательный гель в миску. Распахнул дверь и выскочил на лестничную площадку, где гул вентиляции смешивался с воем сирен где-то внизу.

Пластик стен лестничной клетки был покрыт граффити хакеров и затертыми корпоративными лого. Воздух вибрировал от чужого баса. Скрипнули несмазанные гидравлики соседней двери. Появилась голова Зинаиды Борисовны. Лицо ее освещалось голубоватым светом голопроектора на шее. Под стеганым халатом с капюшоном угадывались провода, ведущие к слуховому импланту.

- Дима! – ее голос, усиленный дешевым вокодером, скрипучий и пронзительный, разрезал гул. – Нейросеть напомнила – долг за капсулу! Две недели просрочки! Проценты капают!

Я уже несся вниз по ржавым металлическим ступеням.

- Помню, Зинаида Борисовна! Скоро! – крикнул я, не оборачиваясь, и мой голос отдался эхом в бетонной шахте.

- Дима! – ее крик преследовал меня, вокодер зашипел от усилия. – Трекер работы активен? Нашел контракт?

- Сегодня собеседование! В "К-Био"! Большая рыба! – выкрикнул я снизу, заглушаемый нарастающим гулом города.

- Ну-ну, – услышал я в ответ. Ее голопроектор, мелькнув в поле зрения краем глаза, замигал тревожным желтым. – Ай! Карлик! Мой карлик! Где чип безопасности?!

Ее причитания на смеси русского и цифрового сленга оборвались громким хлопком двери и щелчками автоматических засовов.

Я выскочил из арки уродливого жилого комбината прямо в неоновое месиво улицы. Воздух был густ от смога и мерцающих голограмм, которые проецировали дроны. Подбежал к краю тротуара, сканируя глазами ближайшие электрокары и автобусы – ищу попутку через приложение. На дороге – полный коллапс. Электромобили и левитирующие грузовики стояли почти на месте, водители били в виртуальные клаксоны, их ругань доносилась через внешние динамики как белый цифровой шум. Выдернул из кармана свой дешевый комлинк с паутиной трещин на экране. Пальцы мелькали, запуская пиратское приложение поиска попуток. Ничего. С раздражением махнул рукой и нырнул в поток пешеходов, натягивая капюшон против вечного кислотного дризла.

[…]

Архив 7-Δ. Краткая история периода Великого Перелома (2030-2060 гг.)

Классификация: ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ (Уровень "Неофит")

Экологический коллапс и новая карта мира.

Конец 2030-х ознаменовался не «большим взрывом», а «большим угасанием». Цепная реакция климатических точек невозврата привела к необратимым изменениям. Ответом человечества стал отказ от спасения планеты в пользу спасения островков цивилизации, что привело к жесткому функциональному зонированию территории.

a)

Мегаполисы-крепости (Ново-Москва, Ново-Шанхай, Пан-Евро-Полис): огромные урбанизированные зоны, где сконцентрировано основное население. Ново-Москва — один из них. Гигантский купол над историческим центром и деловыми районами («Купол») обеспечивал элите чистый, отфильтрованный воздух. Остальной город, «Подкуполье» или «Смог», был брошен на произвол судьбы. Здесь, в вечных сумерках под ядовитым небом, среди паутины неоновых реклам и гудящих вентиляционных шахт, и ютилось 85% населения.

b)

Рекреационные зоны («Оазисы» или «Заповедники»): чтобы поддерживать психологическое здоровье и физиологию элиты, корпорации выкупили и герметизировали последние относительно чистые уголки планеты. Это были закрытые, тщательно охраняемые территории под гигантскими куполами-биомами, где искусственно поддерживалась среда, имитирующая доколлапсную природу.

Лазурный Берег: искусственное Средиземноморье с отфильтрованной морской водой и регулируемым климатом.

Красное Море: курорт для дайвинга среди коралловых рифов, выращенных в лабораториях «К-Био».

Альпийские Луга: зона для горного отдыха с идеальным снегом и чистым воздухом.

Доступ в эти зоны был исключительно по корпоративным пропускам высшего уровня. Для «винтика» или «каблука» увидеть их можно было только в голографических рекламных роликах, пропагандирующих успех «К-Био».

c)

Зоны Аномальной Активности (ЗАА) или «Места Силы»: в процессе глобального катаклизма и последовавших геофизических сдвигов были выявлены и закартографированы уникальные локации, демонстрирующие необъяснимые с точки зрения стандартной науки аномалии. Уровень фонового пси-излучения, гравитационные колебания и искажения пространства-времени в этих точках многократно превышали норму. Корпорации, в первую очередь «К-Био» и их тайный партнер — Клуб Любителей Орхидей, быстро осознали их потенциал и объявили эти зоны своими закрытыми исследовательскими полигонами.

Ангкор-Ват (Камбоджа): гигантский храмовый комплекс был накрыт куполом, скрывающим его от спутников. Слухи, просачивающиеся от наемников, работавших на периметре, гласили, что его стены испещрены не древними барельефами, а растущими, словно живые, кристаллическими структурами, излучающими низкочастотный гул. «К-Био» изучала возможность использования этих структур в качестве природных резонаторов для проекции нейроволн на большие расстояния.

Остров Пасхи (Рапа-Нуи): остров был объявлен карантинной зоной после «вспышки неизвестного патогена». На самом деле, «К-Био» проводила там эксперименты по взаимодействию с энергетическими потоками, фокусируемыми знаменитыми моаи. Говорили, что в определенные дни, которые корпоративные шаманы называли «днями синхронизации», каменные истуканы начинали светиться изнутри, а между ними открывались нестабильные пространственные коридоры.

Тунгусский полигон (Россия): место падения Тунгусского метеорита было превращено в самый секретный научный объект. Исследования показали, что почва и породы здесь содержат уникальные сверхпроводящие элементы внеземного происхождения. Лаборатории, уходящие на несколько километров вглубь, изучали природу «Тунгусского феномена» — гигантского выброса энергии, который, по мнению ученых «К-Био», был не взрывом, а «разрезом» в ткани реальности, до сих пор не затянувшимся до конца.

Город Богов (Теотиуакан, Мексика) и Пирамиды Гизы (Египет): эти и другие древние культовые центры были выкуплены или захвачены корпорациями под предлогом их сохранения. На самом деле, исследования были сосредоточены на их геометрии, которая, как выяснилось, позволяла накапливать и усиливать те самые энергетические потоки, которые Дима видел через очки Браги. Ритуалы Клуба Орхидей часто проводились в точных голографических копиях этих мест, чтобы усилить их эффективность.

Места Силы стали новыми нефтяными вышками и золотыми приисками эпохи, источником не физических, а метафизических ресурсов, борьба за которые шла в тени, с помощью шпионажа, предательства и тихих убийств. Именно с этими местами, как предполагается, связаны «колодцы» Ново-Москвы, являющиеся, возможно, искусственными или пробужденными репликами этих природных аномалий.

d)

Автономные сельскохозяйственные зоны ("Агро-Комбинаты"): Производство пищи было полностью роботизировано и вынесено за пределы мегаполисов. Это были гигантские вертикальные фермы и горизонтальные поля под куполами, обслуживаемые армией дронов-сеятелей, роботов-сборщиков и автономных систем логистики. Человеческий персонал был сведен к минимуму — несколько техников-надзирателей, живущих на изолированных станциях. Здесь производилась как дешевая "синтетика" для плебса, так и настоящие "натуральные пайки" для элиты. Контроль над этими комбинатами был равносилен контролю над жизнью и смертью миллионов.

e)

Промышленные зоны ("Рудники" или "Индастриал-Парки"): "Грязные" и опасные производства были также полностью автоматизированы и сосредоточены в специальных зонах, часто расположенных в самых экологически неблагополучных регионах. Эти территории были покрыты сложнейшей паутиной трубопроводов, реакторов и энергетических установок, мигающими огнями и дымящими трубами. Людей здесь не было — только ремонтные дроны и дистанционные операторы из комфортных центров управления в "Куполах". Эти зоны были главными источниками загрязнения, но необходимость в их продукции делала их неприкасаемыми.

Глобальная архитектура власти: Торговый Альянс Мегаполисов (ТАМ)

После распада национальных государств как основной политической силы, для управления глобальными потоками ресурсов и подавления региональных конфликтов был создан Торговый Альянс Мегаполисов (ТАМ). Де-юре — это экономический союз. Де-факто — мировое правительство корпоратократии, обладающее собственным законодательством, судебной системой и аппаратом принуждения.

Структура управления: Высшим органом является Совет Стабилизации, состоящий из председателей правлений крупнейших корпораций-участниц (включая "К-Био"). Решения Совета являются обязательными для исполнения на всей территории Альянса.

Федеративная модель: ТАМ разделен на региональные бранчи (Евробранч, Азиатско-Тихоокеанский бранч, Американский бранч и т.д.), каждый из которых обладает автономией в решении локальных вопросов, но подчиняется стратегическим директивам центрального Совета.

Военный кулак Альянса: ОВСТАМ

Для защиты корпоративных активов, обеспечения безопасности торговых путей и проведения "миротворческих" операций в неподконтрольных регионах был создан Объединённые Вооруженные Силы Торгового Альянса (ОВСТАМ).

Комплектование: Формируется из контингентов, предоставленных частными военными компаниями (ЧВК) и корпоративными службами безопасности участников Альянса.

Технологическое превосходство: ОВСТАМ обладает приоритетным доступом к последним разработкам в области робототехники, биологического оружия, кибернетики и систем подавления. Подразделения ОВСТАМ — это киборгизированные солдаты, управляемые дроны и роботы-танки, аналогичные тем, что были использованы для ликвидации нарушителя в Ново-Москве (Инцидент Δ-74).

Верховный главнокомандующий: Командующим ОВСТАМ является генерал Бобров. Он прошел путь от командира ЧВК "Щит-Индастриз" до вершины военной иерархии Альянса. Его лояльность Совету Наследников не вызывает сомнений, а эффективность в проведении "зачисток" сделала его ключевым активом в обеспечении глобальной стабильности, необходимой для реализации проекта "Колодец". Генерал Бобров координирует действия всех региональных бранчей ОВСТАМ, обеспечивая безусловное выполнение воли Совета на всей планете.

Создание ТАМ и ОВСТАМ стало финальным шагом в переходе от эпохи национальных государств к эре абсолютного господства корпоратократии. Этот альянс является тем каркасом, который удерживает фрагментированный мир от окончательного хаоса, обеспечивая управляемый, прогнозируемый и, что самое главное, прибыльный порядок, в котором Наследники занимают положенное им место у руля.

Великое Расслоение: от социального неравенства к биологическому детерминизму.

Экономический кризис, последовавший за экологическим, добил старую систему. Национальные государства, ослабленные, передали свои полномочия корпоративным конгломератам, обладавшим ресурсами, технологиями и частными армиями. Так родилась Корпоратократия.

Общество разделилось на три страты:

Элита (или "Купол"): Топ-менеджеры корпораций, ведущие ученые, политическая верхушка. Проживают в экранированных от смога небоскребах под куполом или в закрытых эко-анклавах. Имеют неограниченный доступ к чистой воде, пище, воздуху и, что главное, — к биомодификациям.

Сервис-класс ("Винтики"): Инженеры, программисты, низший управленческий персонал, квалифицированные рабочие. Живут в "Смоге", но имеют стабильные контракты, доступ к базовой медицине и страхованию. Их цель — заработать достаточно, чтобы купить себе и детям "апгрейд" и иметь шанс подняться выше.

Плебс ("Каблуки" или "Пыль"): Большинство. Неквалифицированные рабочие, безработные, обитатели трущоб. Существуют за счет синтетической еды (продукция "К-Био"), дешевого синтетического алкоголя и наркотиков. Живут по принципу "день прошел — и ладно". Для них импланты — несбыточная мечта или кабала (см. "Кредитное рабство").

Ключевым инструментом контроля стал нейрочип "Цифра". Изначально внедрявшийся как универсальный паспорт, платежное средство и доступ к сети, он быстро превратился в инструмент тотального наблюдения. Корпорации в реальном времени могут отслеживать локацию, физиологические показатели и, что самое главное, — эмоциональный фон и лояльность сотрудников. У "каблуков" — простейшие чипы-идентификаторы. У "винтиков" — чипы с доступом к корпоративным сетям. У элиты — кастомные, защищенные импланты с функциями усиления интеллекта и блокировки внешнего сканирования.

Космос: от мечты к корпоративному карьеру.

С государственными космическими программами было покончено. МКС сошла с орбиты, новые лунные и марсианские миссии оказались не по карману разоренным правительствам. Космос стал новой "дикой землей" для корпораций.

Орбита Земли: Усеяна частными спутниками-шпионами, добывающими платформами (добыча редких элементов из астероидов) и "заводными" станциями, где в условиях нулевой гравитации производят высокотехнологичные чипы и биоматериалы. Рабочие на этих станциях — фактически рабы, работающие по 20-летним контрактам.

Луна: "К-Био" и ей подобные тайно возродили советские и американские базы, превратив их в секретные исследовательские центры ("Кронос-1"). Здесь проводят запрещенные на Земле генетические эксперименты, испытывают биологическое оружие и, по слухам, строят "ковчеги" для элиты на случай полного коллапса на планете.

"Звездные войны" велись не между странами, а между корпорациями — тихо, с помощью кибератак и диверсий, без объявления войн.

Психика эпохи смога: цифровой психоз и ностальгия по аналогу.

Психическое здоровье человечества стало товаром. Постоянный стресс от жизни в перенаселенном, отравленном городе, информационная перегрузка, тотальная слежка и социальное неравенство породили новые формы расстройств:

Цифровой психоз (Digital Psychosis, "Дипси"): Нарушение способности отличать реальность от голографических проекций и нейроинтерфейса. В тяжелой форме приводит к кататонии или фатальным ошибкам в реальном мире (например, попытка "пройти сквозь" реальную стену, приняв ее за голограмму).

Синдром аналоговой ностальгии ("Аналог-блюз"): Тоска по миру, который был до "Великого Перелома". Выражается в коллекционировании старых, "аналоговых" вещей (книги, виниловые пластинки), уходе в виртуальные симуляции "старого мира" и неприятии новых технологий. Зинаида Борисовна — классический пример.

Энергетический вампиризм (социальный феномен): В обществе, где каждый борется за ресурсы, сформировался тип людей, которые выживают, подпитываясь не физической, а социальной и психологической энергией других. Они — мастера манипуляций, интриг и корпоративных игр.

Импланты: обещанный рай и суровая реальность.

Импланты стали символом статуса и единственным способом "остаться на плаву" в новом мире. Но за это пришлось заплатить высокую цену.

Что они дали:

Прямой интерфейс с машинами: Ускорение работы с данными.

Улучшенные сенсоры: Ночное зрение, слух, обоняние.

Биомониторинг: Контроль здоровья в реальном времени.

Нейроусиление: Ускоренное обучение, улучшенная память (для элиты).

Коммуникация: Прямая нейросвязь (дорого и нестабильно).

Осложнения и темная сторона:

Киберпсихоз: Острая форма "Дипси", когда психика не выдерживает контакта с машиной. Проявляется как паранойя, галлюцинации, неконтролируемая агрессия. Частая причина "чисток", проводимых корп-секами.

"Отторжение чипа": Иммунная система атакует имплант. Вызывает хронические воспаления, неврологические боли, вплоть до летального исхода. Лечение — дорогостоящее и доступно только элите.

Виртуальная зависимость: Люди предпочитают яркий, контролируемый цифровой мир серой и опасной реальности. Теряют связь с физическим телом.

Кредитное рабство: Большинство не может купить импланты сразу. Они берут их в кредит у корпораций. Невыплата долга ведет к принудительному отключению импланта (что может быть смертельно для некоторых) или к "отработке" на самых опасных и унизительных работах. Твое тело становится собственностью корпорации.

Уязвимость: Чип можно взломать. Хакеры могут украсть данные, вызвать болевой шок, парализовать тело или даже стереть личность. Элита живет в постоянном страхе перед "нейро-киллерами".

Конец документа. Расшифровке и публикации в открытом доступе не подлежит.

Глава 2: Неоновый Ад и Синие Головы

Дождь сек по крышам из вторичного прессованного композита и по пластиковым фасадам небоскребов, превращая 34-Ц улицу в мерцающую реку кислотного света. Рекламы голограмм – полураздетые андроиды, синтетические курорты, кристаллы «НейроБлисс» – пульсировали сквозь водяную пелену, отражаясь в лужах, где плавали обрывки энергетических батончиков и битый чип.

Дима бежал. Его дешевый синтетический пиджак промок насквозь, впитывая не только дождь, но и запах выхлопов и разлагающейся органики из вентиляционных решёток под тротуаром. Люди – точнее, их силуэты в дешёвых пластиковых пончо или с встроенными в кожу гидроизоляционными нанопокрытиями – сливались в серую, враждебную массу, движущуюся навстречу. Он врезался плечом в кого-то твердого, металлического под тканью. Прохожий даже не оглянулся, лишь его оптический имплант на затылке мелькнул холодным синим.

- Прости! – выдохнул Дима, но его голос потонул в грохоте маглева над головой и рёве сирен дальнего патруля. Он не останавливался. На перекрестке, над пешеходным переходом, висел гигантский дисплей. Красный глаз светофора. Обратный отсчет: 18… 17… 16… Цифры плыли в потоках дождя. Дима посмотрел на хронометр, вшитый в манжету пиджака – 8:27. Опоздание на собеседование в «К-Био» было смерти подобно. Шанс вырваться из кредитной кабалы, из этой помойки. Его нейроимплант, дешевая подделка, заныл слабой болью – предупреждение о стрессе.

- Опять этот нейрошум, – подумал он с отвращением, вспоминая утренний кошмар – падение в бездну колодца, искры, искаженное лицо ужаса. Глюк. Дешевый софт, дешевая жизнь.

16 секунд. 15. Сердце колотилось о ребра. Дима взглянул на красный глаз, на бесконечную пробку ревущих электрокаров и грузовых дронов над ней. Инстинкт самосохранения сжался в комок. Разум, затуманенный адреналином и усталостью, дал сбой. Он сорвался с места.

Первые шаги по мокрому асфальту. Потом – рев двигателя, визг тормозов, слепящий свет фар прямо в лицо. Что-то огромное, черное, с шипящими гидравликой амортизаторами, метнулось в сторону, едва не срезав его. Удар. Небольшой, но оглушающий. Бампер электрокара чиркнул по его бедру, отбросив на центр перехода. Он упал на колени, прижимая к груди тощий портфель из нанопластика – единственное свидетельство его претензий на "белый воротничок". Грязь и дождевая вода мгновенно пропитали брюки.

Дверь черного лимузина распахнулась. Оттуда вышла девушка. Высокая, в идеально сидящем черном костюме, с лицом, как у голографической модели из рекламы элитных клонов. Единственное, что выдавало в ней человека – темные, абсолютно непроницаемые очки, скрывающие взгляд. На висках у нее мерцали тонкие линии имплантов. Она не промокла ни капли – над ней дрожал слабый силовой экран, отбивающий дождь.

- Идиот! Придурок! Больной! Козёл! – ее голос, чистый и ледяной, как скальпель, резанул сквозь шум улицы, не нуждаясь в усилителе. В руке у нее был пластиковый стакан. Без тени эмоции на лице она швырнула его. Стакан угодил Диме в плечо. Горячий синтетический кофе брызнул на рукав пиджака, оставив темное маслянистое пятно и жгучий запах химии.

Дима автоматически склонил голову, старый рефлекс униженного –виноват, прости, не трожь. Поднялся, отряхивая рукав. Портфель сунул под мышку, стараясь прикрыть пятно. Сердце бешено колотилось, стыд и ярость смешивались в комок в горле. Он сделал шаг к тротуару.

Его схватили. Худая, костлявая рука в лохмотьях из водонепроницаемой, но давно разорванной ткани вцепилась в его запястье с силой, несоразмерной хрупкой фигуре. Дима вздрогнул. Перед ним стояла старуха. Лицо, изборожденное глубокими морщинами и сетью старых шрамов, казалось вырезанным из старого дерева. Ее глаза, мутные и белесые, возможно, слепые, смотрели сквозь него. Из-под грязного платка торчали клочья седых волос. От нее пахло сыростью, дешевым антисептиком и чем-то электрическим, озоновым.

- Синяя голова! Синяя голова! – зашипела она, ее голос был скрипучим, как ржавая арматура. Ее пальцы, холодные и цепкие, как стальные крючья, впились в его кожу.