Очарованный бес

- Мы вместе летели… сегодня в восемь вечера в парке, я буду ждать вас на мосту… приходите, пожалуйста... Это важно и для вас, и для меня.

Дверь хлопнула. Светлана выскочила из кабинки и, добежав до входа, выглянула наружу. Девушка уже спускалась по лестнице, направляясь к выходу из здания. Тёмные блестящие тяжёлые пряди скользили по её узким плечам, а за спиной болталась стильная сумочка с крупным металлическим вензелем «М». Она шла к выходу, где её уже ожидало такси. Сделав несколько шагов через зал к окну, чтобы разглядеть отъезжающую машину, Светлана заметила отъехавший следом тёмный автомобиль, стоявший вне освещения и обозначившийся только благодаря вспыхнувшим габаритам.

Петляя между рядами сидений, занятых спящими людьми, с прижатыми чемоданами и сумками, она, наконец, отыскала свободное место рядом со своим «правым» соседом. Он убрал дипломат с соседнего кресла, словно специально держал его для неё. Глянув на её мокрые волосы, он не сдержался:

- Умываясь холодной водой, можно заработать массу проблем с головой! Лечиться надо, и не глотать что попало.

От этих слов Светлана вздрогнула и пристально посмотрела на него. Этот человек снова выводил её из равновесия. Она уже пожалела, что устроилась рядом с ним, и спросила напрямую:

– Откуда вы узнали про таблетки?

– Просто сопоставил некоторые факты, - сказал он, подражая манере известного сыщика, - ваш полуобморок на аэровокзале, наморщенный лоб, прищуренные от света глаза, мокрые волосы и, наконец, запах этой группы препаратов. Аспирин, парацетамол, цитрамон имеют запах, особенно если он просрочен. Ну и самое главное! – тут он сделал драматическую паузу, – пустая конволюта с названием лекарства, вывалившаяся у вас из сумочки.

У Светланы дыхание стеснилось от возмущения. Ей вдруг захотелось чем-нибудь приложить этого умника по голове. Она даже чуть не замахнулась.

– И нет! – сказал он так торжественно, как будто говорил «да», – я не врач. Не надо быть врачом, чтобы представить безрадостную старость столь беспечно относящейся к себе и своему здоровью девушки.

– Вам-то что за дело до моего здоровья и моей старости? – начала всё же остывать Светлана. Разговор становился скучным для неё.

– Пожилому человеку особенно важно оставаться здоровым.

– Боже, какая старость? О чем вы говорите? И вообще, моё здоровье – это моё… личное… дело!

– Ошибаетесь, – ответил он, пожав плечами, – никому не будет лучше от того, что вам будет хуже! И в первую очередь вашим близки людям.

– К счастью, у меня никого нет – ни родных, ни близких! – желая прервать утомительный разговор, ответила Светлана. С этими словами она отвернулась от него и, разувшись и подогнув под себя ноги, закрыла глаза, боком привалившись к покатой спинке кресла. Подрагивание крыльев носа выдавало всё ещё не утихшие эмоции, но никак не желание сна. Однако она упрямо сидела, закрыв глаза, хотя неудобно принятое положение сразу дало о себе знать: левая нога тут же онемела, а правая устала от напряжённого висения. Тем не менее, она довольно быстро заснула, забыв о своём намерении держаться независимо и постепенно сползая в сторону соседа. Наконец она отклонилась назад до упора, заняв единственное удобное положение и снова рассыпав по его плечу свои легкие светлые волосы. Мужчина терпеливо исполнял роль спинки шезлонга, почему-то жалея эту показавшуюся ему беззащитной девушку.

– Ну нет, так будет, – сказал он тихо, когда его уже никто не мог слышать.

Светлана заснула неожиданно крепко. Владимир, так звали её попутчика, едва смог её разбудить, сообщив о подошедшем автобусе. Практически на автомате, как робот, она, коротко попрощавшись, побежала к камерам хранения и, скоро выхватив сумку, заметила вскользь, что ячейка, выбранная той самой красавицей, закрыта: «Всё же популярна эта 28-я ячейка. Интересно, есть ли что-то общее между людьми, рождёнными в один день? Нумерология, гороскопы… Надо будет посмотреть, не родилась ли я в понедельник – это многое бы объяснило». Светлана зацепилась за эту мысль и поспешила к автобусу, уже витая в воспоминаниях о курсе теории вероятности, который скудно преподавали на их историческом факультете.

Владимир облегчённо выдохнул, но тут же замер, увидав через запотевшее окно ту самую девушку. Она размеренно и как-то странно шествовала к остановке. Она напомнила ему девочку из известной сказки профессора математики со сложной фамилией Доджсон, который позже взял себе звучный псевдоним – Льюис Кэрролл. Она шла с расставленными носками туфель, отведя свободную руку в сторону — будто придерживала воображаемое пышное платье. В этом было что-то от мультяшной Алисы. Он усмехнулся. В его кругу люди вели себя иначе. Они не забирались с ногами в кресло, не ходили с мокрыми лицами и не вышагивали подобно сказочным персонажам. Эта непосредственная и неожиданная девушка необычайно развлекала его.

Водитель, терпеливо открывший дверь последней пассажирке, проводил её взглядом и, покачав головой, тронулся. Автобус свернул в серую глухую вату туманного утра. И потекли за окном ещё не расцвеченные, не согретые теплом утреннего солнца придорожные кусты и унылые окраины, казалось, забытого, но некогда столь близкого ей города.

Он оказался таким же, как раньше, Светлана узнавала его, но, казалось, сам город не узнавал её. Почему-то не было с его стороны того тепла и участия, которое она чувствовала когда-то. Что-то изменилось – и в ней самой.

Выйдя из запотевшего автобуса, она с удовольствием почувствовала освежающий предрассветный ветерок на лице и бодро, как советские физкультурницы, зашагала по тротуару, напевая что-то себе под нос. «Утро красит нежным светом…» – догадался Владимир, провожая её взглядом.

Ноги сами несли Светлану по знакомым тротуарам к серой пятиэтажке. Когда-то она жила здесь с тётушкой, на третьем этаже, в малюсенькой квартирке с видом на реку.

Вот уже полгода, как тёти не стало, и Светлана боялась приезжать сюда, оставляя заботу о квартире добрейшей соседке. И решилась приехать только тогда, когда её саму настигло это осознание, когда она поняла, что родным тот большой безразличный город никогда ей не станет, а люди, казавшиеся ей близкими, на самом деле ими не были, и когда, наконец, в один миг рухнул мир, лопнул как радужный шар, оказавшийся иллюзией, в которой она всё это время жила, не снимая своих дивных розовых очков.

Знакомый стук подъездной двери, узнаваемая трель звонка, осунувшееся лицо соседки, радостно вспыхнувшее ей навстречу, всё это помогло преодолеть неловкость раннего визита и согласиться на чашку чая. Галина Петровна хлопотала, предлагала тапочки, снимала с неё сумку, наполняла чайник и всё говорила, говорила. А Светлана думала: «Что мешало ей вернуться сюда пораньше, когда старенькая её тётушка ещё сама могла выпить с ней чаю, как когда-то, на тесной кухоньке…». Посидев так немного под эмоциональный, но неразличимый для девушки голос соседки, и уговорившись сходить вместе на кладбище, она решилась всё же отправиться в пустующую квартиру.

Очень, очень медленно, прислушиваясь к звуку поворачивающегося в замке ключа, Светлана вошла в свой старый, родной и стосковавшийся по ней мир.

Глава 5

Глава 5. Розовый слон

Утро следующего дня оказалось солнечным. Квартира, ещё вчера умытая и приведённая Светланой в порядок, ожила и в ласковых лучах утреннего солнца пропитывалась теплом и светом. Хотя дело могло быть и в том, что, попав в спокойную привычную обстановку тётиной квартиры, она наконец отдохнула и выспалась. Во всяком случае, настроение её с утра было более жизнерадостным, чем накануне. И Света тут же решила потратить его на обход окрестностей. После столь долгого отсутствия ей крайне необходимо было провести «рекогносцировку местности». Она улыбнулась, вспомнив наставления своей любимой учительницы Лидии Александровны: учиться читать письмена природы, чтобы по растительности находить утраченные объекты. Прослушивая (это было её привычкой) и как бы смакуя звук, девушка щёлкнула ключом в замке и решительно сбежала по ступеням. Распахнув подъездную дверь, она приготовилась заново открыть мир, скукожившийся в её глазах за годы жизни в большом городе. Несчастья и неудачи её отступили на дальний план, свернувшись где-то в уголке её души холодным мотком колючей проволоки. И хотя оттуда, из темноты, они ещё саднили поблёскивающими в темноте острыми краями, это уже были не те режущие шипы бешено извивающейся и бьющейся стальной змеи, которая душила её ещё пару дней назад. Теперь зверь присмирел и уже не так мучал, едва ворочаясь. Светлана с облегчением ощутила эти метаморфозы и решительно направилась навстречу переменам, вспоминая оптимистичного котёнка Гав из старого детского мультфильма.

Завернув к набережной, она задохнулась от восторга. За рекой, в сизой дымке утреннего тумана, поднимающегося от тёмной воды, причудливыми фигурами выступали тёмные стволы деревьев. Неподвижная драпировка листвы, кое-где уже тронутая осенним заморозком, пестрела отдельными светлыми прядями. Солнце, пробивающееся сквозь утренний туман, щедро заливало макушки крон ярким обжигающим светом, превращая листву в золотистую чешую.

Выйдя через небольшой окрестный сквер, Светлана поняла, что не просто гуляет, а идёт в направлении дома бывшей однокурсницы Лены. Поразмыслив, она решила, что воскресенье – не самый неудобный день для посещения старой подруги и не стала препятствовать своим неожиданным планам. Ленин дом один в один напоминал её собственный. Только напротив, вместо серой многоэтажки стояла двухэтажная «сталинка» – розовая, как слон из детской песенки.

В приподнятом настроении девушка завернула во двор и… не узнала его. Сперва она подумала, что ошиблась, позабыв точный адрес. Но потом поняла, «розового слона» - «сталинки» во дворе не было! На его месте чернели обугленные и бесформенные, как на военных фотографиях, руины с останками чёрных печных труб, наставленных в небо. По тому, как пожарище было обнесено строительным заборчиком, Светлана поняла: случилось это не вчера. Она озадаченно рассматривала дом, привыкая к новому виду двора, как вдруг услышала за спиной звонкий голос:

– Спалили дом то, спалили, – проговорила женщина лет шестидесяти в стёганой тужурке и красном, завязанном на затылке, платке. Высокое лицо, крупный нос в красных прожилках и метла в руках, говорили сами за себя. Она была похожа… на бабу Ягу. Сначала Светлана насторожилась, но потом расслабилась от забавной ассоциации и решила её расспросить.

– Почему спалили? Кому-то мешала?

– Как же не мешать, – развела та руками. – Как собрался один местный бизнесмен строить парковый комплекс, так и сгорел дом.

– А как он сгорел, когда?

– Так весной ещё! Полгода как!

Приосанившись, и опершись на черенок своего, не изменившегося за столетия орудия, она затянула свой рассказ:

– Ночью это было, как раз под Пасху. Здесь ведь, в доме то, жили всё старинные наши люди, значится, порядочные. Но, как говорится, в семье не без урода. К бабке тут одной дочка переехала. Молодая девка, красивая, да больно наивная. Вот, значится, начали к ней приятели захаживать. Компании появились, шуметь начали, мусорить, а то и драться. Опять же вещи стали со двора тягать. Раньше то беды не знали, а стало так, что ничего не оставь. Мы уж и стыдили её и стращали милицией, но куда уж там. Молодая, да беспутная. Музыку свою врубит, никому, ни старому, ни малому покоя нет. А тут этот, Фроловцев на нашу сторону глаз положил, строить хотел, территорию, дескать, облагораживать. И дом то этот ему в план не вписывался. Да и напели ему, что дом, мол, аварийный, неблагополучный. Вот он ходил тут, убеждал, обещал жильё новое. А люди то не особо верили, не соглашались. Ну вот на Пасху и заполыхало, – она поджала губы, подумав. – Так что охотники были. С другой стороны – «Не пойман, не вор!»

– Но почему поджог? Может само! Сами ведь говорите, дом аварийный!

– Парни тут на пасху гуляли, шумели, вот под шумок кто-то и подпалил. Следствие было. Да только никого не нашли. А кого нашли – выпустили.

– И что? – удивилась Светлана, – это что-то значит?

– Да видать заплатили за них. А платит тот, кто музыку заказывает, и у кого рыло в пуху! – подняла тон женщина, развела руки ладонями вверх и значительно выдвинула подбородок, качнув лицом.

Светлана восхитилась, как виртуозно сложила дважды два эта незатейливая с виду женщина. И снова та напомнила ей умудрённую долгой жизнью Бабу Ягу. Покивав и как бы соглашаясь с выдвинутой версией, Света спросила:

– А люди куда делись?

– А кто куда! Вот если б согласились, бизнесмен-то их и пристроил бы, а так – ему же и легше, – махнула та рукой, и, словно спохватившись, начала ещё энергичнее мести, приговаривая ещё что-то уже сама с собой.

Метла её весело заскребла по раскрошенному асфальту. На дорожке перед ней там и тут лежали будто подпаленные осенние листья.

Понаблюдав за бойкой работой обыкновенной метлы в руках рассудительной дворничихи, Светлана подумала: «Как здорово, должно быть, вот так просто мести двор и знать доподлинно, что и почему на этом дворе происходит. Так, как будто она одна здесь хозяйка. Наверное, только в маленьком мире и можно быть хозяйкой. Большой – сам становится твоим хозяином, а очень большой мир тебя просто не замечает, как песчинку на берегу моря. Может быть, и ей найдётся в этом уютно-знакомом мире своё место, на котором она тоже сможет почувствовать себя нужной и даже может быть незаменимой…

С этими мыслями Светлана повернула к многоэтажке, где жила Лена. Поднимаясь по лестнице, она в каждом пыльном подъездном окне пыталась взглянуть на открывающийся сверху парк и сгоревшую сталинку. Взобравшись на пятый этаж, она отдышалась и несколько раз постучала в дверь. Время было достаточно ранее, да ещё и выходной. Так что трезвонить, как раньше, она не хотела. Спустя некоторое время послышались мягкие, еле слышные быстрые шаги, пауза, и вот, дверь отворилась. В проёме показался крупный грациозный силуэт в банном халате с тюрбаном на голове. Теперь стала понятна заминка, Светлана выдернула подругу из душа.

– Мать моя женщина… – воскликнула «халатная» Лена и, ухватив девушку за рукав, втянула в узкий, но кажущийся просторным из-за света и большого зеркала коридор. Она прижала её и выдохнула: «Свееетка …! Ты где пропадала-то?» – лицо её под тюрбаном расплылось в плаксивую, но довольную гримасу, потом собралось в энергичную и деловитую, скомандовав: «Раздевайся, проходи!»

Светлана нога за ногу стянула кроссовки и, проигнорировав предложенные огромные лохматые тапки-«зайцы» (теперь стали понятны мягкие и пушистые шаги хозяйки), шерстяными носками протопала в светлую кухню.

– Следи за кофе, я сейчас, – она исчезла за дверью.

Света подошла к окну. С пятого этажа как на ладони был виден двор с чёткой границей, перемещающейся вместе с красным огоньком платка дворничихи. Та энергично расчищала дорожки от нападавшей за ночь листвы, и линии тротуаров становились чёткими. «У этой бабы Яги удивительная способность вносить порядок в запутанную неясность жизни, расставляя всё по местам», – подумала Светлана. В стороне стоял сгоревший остов тёмной сталинки, отгораживающий двор от прилегающего парка с гуляющими собачниками. За пожарищем сквозь ещё не совсем рассеявшийся туман виднелась сереющая плоскость реки. Дальше были видны силуэты городской застройки, одни – знакомые, другие – совсем неузнаваемые, высокие, непривычно колоритные, удивительно гармонично вписывающиеся в застройку и оживляющие её. С высоты Светлана заметила, как изменился город. В нём появилась неожиданная стильность, свежесть.

– Ваша дворничиха – мудрая женщина, – заметила Светлана вернувшейся Лене, снявшей с головы полотенце и распустившей свои короткие, но рыжеватые пышные волосы.

– Марковна-то? – не удивилась Лена, снимая ловким движением с огня турку. – Это – да! Она кого хочешь заговорит. Участковый от неё щемится, – засмеялась она. – Наши бабки говорят: «Ей образование – была бы мэром».

Быстро разлив кофе по чашкам, Лена уселась напротив подруги и, подперев щеку рукой, протянула улыбаясь: «Да ты моя-то красота!».

– Скажешь тоже, – опустила голову Светлана, пряча смущение.

Она обхватила горячую чашку руками, осторожно перебирая пальцами. Она тихонько дула на пар и наблюдала за взвевающимися тонкими струйками. Некоторое время они обе молчали, улыбаясь друг другу. Казалось, будто не было этих лет, всё как когда-то. Светлана подумала: «Как всё-таки здорово, когда есть что-то, что неизменное, когда есть кто-то неизменный».

– Ну давай, рассказывай, – протянула, наконец, Лена, – надолго приехала?

– Не знаю пока, – ответила Светлана. – Может быть и навсегда.

– У тебя что-то случилось? – Лена посерьёзнела. Её ореховые карие глаза с золотыми прожилками потухли. А ну давай, рассказывай! – приказала она. И Светлана, только-что считавшая себя бодрой и жизнерадостной, поплыла лицом и закрыла глаза рукой. Лена была прекрасной слушательницей…

– Вот гад! – заключила она, – подавая Светлане полотенце, вымоченное под краном. – И ты из-за такой сволочи? Запомни, если тебе плохо, не надо делать себе хуже! Надо, наоборот, себя ра-а-а-довать! Но это мы поправим, не сомневайся! Они у нас ещё увидят! – погрозила она кому-то кулаком.

И тут из комнаты послышались шлёпающие по полу частые шажки. Из-за двери показался заспанный малыш лет двух-трёх с такими же как у Лены лучистыми карими глазами. Он внимательно посмотрел на Светлану и быстрой перебежкой бросился к Лене, обхватив её руками и спрятав лицо в её халате. Лена подхватила ребёнка со словами: «Это кто у нас тут проснулся, это что за медвежонок прикатился к нам спросонок?». Пообнимав и понежив карапуза, она представила его Светлане.

– Это моё сокровище! Мой Мишутка! – и ребёнку – Это тётя Света!

– Сеета! – повторил малыш, – Таствуй! – и он снова спрятал лицо в маме.

Светлана растерялась. Она не знала, что за это время Лена стала мамой. Она вдруг поняла, что совсем ничего не знает о подруге: как та жила эти годы.

– Таак! Теперь рассказывай ты! – потребовала она.

Усаживая малыша за стол и накладывая ему кашу с накрошенным в неё яблоком, доставая булку и сметану, Лена в двух словах описала свою незамысловатую историю. Встречалась с парнем, забеременела, узнала от него о том, что жить надо для себя, прогнала, родила, счастлива. В подтверждение она расцеловала своё сокровище в макушку!

– Подучилась дизайну. Работаю на фрилансе. Да, и с нашего беспечного отца алименты получаем. И это справедливо! Так что нам с Мишенькой хватает. И родители папаши нашего рады, что он на работу нормальную устроился. Они хорошие, просто избаловали сына. Теперь во внуке души не чают, приезжают понянчиться. А я не возражаю. Мы ни на кого не обижаемся, – правда, Мишенька? – И она подняла сына на руках, любовно заглянув в его смеющееся личико. Ребёнок подался к ней, улыбаясь и протягивая руки. Светлана так и запечатлела образ этой пронизанной солнцем картины, оценив мужество и жизнелюбие подруги, так преобразившейся в своём непростом материнстве.

Пока Лена уходила умывать и одевать на прогулку сына, Светлана сидела и думала: «Какая же она глупая рядом со своей почти сверстницей Леной, не побоявшейся одной родить и растить ребёнка. Сама она чуть не натворила дел по сути на пустом месте. По сравнению с другими, она и проблем-то не видала. Вот у неё руки-ноги-голова – всё на месте, есть возможность устроиться на работу, есть тётина квартира. Тут она вспомнила о погорельцах из соседнего дома, из сталинки, о старой профессорше.

– Лена, ты не знаешь, куда разъехались жильцы из сталинки? Там же наша Лидия Александровна жила, геоботаник, помнишь её? – спросила она подругу, обувающую ребёнка, нетерпеливо вертевшегося на коленях.

– Ой, насколько помню, она с дочерью уезжала. Дочь, ей лет сорок, работает на почте, кажется. Помнишь, такая, высокая, – Лена задрала голову и расправила плечи, показывая, какая эта женщина высокая.

Они вышли из квартиры и Лена порадовалась, что сегодня она сможет погулять в компании подруги. Передавая ребёнка из рук в руки, пыхтя, то и дело уступая настойчивому желанию малыша идти ножками, девушки спустились, наконец, с пятого этажа. Выйдя на улицу они усадили Мишеньку в стоявшую на площадке первого этажа коляску и, радуясь ясному осеннему дню, зашагали к парку. «А ведь жизнь продолжается!» – подумала Светлана.