Истории Акары | Эпизоды

Сергей Киселев

Истории Акары | Эпизоды

Страх

Сквозь густой лес пролегал заброшенный тракт. Сухие пожелтевшие ветви надрывались под порывами сиплого ветра. Из забытой во времени колеи уже взрастали к небу крохотные деревца. Изредка под ногами встречались протоптанные тропы диких зверей. Не торопясь, небольшой караван продвигался вперед. Во главе трех дребезжащих повозок шел отряд из пяти мужчин. Вел их хмурый солдат в потертом военном обмундировании.

– Откуда ты вообще эту дорогу знаешь, драмовец? — разрушил тишину еще совсем молодой караванщик, нервно семеня ногами. От быстрых неаккуратных движений промокшие кожаные штаны свистели при каждом шаге.

– Эхо войны, малец. Я убивал эльфов десятками, пока ты еще под стол ходил. А по этому тракту мы домой возвращались, после победы. — напыщенно фыркнул идущий впереди мужчина, постукивая пальцами по отполированному металлическому навершию меча. Но затёртая в некоторых местах до дыр рукоять выдавала почтенный возраст оружия.

– И почему это такой заслуженный ветеран Первой эльфийской наёмничает в приграничных трактирах, а не командует отрядами на новых фронтирах? — подкинул тему для разговора второй солдат.

– Не твое дело, — резко и агрессивно оборвал проводник. — Скоро от тракта вообще ничего не останется, по лесу вы без меня не пройдете. Поэтому советую эту тему не поднимать. Не в ваших интересах меня злить.

– Ой-ой-ой, какие мы ва-а-ажные. Мы тебе деньги не за это платим, — взял слово матерый караванщик с пышными седыми усами и ткнул драмовца в плечо своей тростью. — Мы тебе столько золота отвалили за этот безопасных проход. Ты за наши деньги хоть плясать будешь.

Ветеран приостановился и бросил в землю пару ругательств, едва различимых в завываниях осеннего ветра. Вся вереница остановилась вслед за ним. После короткого внутреннего спора, мужчина вздохнул и молча продолжил свой путь.

Солнце медленно опускалось за стволы деревьев. Лесные птицы разрывались в вечерней перекличке. Караван продолжал свой долгий монотонный путь. Тракт, как было обещано, переходил в лес. Время от времени солдаты вырубали пни повалившихся деревьев и скидывали с пути их многовековые ветви.

Уже примелькавшийся шум природы нарушило истеричное ржание замыкающей лошади. Все остановились и обернулись. Лишь, чтобы увидеть, как животное в панике срывается с дороги. Дергаясь в сбруе, лошадь завалила повозку в канаву и вырвалась. Лишь надрывчатый топот копыт доносился в тени, всё дальше и дальше утихая в глубине леса. Солдаты моментально оголили оружие и медленно двинулись к последней повозке, пока извозчики успокаивали оставшихся лошадей.

– Безопасный путь говоришь? — разгневанно прошипел старый караванщик. — Это все вычтем из твоей доли.

Ветеран никак не ответил. Его лицо излучало нечеловеческий страх, пока зубы стирались друг о друга. Рука, сжимающая короткий меч, тряслась словно телега по брусчатке. Они приблизились к сошедшей с дороги повозке. Подошли к месту извозчика. На скамье, слегка покосившись на бок, сидел мужчина. С надрывами он пытался ловить воздух, но захлебывался в крови. На месте угасающую жизнь, держала лишь стрела больше напоминавшая миниатюрное бревно, чем аккуратный снаряд. Несоразмерная сила прибила его к треснувшей спинке скамьи. Снаряд вошёл слегка под углом, наверняка переломав пару ребер и разорвав лёгкое. По грубому деревянному древку резво бежали алые ручейки. Немой страх сковал караванщиков на месте. Все осторожно осматривались по сторонам, не делая резких движений.

– На счет три мы все бежим в голову второй повозки. Прикроемся хотя бы с двух сторон, — прошептал старый караванщик, едва шевеля губами и поправляя щит. — Раз... Два...

На два драмовец не раздумывая сорвался с места. Он с разбегу запрыгнул под вторую повозку, проскользил по грязи и траве и накрыл голову руками, словно укрываясь от выстрела пушки. Кидая в воздух непристойные ругательства, караванщик погнал вперёд своих людей. На этот рывок незримые эльфы уже были готовы. Ещё одна тяжелая стрела разрезала воздух под аккомпанемент свиста её легких коротких собратьев. Мальцу повезло меньше всех. На полной скорости одна из них вонзилась ему в бок. Будучи неготовым к такому удару, он споткнулся и повалился на землю. На мгновение обернувшийся назад усач разглядел затуманенными адреналином глазами стоящего на четвереньках парнишу. Его лицо корчилось от боли, а по легкой неаккуратной щетине скатывались слезы. Дрожащая рука сжимала искусно выточенную стрелу. Уже в следующее мгновение выверенный повторный выстрел в спину прибил хрупкое тело к земле.

Добравшись до укрытия и прикрывшись в импровизированной стене щитов, матёрый караванщик нагнулся под телегу.

– Что, блять, непонятно во фразе "на счёт три", — заорал он и потащил ветерана за шкирку наружу. — Посмотри, что ты наделал! Посмотри, тварь! Что мне его матери теперь говорить?!

Драмовец не отвечал. Он не переставал дрожать, словно вымокшая шавка. Его лицо морщилось в попытке проснуться от кошмара наяву.

– Никакой ты не ветеран Первой эльфийской, так ведь?! -– тряс его в руках караванщик.

– Дезертировал я, ясно! — надрывающимся голоском прокричал драмовец. В ответ он получил закономерный смачный плевок в лицо, а вслед за ним последовал грубый удар под дых.

– Если тебя не убьют эти ушастые демоны, то я сам позабочусь об этом. Беги, что есть мочи и молись всему Пантеону.

Караванщик вытолкнул его из-за повозки. Перепуганный "ветеран" не раздумывая рванул в лес. Он словно дикое животное в непонимании бежал от опасности. В надежде, что выживет. В надежде, что божественное провидение упасёт его от судьбы, следующей за ним по пятам.

Несколько коротких стрел, словно змеи, ужалили его в спину. Ужасающая боль, от которой он бежал всю жизнь настигла его. Он запнулся о корень и кубарем прокатился по влажной прохладной земле. Дезертир беспомощно лежал на животе в попытке отдышаться. Позади послышался лёгкий шелест листьев. Кто-то небрежно схватил его за редкие грязные волосы и приподнял голову. Что-то холодное коснулось его шеи. Он почувствовал тёплое дыхание в ухо.

– Ihe, gwianne fed, — убаюкивающим женским шёпотом донеслось до него. Шею обожгло коротким узорным кинжалом из стальной древесины. На пожелтевшую траву медленно сочились остатки его жизни, добавляя в пейзаж алых красок. Страх стремительно отступал, ускользая вместе с затухающим сознанием.

Новые огни зажигаются ночью

Тусклое пламя свечи на подоконнике истерично дребезжало на сквозняке. Ночь опускалась за окном, пока одинокий фонарщик петлял по улице, зажигая огни. Его путь подходил к концу, и он свернул в захолустную ночлежку.

За стойкой стоял иссохший старик. В аккуратных ухоженных очках отражался тусклый свет свечи. Дрожащие руки медленно переворачивали потертые страницы неразличимой книги.

– Ну и слякоть на улице сегодня, — недовольно пробубнил фонарщик, вытирая сапоги о прибитый коврик.

– Мгм, – согласился, не отвлекаясь от чтива, хозяин.

– Когда ты уже снимешь его?

– А? — старик поднял глаза.

Фонарщик стоял напротив висящей на стене непристойно качественной картины для такого заведения. Маслом был мастерски изображён седой старик в пёстрых аквамариновых одеяниях, расшитых золотыми нитями. Под его нахмуренными бровями сверкал взгляд полный решимости и необъяснимой агрессии. Скромная золотая корона на его голове слегка съехала на бок, поблескивая несколькими орнаментами из драгоценных камней.

– Новый король лишь напыщенный ребёнок. Если спросишь меня, то регент Дионис и дальше должен был править Империей. Кровь в этом мальчишке еще не значит, что он станет стоящим наследником— с недовольством пробубнил хозяин ночлежки.

– Я считаю, что ему надо дать хотя бы шанс. Вон Великий Харон был не старше его, когда помогал отцу вести объединительную войну. А уже через год отец перед своей кончиной даровал ему Империю!

– Ты помнишь чем закончилась история Харона? Как рассвирепел Каэлен от таких новостей! А вот двинулись бы мы уже дальше. Ушли бы от власти крови и передачи трона между поколениями, ничего бы не случилось. И был бы у нас и умелый правитель и грозный главнокомандующий!

– Ну, этому юнцу повезло больше. Он единственный наследник. Последняя ветвь рода Сидур.

– Помяни моё слово, при нём мы и увидим конец Империи. Нам нужны образованные и опытные люди у власти. Регент был на правильном пути с утверждением Совета Империи, а что сделал этот глупец Ремарх? Испугался, что его слово могут осудить и отменить, и распустил их.

– Без сильной правящей руки никуда У единой Империи должно быть одно направление, а ставить во главе Совет, всё равно что к телеге с двух сторон лошадей привязать.

На фоне разгорающейся ночной дискуссии о власти, аккомпанементом дребезжало тусклое пламя свечи на подоконнике, а по стеклу постукивали редкие крупные капли первого дождя. За окном уже опустилась ночь и десятки крохотных огней освещали путь по брусчатке к горящему вдалеке маяку. Большой сигнальный костер блестел среди окружающих его позолоченных куполов и служил ориентиром потерявшим путь на километры вокруг.

Стеклянный взгляд

Проливной дождь барабанил по крепкой деревянной крыше. Под ее скосом на улице стоял старик, раскуривая самокрутку. Тонкие мозолистые пальцы с заботой поправляли аккуратно скрученную бумажку. Несколько раз в темноте мелькнуло огниво. Густой противный дым повалил клубом вверх. Дед закашлялся и прочертыхался.

Шлепающие тяжелые удары сапог, вторящие грому, донеслись до его уставших ушей. Юный мальчишка в протёртом плаще подошел к нему, чавкая грязью под ногами. Незнакомое усталое лицо уставилось сначала на него, потом на самокрутку.

– Отец, не найдется еще? — безучастным тоном промолвил парень.

– Молод ты еще, такое курить, — прохрипел дед. Молния промелькнула, и на секунду он разглядел его. На совсем юном лице уже виднелись первые морщины. Неаккуратная щетина неравномерно прикрывала грязную грубую кожу. Полопавшиеся карие глаза стеклянно наблюдали за ним. Под плащом на груди болталось несколько шевронов. — Ох, пресвятая Гаруне, эт откуда ты так?

– Второй кавалерийский, Нова-Ронан Сопровождающий взвод, — мертвым голосом отчеканил солдат. — Так найдется ещё?

– Держи, сынок, — тон старик стал мягче. Он протянул ему припасённую в кармане самокрутку, попутно бубня в воздух – У самого на фронте сын, да внуки. Пошли в дом, ты видно давно уже на ногах. Отдохнёшь, погреешься, а утром всё и расскажешь.

Величие народа

Сквозь свору перистых облаков прохладными утренними лучами пробивалось солнце. В небольшой низине промеж холмов нехотя просыпалась долина. С гор равномерными ручьями стекала прозрачная вода. На каскадах холмов были искусно выстроены ступенчатые пруды. Вода равномерно перетекала все ниже и ниже, пока не находила приют в медленно текущей реке.

По колено в воде несколько людей вереницей шли, собирая в подол стебли. Самая крупная ферма во всем Союзе Городов-Государств. Здесь выращивали от самой обычной пшеницы и риса до редчайших сортов ягод для Королевских и Ханских столов.

На противоположном берегу реки расположились ряды крохотных домиков. Их тоненькие стенки лишь слегка ограждали от ветра и посторонних глаз.

По проторенной дорожке из-за леса показались два всадника в пёстрых выразительных одеждах. Новые клиенты. Все хотели урвать себе местечко на Ступенях Гаруне.

Знания

Крохотные капли дождя барабанили по тонкому изящному стеклу. Вечер плавно простирался за дребезжащем на ветру окном. В полумраке небольшой комнатушки колыхались огни пары свечей.

Громогласным шумом среди тишины раздался шуршащий переворот страницы. Окруженный десятками пыльных толстых книг за столом притаился кудрявый юнец. Он жадно впитывал знания, перенося основное в личные записи. Перо вырисовывало непонятные пируэты, осушая чернильницу.

Уставший раздраженный вздох разорвал комнату. От неожиданности он одёрнулся, оглядываясь по сторонам. В дверном проеме напротив стояла недовольная фигура. Русые волосы свисали на плечо, упирающееся о косяк из поскрипывающего дуба.

– Так и знала, что найду тебя здесь. Сдались тебе эти ушастые и их история.

Затаив дыхание

Шелест пестрых зелёных листьев переливами заливал лес. Бурный ветер разгонял этот бушующий океан и срывал их один за другим. Тонкий профиль аккуратно царапал холодные розовые щёки девушки. Толстая старая ветвь слегка проседала под её весом, то и дело потрескивая сухой древесиной. Её зрачки не переставая бегали из стороны в сторону, цепляясь за каждую мелкую деталь. Лишь изредка веки дёргались, увлажняя глаза. Собранные в небрежный пучок серые волосы несколькими локонами щекотали кожу за острыми эльфийскими ушами, колыхаясь на ветру. Их кончики резко дёрнулись, уловив в инородный шум, а за ними последовал и взгляд. Бледный сухой лоб сгорбился в морщинах.

Рука сдавила холщённую рукоять короткого лука. Тонкие нежные пальцы поправили стрелу и усадили на тетиве. В мгновение вся конструкция слегка затрещала от напряжения. Грубые волокна коснулись щеки. Лёгкий звенящий шорох приближался. Знакомый шум железных пластин, скользящих друг по другу. Глубокий вдох. Солнечный блик от начищенного нагрудника ударил в глаза. Выдох. Пальцы без лишних мыслей отпустили тетиву. Мимолётное соприкосновение обожгло промёрзшую щёку. Стрела с легким свистом нырнула мимо ветвей дерева. И также со свистом пронзила кадык невезучего солдата. Его руки панически вцепились в древко. Сопротивляясь пьянящей боли он несколько раз попытался вырвать её резким рывком. В глазах его страх соперничал с забвением. Ноги начали подкашиваться, он пошатнулся и звеняще рухнул на спину. На фоне донёсся треск. Эльфийка в два лёгких прыжка спустилась с дерева. Просвистели короткие ножны кинжала, пока она не спеша приближалась ближе, растягивая удовольствие. Ослабленный солдат пятился по земле назад, откашливаясь кровью. Грубый сапог упёрся о его запятнанный нагрудник.

– Ihe, — переливом донесся до его угасающего сознания шёпот. Мощным выверенным выпадом лезвие кинжала погрузилось в глазницу с мягким и едва заметным всхлипом. В момент панические судороги прекратились. Эльфийка с едва заметной улыбкой на лице присела ему на грудь, наблюдая как слабеющие струйки крови растекаются по земле. Его тело обмякло и распласталось по длинной мягкой траве, щекочущей её оголённые икры. Почти играюче он обхватила древко стрелы своими длинными пальцами и слегка провернула, вытаскивая наружу.

Бегло окинув взглядом его нагрудник и наплечник, девушка неудовлетворённо поднялась на ноги и принялась копаться на поясе, который слегка прикрывал свободный подол рубахи. Через мгновенье её руки уцепились за что-то стоящее. Высвободив кинжал из глазницы, эльфийка в пару грубых движений срезала трофейный шеврон. В её руке удобно устроился небольшой пятиугольник, бережно оплетённый фиолетовой нитью. На ярко-голубом фоне были небрежно разбросаны шесть белоснежных башен, коронованных золотыми куполами. Её лицо засияло в нежной улыбке. Такого в её коллекции ещё не было.

Непоколебимый

Лёгкие потрескивания костра распевались в своей ночной серенаде, перекрывая песни сверчков. Ветерок перебегал из стороны в сторону, потряхивая по сторонам оголившиеся ветви деревьев. Противный писк гнущейся мокрой древесины и с глухим ударом толстый ствол рухнул на траву. Рядом с ним прозвенел и приземлился грубый топор, повидавший многое. На импровизированную скамью к костру уселся громоздкий мужчина в тяжёлом пластинчатом нагруднике. Его практически двухметровая фигура нависла над крохотными источником тепла.

Пара одиноких леденящих капель сорвались с облысевших верхушек деревьев и прозвенели о гладко выбритый череп воина. Глаз слегка дёрнулся от неожиданности. Легкий дождик начал изредка капать на землю. Руки машинально потянулись погреться к разгоревшемуся пламени. В мягком дрожащем свету он вновь взглянул на свои изуродованные культи. Часть пальцев были выгнуты под невообразимым углом и заливались бледно-синим цветом. Другим повезло куда меньше. Мизинец на левой руке был отрублен чётко по фаланге, совместно с парой своих братьев на правой. В голове панически мелькали ещё до боли свежие воспоминания, пока глаза бездумно смотрели в огонь.

Бесперебойный звон стали стоит в ушах. Со всех сторон раздирающие душу крики и вопли о пощаде. Мощный удар булавы идет прямо на него. Нет ни времени, ни прыти на маневр. В отчаянии руки мертвой хваткой вжимаются в рукоять топора. С глухим звоном наконечник из стальной древесины ударяется о железную окантовку топорища, высекая искры своими крохотными шипами. Глаза с ужасом наблюдают, как вся сила скользит вниз и направляется к пальцам. Пьянящая боль разрывается по всем телу и вырывает из горла ужасающий крик. Эльфийский воин теряет равновесие от неожиданного столкновения и летит вперёд за собственным оружием. Моменты на принятия решения. Обрубки фаланг и переломки пальцев в последнем порыве обхватывают рукоять. Ноги по отработанной десятками раз схеме делают разворот, обходя противника с боку. Лезвие топора набирает смертоносную силу и с мерзким чавканьем и треском беспрепятственно входит в спину эльфа. Кряхтящий кашель, отплёвывающий кровь, эхом вторит звону в ушах. Увядающее тело безжизненно валится на промокшую осеннюю листву.

Стальной гигант

Сияющие блики скакали по площади. Тёплые солнечные лучи сверкали на отполированном металле. Неимоверно огромная конструкция уходила в небо, возвышаясь над соседними домами.

Огромные деревянные балки сплетались в единое целое со сталью, формируя громоздкую осадную башню. Со всех сторон она щетинилась десятками, если не сотнями бойниц. На нескольких этажах спереди торчали грубые постаревшие стволы пушек, когда-то прикрывающие штурмовые ворота. Одни лишь колеса башни были высотой с первый этаж дома.

Чудо инженерной мысли, воплощение самых продвинутых технологий Империи на то время. Достаточно было ей появиться на горизонте, замок уже знал о грядущем поражении. Медленно изрыгая в небеса едкий непроглядный дым, она кралась к вражеским стенам. И ничего не могло встать у нее на пути.

Но это все в прошлом. Сейчас под ее колесами носятся дети, играя в салки. А туристы со всех Городов-государств первым делом спешат посетить экскурсию по внутренним убранствам. Некогда несуразно огромная машина уничтожения, стала лишь памятником былых времён.

Богиня

Звёздное небо раскинулось простыней над недавно заселённой долиной. Набросанные вперемешку улицы наскоро возведённых палаток и шатров то сходились, то расходились, образуя небольшие спонтанные площади с кострами. Народ стекался со всех сторон этого муравейника к огромному чуду посередине. Холодный безжизненный камень стоял против всей деревни. Пирамида, вытесанная из грубого инородного материала, возвышалась над поселением. Всем своим видом она указывала людям на их бренность и ничтожность.

Вглубь пирамиды уводила грандиозная арка, украшенная фресками и неразборчивыми древними символами. На грубо сооружённой сцене стоял старец с поседевшей ломкой бородой, опираясь на резной посох. Переступая с ноги на ногу, он слегка поскрипывал досками. Его голос надрывался, пытаясь перекричать толпу. Люди вокруг радостно ликовали и выкрикивали восторженные возгласы, заливаясь радостным смехом. Рядом с ним на деревянном пьедестале восседала картина. Краска уже давно выцвела и потрескалась. Но это не мешало девушке с картины надменно смотреть на толпу. Острое худощавое лицо было слегка повернуто, хоть и взгляд был направлен прямиком на зрителя. Узкие изумрудные глаза впивались прямо в душу. Густые угольно-чёрные волосы контрастировали с бледной кожей и свободно струились, уходя за пределы картины.

Люди словно в лихорадке кланялись в её сторону и сводили ладони в молитве. Каждый тянул на сцену свои именные амулеты, сорванные с шеи в безумном порыве. Жрец подходил к ним и выбирал только самых ярых, самых настойчивых, самых молодых и красивых. Он кидал все амулеты в большой глиняный сосуд установленный перед картиной. Из под него медленно начала сочится кровь. С такой яростью были сорваны амулеты, что каждая бечёвка была отмечена самым сокровенным – частичкой себя.

В глубине туннеля вдруг загорелся свет факелов. И медленными ритмичными рывками огни начали загораться все ближе и ближе. Точным и тяжёлым ударом посоха о сцену жрец привлёк внимание толпы. Непоколебимая тишина нависла над площадью.

– О возрадуйтесь, дети Сетеры! Богиня вновь проявила свое милосердие к нам. Сегодня ещё один человек отправится в прекрасный мир Богов, где нет места голоду, бедности и несчастьям. О ВОССЛАВЬСЯ ЖЕ СЕТЕРА, ВЕЛИКАЯ МАТЬ! — он сделал паузу, чтобы по всей долине разлетелись восторженные крики и хлопки толпы. — Те, кто жил по ёё законам, вознесутся! Те, кого она не изберёт достойными к следующему полнолунию, познают кару Богини! И снизойдут муки и казни на эту бренную землю! Единственный ваш шанс – стать едиными с Богами в их идеальном мире!

Народ вновь разразился радостными криками, поддерживая каждое его слово. Подняв длинный глиняный сосуд он медленно двинулся внутрь, отбивая каждый шаг ударом посоха. В ритм ударам на пол падали капли крови, просачиваясь сквозь крохотные трещины в дне. Толпа уже потеряла его из виду, как вдруг эхом из тоннеля донеслось имя: «Йанух, сын Бортича.» И под крики радости и зависти мужчину практически вытащили на сцену на руках. Юноша рухнул ниц перед ликом Сетеры, боясь поднимать голову. Прошептав немую молитву, он медленными уверенными шагами направился вглубь пирамиды, растягивая удовольствие от победы. В кромешной тьме единственное, что он видел это тусклые огоньки факелов. Толпа позади уже растворилась и лишь эхом напоминала о себе.

По пути он пересёкся со жрецом, который спокойно шагал наружу. Тот оценивающе взглянул на него и безмолвно продолжил путь. Каждый шаг отбивал удар посоха. Изредка с кувшина капали одинокие капли крови.

Йанух шел долго, пока факелы не привели его к тупику. В углу узкий проход источал пульсирующее красное свечение. Внутри затаилась небольшая комната. Посередине величественно стояла ванна, источая лёгкое непринуждённое тепло. Убранство было несравнимо с чем-либо увиденным в его жизни. Дорогие пёстрые ткани, мягкие кресла и обитые скамьи, богато украшенная камнями двуспальная кровать. Несмотря на выделяющееся богатство, всё это было едва различимо в преобладающей темноте. Только стена из свечей пульсировала тусклым светом, освещая скамью. Среди десятков огоньков выделялся каменный идол невиданного существа. Один только взгляд на него вселял животный рефлекторный страх.

– Тебе нравится мой дом, человек? — мягким надменным голосом прозвучало у него из-за спины. Девушка невиданной красоты, облачённая лишь в лёгкое неглиже, прошла мимо и села на скамью лицом к идолу.

– Д-да, только, почему здесь так тёмно, Богиня? — Йанух неловко потупил глаза в землю. По его щекам побежал румянец, а в горле запершило. Голова шла кругом то ли от запаха, то ли от осознания того, что перед ним сама Сетера.

Она не ответила на его вопрос, а лишь звонко рассмеялась. Эхом ее смех пробежался по всему телу Йануха и угас в коридорах позади. Лёгкой, быстрой походкой девушка обошла комнату и встала у него за спиной, аккуратно наклонившись над ухом.

– Ты ведь знаешь как они все говорят? Про ночь с Богиней.

– Кто проводит ночь с Богиней, того близкие не ждут, – дрожащим голосом выдавил из себя парень, цитируя присказку, услышанную у костра пару ночей назад.

– И как ты думаешь, почему?

– Потому что Вы направляете нас в мир Богов. Где нет места голоду, бедности и несчастьям, – словно в молитве прошептал Йанух, прикрыв глаза

Она лишь надменно фыркнула ему на ухо. Боль разлетелась по шее избранного. Сетера вонзила свои грубые клыки в его мягкую молодую кожу. Аккуратная рана пульсировала, вторя взволнованному сердцу. Она жадно пила горячую, сочную кровь. По губам тонкие струйки медленно стекали ниже, уходя по утонченной шее и щекотя грудь. Ноги Йануха подкосились, и Богиня аккуратно направила его угасающее тело в тёплые объятья ванны.

– В смерти действительно нет голода, бедности и несчастья, — оторвавшись от трапезы, прошептала ему Сетера.

Рассказы о прошлом

Из леса по соседству с деревьями ввысь уходят десятки каменных башен. Витиеватыми узорами ветви оплетают их стены, словно сеть удерживая на сильном ветру. На восходе двух ярких лун повсюду зажигаются сотни магических огоньков.

Внизу среди деревьев в рассыпную лежит плеяда крохотных домиков. Каждый уникальный по своему, построенный собственными руками. А объединяет их всех одно – гармония с природой.