Петербург между мирами. Семнадцать минут тишины

— Вы… вы меня видите?

— Я тебя жду, — Вернер отложил карандаш. Карандаш не упал — повис в воздухе на полпальца над столом и медленно опустился, будто здесь, в этом времени, гравитации не доверяли до конца. — Это не одно и то же, но в твоём случае — почти.

«Ладно, — подумал Краев, глядя в это знакомое-незнакомое лицо. — Ладно. Допустим. Допустим, я сошёл с ума. Это, кстати, самое спокойное из объяснений. Спокойнее даже, чем "правильная жизнь". Сумасшедшим не нужно вставать в 6:47. Сумасшедшим вообще ничего не нужно».

«А если честно — если совсем честно, по-настоящему, без этого вечного внутреннего "что подумают", — то я ведь рад. Стою тут, в чужом столетии, перед мёртвым архитектором, у меня в руке треснувший ключ, и я — рад. Впервые за чёрт знает сколько лет внутри что-то происходит. Не семнадцать минут тишины. А вот это — живое, неудобное, страшное. И мне это нравится, и я никогда, никому, ни одной живой душе в этом не признаюсь.

Потому что, если признаешься — однажды придётся перестать притворяться, что тебе и так нормально.

А я не умею. Я только и умею, что турку на минимальном огне».

«И ещё — про Анну. Про ту женщину с буквой «А» на цепочке.

Я знаю, что должен про неё спросить. И не спрошу. Потому что боюсь услышать ответ, в котором окажется, что её можно было догнать. Что он мог. Что любой мог. И я тоже».

***

— Что вам нужно? — спросил Краев вслух. Голос вышел сиплый.

Вернер усмехнулся — одним углом рта.