Сердца из разных миров. Экзамен

— Дружина выехала, — Мэрит хорошо выучила чужой язык, но полностью перенять говор пеленичей так и не смогла.

— В который уже раз? – князь отхлебнул из серебряного кубка. – Всё без толку!

— Фёдор не предупредил тебя, и …

— Довольно! – рявкнул князь, и больно схватил жену за подбородок. – Не цепляй моих людей! Воевода знает, что делает, на то воеводою и поставлен.

***

Терем был старый, вокруг доживали свой век яблони и вишни, бревенчатый частокол большей частью лежал на земле. Когда-то здесь проводила лето княжеская семья, но после смерти молодой княгини дом забросили и оставили тихо гнить. Дружинники спешились у дальней рощи и шли к месту, таясь от случайных взглядов. Сейчас они обходили терем, занимая позиции. Входная дверь неожиданно оказалась крепко запертой изнутри. Меньша, как самый ловкий и молодой, запрыгнул на перила крыльца, ухватился за конёк малой крыши, взобрался на скат. Пытаясь удержаться, заглянул в открытое оконце, откуда сейчас же просвистел нож, пущенный уверенной рукой прямо в дружинника. Меньша ловко увернулся, лезвие вонзилось в ствол дерева, Фёдор дал своим людям знак рукой. Тут же два дюжих богатыря, обнявшись и отойдя на пару шагов для разбега, сходу вышибли дверь. С глухим звоном отлетел засов, и дружинники забежали в терем.

Воевода ждал. Его ребята хорошо знали свою службу, понимали друг друга с одного взгляда, кивка, движения руки. Раздались крики, звуки борьбы, предсмертные хрипы, и вскоре наступила тишина. В рядах княжеских воинов потерь не было, не считая пары ран, а вот неприятеля уничтожили полностью. Полегли все пять человек, которых Рогволд оставил охранять терем. Княжну, если здесь и держали, перевезли в другое место. «Очередная ловушка», – сокрушался Фёдор, аккуратно перешагивая ноги мертвого разбойника.

Одна из светёлок казалось обжитой. Кровать с пуховыми перинами выглядела свежей. Фёдор взял в руки подушку и вдохнул запах. Её запах! На мгновение в глазах потемнело, но воевода тут же пришёл в себя. Значит, Всемила ночевала здесь. Спала.

Мужчина подошёл к слюдяному окну, распахнул его настежь, вцепился стальной хваткой в подоконник, так сильно его колотила дрожь. Он знал, что шансов на счастье с княжной у него никаких, знал, но глупое сердце, которое не хотело слушать приказов мозга, болело и лишало покоя. Вдруг мужчина негромко выругался – в большой палец левой руки впилась заноза. Внимание Фёдора переключилось на истерзанное в щепу дерево узкого подоконника: всю его середину покрывали странные отверстия, словно кто-то неглубоко забивал в древесину большое шило. Туманное воспоминание возникло где-то на периферии сознания, но тут в светёлку влетел Ватута, державший в вытянутой руке обрывок тесьмы, расшитой речным жемчугом.

— Где?

— За частоколом. На закат уехали.

— Умница девочка. Не зря учили мы её, Ватута, не зря. Сумела-таки знак подать! Ищите там!

В следующие пятнадцать минут дружинники обнаружили тщательно заметённый свежий след нескольких верховых и тронулись в путь.

***

— Клюнули? – Рогволд медленно правил оселком лезвие узкого кинжала.

Кошка мягко запрыгнула на лавку и принялась вылизывать лапу, к которой присохла кровь.

— Вот и славно! – атаман протянул руку, и кошка потёрлась о неё мордочкой. – Стало быть, переходим ко второй половине плана.

Рогволд залюбовался изящной, но крепкой кованой гардой. Идеальное оружие для женщины. Кетун дыхнула в затылок: «Всё уже готово, любый мой!» и задула свечу.

***

Озимые этой весной взошли дружно. Молодая зелёная поросль радовала глаз.

— С овсом ноне будем, в зиму набьём полные закрома! – крестьянин с окладистой бородой шел впереди своих сыновей по узкой тропке. На дороге осталась стоять жерёбая кобыла, запряжённая в телегу. – Глянь-ка, плешь осталась, никак камень наружу выходит. Полно тут камней этих.

— Где, тять?

— А вона… – сильный порыв ветра не дал закончить фразу.

Из-за леса, с верхушек которого с тревожным криком слетало вороньё, показались сначала три огромных головы, затем крылья и под конец туловище с длинным, заметно сужающимся к концу чешуйчатым хвостом и огромными лапищами. Змей взмыл вверх, сделал полукруг и спикировал на крестьянскую лошадь. Раздались утробный рык и громкое ржание, от взмаха неимоверно больших крыльев взметнулась вверх дорожная пыль, послышался треск ломающихся оглоблей и разбивающейся о землю телеги.

— Тятя, а это чего?

Но крестьянин не отвечал. Змей вернулся сюда спустя много лет. Пришла беда – отворяй ворота!

ГЛАВА 5. Сны

Это был странный звук, словно кузнец–великан раздувал меха в открытой кузнице. Он повернул своё лицо, на котором тонкой белой нитью от кончика брови к щеке вился шрам…

Всемила выпрыгнула из сна, резко села. Звук не исчез, он угрожающе нарастал. Княжна распахнула окно, через мгновение рядом на лавку запрыгнула кошка. Две пары глаз, не отрываясь, смотрели на захватывающее дух зрелище: по предрассветному небу летел змей о трёх головах. Всемила зажмурилась и вновь взглянула – так и есть! Летит!

Девушка обратилась к кошке с немым вопросом, будто та могла ответить: «Ты тоже видишь?», но животное уже спрыгнуло на пол, потеряв интерес к происходящему. В голове Кетун неистово стучало, нужно было что-то предпринять! Кошачьи лапы настойчиво заскребли дверь, которая чуть приоткрылась. Всемила даже не оглянулась. Змей уже исчез из вида, а оторопь от увиденного всё не проходила. Пока кошка бегом неслась к выходу, разбойник, стороживший княжну, заглянул в светлицу, заметил темный девичий силуэт на фоне окна, прикрыл дверь и снова уселся подле неё на пол.

В себя Всемила пришла только когда увидела белую полосу зарождающегося света на горизонте. Не врали сказки, и няньки не врали. Змей Горыныч, трёхголовое чудище, пожиратель скотины и разоритель деревень, вновь принесёт горести её любимому краю. Княжна встала, зачерпнула воды из липовой бадейки и умылась. Потом надела рубаху и просторный сарафан. Машинально тронула место, где спорола тесьму. Фёдор её обязательно найдёт!

***

Три года назад, когда в Пеленице разом прирастали две улицы (князь тогда помогал строиться мастеровому люду), на глаза Могуты попался крепкий молодой мужик, помогавший новосельцам перетаскивать с воза на двор, где стучали топорами плотники, брёвна для сруба. Ничего необычного, богатырей здесь хватало. Сказывались вольная жизнь да хорошая еда.

Ещё с испокон века жили в этих краях здоровые бабы, вынашивающие и выкармливающие крепких детишек. Считалось, что причина тому – родниковая вода, бьющая из-под земли в нескольких местах. Будто древние колдуны наговорили на неё особые заговоры, и с тех пор она не просто утоляла жажду, но наполняла силой и красотой.

И Могута проехал бы мимо, если бы не заметил случайно, как скинул парень рубаху – употел, работая, и облил себя из ковша водой. На левом боку, едва касаясь края штанов, белел шрам. Князь узнал этот характерный полумесяц, обращённый рогами вниз. Удар мечом был нанесён сверху, клинок раскроил кольчугу и тело разрезал уже не с прежней страшной силой, что спасло витязю ногу или, быть может, жизнь. Присмотревшись, Могута увидел ещё несколько белёсых отметин. Князь чуть прикусил кончик уса, задумавшись и не спуская глаз с богатыря, тронул коня. Свита двинулась следом.

— Как живёшь-поживаешь, добрый молодец?

Парень мигом надел рубаху и отвесил земной поклон.

— По здорову, господарь!

— Зовут как?

— Фёдор.

— Фё-о-о-дор, – Могута пробовал имя на языке. Непривычно, но звучно.

Тут брехливая дворовая псина рванула кудлатую кошку за загривок, кошка вырвалась и метнулась прямо под ноги одной из мохноногих лошадей, возивших строительный лес. Испуганная кобыла дёрнулась, телега за ней, а брёвна, до той поры спокойно лежащие навалом на возу, дрогнули и со стуком одно за другим начали падать и катиться по земле. Небольшой уклон придавал им скорости. Получалось, что в опасности оказались все, кто стоял сейчас на дороге и не замечал угрозы. Юная Всемила в тот день объезжала строительство с отцом и охраной, так что своими глазами видела, как новый знакомец выхватил копья у растерявшихся дружинников из рук, воткнул одно на расстоянии трёх шагов от другого. Брёвна, подпрыгивая на неровностях, встретили преграду, но древка, засаженные глубоко в землю, уже гнулись под серьёзным весом, и, пока на подмогу спешили возница и стража князя, Фёдор один удерживал натиск, подставив спину и раскинув в стороны руки.

Впечатлённый увиденным Могута уже не раздумывал и позвал богатыря в дружину. Некоторое время к нему прислушивались и присматривались, проверяли, брали на слабо. Но Фёдор постепенно завоевывал доверие всех, с кем общался. Он был немногословен, но умел хорошо пошутить и любил посмеяться над чужими байками. Местная ребятня крутилось возле, когда он вечерами резал острым ножом фигурки из липовых чурок. Медведи, белки и другая лесная живность выходили у него на загляденье. Зимой он подбил товарищей соорудить детям горку, снискав благодарность многих родителей. А сколько женских глаз следили за статным витязем, и не счесть. Вот только сам он никого из девушек не жаловал. Поговаривали, что мужскую силу его забрал старый колдун, что ходит молодец к вдовушке, что верен недоступный красавец наречённой невесте из дальнего края. Байки разнились, обрастали сказочными подробностями, но рассказывались истории вполголоса, чтобы до Фёдоровых ушей не долетело.

Дружина сперва настороженно отнеслась к чужаку, но потом приняла его в ряды своего братства. Фёдор, где намеками, где примером, где прямыми подсказками стал лепить из княжьего войска боевой отряд. Было видно: ратный опыт у парня имелся с избытком. Будущий воевода не рвался к власти, просто звезды так сошлись, произошло всё естественно: стычка со степняками и гибель нескольких человек. Бояре при князе были людьми деятельными, не праздными сидельцами, они и присоветовали Могуте сделать ставку на молодого воина. Дружинники на своём сходе обсудили нового воеводу и приняли его без возражений. И никто ни разу о решении этом не пожалел.

Всемила и не заметила, как за воспоминаниями забыла и о змее, и о наступающем утре. Расчесала волосы, переплела косу и снова села. А что ещё делать в неволе? Беркут подлетел к окну, по обыкновению выставив вперёд лапы с острыми когтями. Потоптавшись на месте и найдя удобную позу, он дал себя почесать над клювом. Сенные девушки часто говаривали юной княжне, что всё зверьё к ней тянется. Льстили или вправду видели в ней дар повелевать животными, трудно было понять. Но вот приблудилась кошка и сопровождает Всемилу в злоключениях, птица-орёл повадилась прилетать каждый день. С чего бы?

— Какой ты ладный, – Всемила осторожно провела пальчиками по крылу. – Не боишься меня? Не тревожься, не обижу!

Беркут, наклоня голову, наблюдал за девушкой, а та вдруг запела. Рогволд вздрогнул: слишком много песен в последнее время он слышит. Голос Всемилы был похож на тёплые касания, трогающие самую душу. Княжна пела о родной стороне, о птице, что несёт весть из дальнего края, о ветрах и стрелах, сбивающих гонца с пути. Беркут застыл, когда она вдруг сказала ему: «Вот бы и ты отнёс весточку батюшке, дружок ты мой крылатый. Ты сильный, вмиг домчишься до Пеленицы, расскажешь про меня. Про змея!» И было в её словах столько боли и столько надежды, что Рогволд практически услышал, как рушатся каменные стены его самообладания. Хищная птица переступила лапами, неловко развернулась и, оттолкнувшись, полетела прочь. Заметив, что бело-коричневое перо кружась опускается вниз, Всемила высунула руку из окна и поймала его. Провела кончиком по губам, спрятала в рукав и прошептала тихое «здрав будь».

***

Катя жила у ведуньи уже несколько дней. Теперь она могла спокойно есть и пить, постепенно забылся пережитой ужас отравления. Любава, которая уходила по делам на целый день, оставляла свою пациентку на хозяйстве. Благо Катя кое-что понимала в печах и в тесте, да и в целом готовила хорошо. Любава с благодарностью принимала заботу девушки, только вот к имени никак привыкнуть не могла и звала голубкой и другими птичьими прозвищами.

— Катя! Катерина! Да так язык сломать можно, корову впору так звать или собаку! – смеялась ведунья. – Не держи обиду, я не со зла!

А Катя и не обижалась. Да и чего обижаться, если вся жизнь и так пошла наперекосяк, а как выровнять привычное течение дней, никто не подскажет. От безысходности девушка начала больше практиковаться. Сферы по-прежнему слушались её мысленных приказов не слишком хорошо, но Катя научилась поджигать с их помощью дрова и отпугивать нахальных куриц. В очередной раз, когда она пыталась растопить печь по щелчку пальцев, её застала Любава. Слегка вытаращив глаза от удивления, ведунья негромко произнесла: «Вот те на!», и Катя подскочила от неожиданности. Сферы полопались, не долетев до места назначения. Повисла тягостная тишина.

— А ну, ещё разок! – Любава вдруг деловито уселась рядом с девушкой, будто они в университетской лаборатории ставят опыты по физике, и ничего необычного не происходит.

Балашова глубоко вздохнула. Вызубренный когда-то регламент чётко объяснял, что демонстрация сверхспособностей перед местным населением возможна в исключительных случаях. Двадцать два пункта, среди которых точно не было строчки «по требованию хозяйки квартиры». Но где теперь регламент, а где она? А хозяйка, что вытащила с того света и дала кров, – вот, толкает в бок кулаком.

— Птица-синица, не томи!

И верно, чего томить-то! Катя щелкнула пальцами, крошечные синие сферы, искря розовым, понеслись, залетели в устье печки и … ничего не произошло!

Любава приподняла бровь:

— А ну-ка, ещё разок?

И снова никакого результата.

— Голубка моя, да ты не бойся! Видывала я людей, что взглядом солому поджигали. Тут ведь силу почуять нужно. Вожжи-то отпусти свои, чай не перед свекровью стол накрываешь! – Любава начала поглаживать девушку по спине. Теплая волна сняла напряжение, Катя снова вскинула руку и щелкнула пальцами. Секунда – и в печи разгорелся огонь.

Ведунья вскочила и поставила на шесток горшень с водой. Подхватила ухватом и протолкнула внутрь.

— Сейчас я травку заварю, голубка. Хорошая травка, нужная. А ещё вот яблочек мочёных принесла. Прошлогодние. Ну да чем богаты в кузне были, то и дали.

— А что в кузне?

— Да в кузне подмастерье себе руку прижёг, снадобье относила. Жалко мальца, ежели выгонят, пропадёт!

— Любава, просить тебя хочу.

— М-м-м?

— Можно я в город выходить буду? Сиднем не хочу сидеть. Ты же не мать мне, чтобы кормить. В прачки пойду или куда ещё.

Любава, разламывающая сухую траву на мелкие кусочки, задумалась.

— Девку только в услужение возьмут. Да и там свои верные люди нужны, а ты чужачка. Мальчишкой переодеть тебя, так и в подпаски можно али в подмастерье кому. Много не заработаешь, но на кусок хлеба хватит.

— В подпаски? – Катя представила, как она гонит по пыльной дороге коров, щелкая кнутом, а пастух даёт ей подзатыльник за малое усердие, и повела плечами.

— А давай-ка мне помогай. Дел много – там роды, тут недуги. Вдвоём сподручнее. Как-нибудь проживём! – Любава подошла к Кате и внезапно обняла её за плечи. – Я тебя травкам научу, секреты важные открою. Только пока мальчонкой походишь. Грудь тебе замотаем, никто и не догадается.

— А девушкой походить нельзя?

— Девушкой можно, да только недолго бегать будешь – пришибут! Ох, голубка моя, знала бы ты, сколько горя я вынесла! И ведьмой звали, и волосы драли, и плетьми били. То блазнится бабам, что мужиков увожу, то, что скотину травлю. Всякое было. Ты ведь девка видная, а с мальчонки какой спрос?

На том и порешили. Отвар, что приготовила Любава, оказал своё благотворное действие, уснула Катя быстро и снился ей князь Могута, грозно нахмуривший брови и отчего-то просивший: «Вставай, голубка! Вставай, беда!»

Балашова с трудом открыла глаза и тут же увидела над собой встревоженное лицо Любавы.

— Вставай! Город горит! – ведунья метнулась к столу, где собирала в разложенную скатерть свои пожитки.

Катя помедлила. Нет, скучно ей в этой реальности не будет никогда. Соскочила с печки и начала натягивать сапожки.

Тревожно ржала лошадь, чуя дым. Любава кинулась выводить кобылу, а Катерина бросилась отворять ворота, сдвинула тяжёлый засов вверх, отвела створ в сторону и застыла. По улице во весь опор скакали одетые кто во что всадники, разящие саблями и мечами всех, кто попадался на их пути. Дом ведуньи находился на противоположном от главного входа в Пеленицу конце. А вражье войско преодолело расположенные гораздо ближе малые ворота и сейчас, судя по всему, двигалось по направлению к резиденции князя.

И всё бы ничего, но Любава вчера рассказала, что часть дружины отправилась на поиски Всемилы, а часть выяснять, правда ли, что трехглавый змей объявился в их краях и разоряет крестьянские земли. А это значит, что город остался без серьёзной защиты.

ГЛАВА 6. Два пути

Пока Фёдор со товарищи двигался в противоположную от темницы Всемилы сторону, то и дело натыкаясь на мастерски подсунутые фальшивые следы, а десятка три дружинников наводили порядок в дальних деревнях, где Змей Горыныч порядком сократил поголовье скота, разбойники готовились к важной операции, как сказал бы Рогволд. Но говорил он не так.

Воодушевленный собственной удачливостью, вещал предводитель шайки лихим ребятам о княжеском престоле, о неиссякаемых запасах медовухи и снеди, о сочных девушках и молодухах, взращенных на молоке и сметане, о казне, что ждёт не дождётся, когда они её найдут. Словом, настраивал своё воинство, которое после гибели пятерых товарищей в схватке с дружинниками немного напряглось. Воры и конокрады, грабители и убийцы отнюдь не были дураками, а уже пешками в игре атамана, державшегося в последнее время слишком надменно, быть точно не хотели. Кетун говорила любовнику о подозрительных взглядах и резко обрывающихся при её появлении разговорах вполголоса. Чары, которыми ведьма припугивала непокорных, уже не имели былого эффекта. Да и на неё саму посматривать начали с угрюмой подозрительностью.

Нужен был манёвр, ждать дальше уже не имело смысла, да и история с похищением княжны затягивалась. Того и гляди князь махнёт рукой и откажется от поисков, сочтя дочь безнадёжно запятнанной или вовсе мёртвой, ведь в обоих случая она уже не могла быть козырной картой в политической игре. Шепутны доносили, что Могута заметно чаще стал чудить, буянить, прикладываться к чарке и гонять челядь почём зря, чего за ним раньше не водилось.

Рогволд как раз планировал устроить вылазку на дальних границах и изобразить нападение неприятеля, когда Кетун рассказала ему о змее, не сумев сдержать эмоции. Глаза черноволосой красавицы сверкали, она жестикулировала, чего никогда себе не позволяла, и вожак понял — это не бред, не мираж, не оптическая иллюзия: Горыныч реально существовал и кружил над княжеством. Атаман не верил своей удаче! То самое легендарное реликтовое существо, один коготь или чешуйка которого могла принести баснословные прибыли, появилось на горизонте в самый нужный момент. Ночь они потратили на обдумывание деталей и возможных вариантов развития событий, следующий день – на выдачу премиальных каждому члену ватаги и оповещение вольных наёмников из соседних княжеств, на разорительное сотрудничество с которыми Рогволд вынужден был пойти.

Утром второго дня тюремщики Всемилы уже колотили в дверь светёлки.

— Вставай, княжна! Собираемся в путь!

Девушка сжала зубы в тихой ярости. В который уже раз её перевозили с места на место, но оделась она быстро, скатала в тугой рулончик ещё один кусочек тесьмы и крепко зажала в ладони. Когда-то Ватута, лучший следопыт, рассказывал ей про сломанные веточки кустов и деревьев, что послужат знаком, о вроде бы нечаянно оброненных по пути следования маленьких вещицах, о волосах, что цеплялись за сосновые иглы или древесную кору. Рассказывал в шутку, но глаза в это время внимательно наблюдали за княжной: поняла ли? Потом Фёдор показывал ей, как можно оставить след, указывающий на тебя, или, наоборот, сбивающий с толку преследователя. Учил метать нож и подсказывал, куда следует ударить нападающего. Всемила и смеялась тогда, и пугалась, говоря, что ни за то в глаз человеку пальцем не ткнёт, но Фёдор качал головой и повторял в сотый, наверное, раз: «Княжна — слишком лакомый кусок». Тогда девушка не понимала до конца, что он имел в виду. А сейчас вот жизнь заставила убедиться, что прав был воевода. Всемила вышла на крыльцо, с приступки, подставленной под ноги, легко вспрыгнула в седло, и небольшой отряд отправился в дорогу. На расстоянии пятидесяти шагов от начала пути девушка незаметно разжала ладонь. Замыкающий кавалькаду разбойник сильно наклонился в седле, подхватил обронённую тесьму и спрятал за пазуху. Девка хоть и умна, да жизнью не учена!

***

Дружинники ехали в полной тишине. Не глупые — всё понимали и про князя, и про княжну, и про Фёдора. Воевода выглядел спокойным, но видно было, что даётся ему возвращение с пустыми руками очень тяжело. Его не дергали по пустякам, да и Меньша не позволил бы беспокоить своего старшего товарища, за которым следовал как тень.

Фёдор покусывал ус — дурацкая привычка, которую перенял у Могуты. Но это методичное движение немного успокаивало и позволяло сосредоточиться на главном. А главным в сегодняшней повестке были провал спасательной операции и предстоящий тяжёлый разговор с князем. С каждым разом наживку им подсовывают всё ближе под нос, уводят от столицы всё дальше и дальше. Как куропатка, прикинувшись подранком, уводит лисицу от своих птенцов. От чего уводят их? Пеленица надёжно защищена. В городе изрядный запас воды и провизии, можно выдержать длительную осаду, да и про тайный лаз под городской стеной знают всего несколько надёжных человек. Этой весной ход, правда, завалило, но, насколько Фёдор знал, подземный коридор расчищали, и работы должны были уже закончиться. Так зачем все эти хороводы?

Птичий клёкот раздался высоко в небе. Как будто кто-то смеялся над Фёдором. Прямо над головой парил беркут, редкая птица в этих краях, изобилующих лесами и лугами. Беркуту место в степи. Место в степи. В степи… Перед глазами тут же появилось знакомое лицо. Когда это было? Год, два назад?

— Здоров ли, Фёдор?

— Да живу потихоньку, как сам?

— Да вот орлёнка добыли мне, видишь! – княжий сокольничий показал воеводе смешного серого птенца. – Дурни, а не помытчики. Хороший помытчик разве же не посмотрит, что из гнезда тягает. Хворый ить!

— Не слыхал, чтобы с орлами охотились.

— Как же! Степняки натаскивают. Но по мне, орёл-беркут лучше. Беркут, Фёдор — иное дело. Птица степная, видит далече. Как он зайца берёт, как берёт! С подлёту, ноги вперёд выставит, когти распустит и хвать! Только крыльями сухую траву всколыхнёт и сразу в небушко. А когтищи-то видел? Видел, каковы они у беркута?

Фёдор отправился вслед за приятелем в соколиную избу, где держали охотничьих птиц. Чужих туда не допускали, хранили все секреты натаски и даже кормления пернатых охотников в большом секрете. На Т-образном шесте в дальнем углу сидел огромный орёл в смешном кожаном колпачке с кисточкой. Услышав людей, он замахал крыльями и привстал на своих длинных ногах, одетых будто в мохнатые штаны. Когти были внушительными, с палец.

Воевода резко остановил коня. Теперь часть картинки сложилась: на подоконнике в светлице у Всемилы были следы птичьих когтей. Финист-ясный сокол прилетал к ней что ли, ну в самом-то деле?! Сообразив, что перекрывает друзьям дорогу, воевода тронул поводья.

В этом месте дорога делала резкий поворот и исчезала за берёзовой рощицей, навстречу дружинникам выехал обоз из трёх телег, гружёных скарбом. К одной была привязана корова, на другой в клети покряхтывали куры.

Меньша, уставший так долго сохранять серьёзную озабоченность, поздоровался первым и, пока обоз и верховые разъезжались, успел перекинуться парой слов с молодой бабой, что правила второй телегой. Он нагнал товарищей спустя некоторое время и двинул вороного прямо к Фёдору.

— Друже, – заговорил он вполголоса. – Люди от беды бегут. У Белой речки, говорят, чудище объявилось, трёхголовое. Едут, слышь, к родне под Велик-камень. Говорят, князь дружину отправил с лучниками, но змея стрелами да мечами, мол, не возьмёшь. А он, гадище, озимые да избы пожёг, скотину порезал да потаскал. Беда, воевода!