Бажаник. Семь сфер. Книга IX. Интерес к жизни

— Получилось, — сказала она.

— Начало, — поправил я. — Только начало.

— Ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. А если проверка закроет нас? Если они скажут, что мы шарлатаны?

— Они не скажут. Потому что мы не шарлатаны. Мы помогаем людям. И у нас есть результаты.

— А если они не захотят смотреть на результаты?

— Тогда мы будем бороться. Как всегда.

Я смотрел на неё и думал о том, что она права. Мы всегда боролись. С Хранителями Граней, с Раху, с Вритрой. И теперь мы будем бороться с бюрократией. Потому что это тоже битва. Не за мир, не за вселенную. За право помогать людям.

«Врач должен быть не просто специалистом, — писал терапевт и кардиолог Бернард Лаун. — Врач должен быть доверенным лицом пациента. Тем, кому пациент может рассказать то, что не расскажет никому». Чтобы такое доверие возникло, нужны годы. Нужен постоянный контакт. Нужно, чтобы врач знал пациента не только по анализам, но и по жизни. В современной медицине это почти невозможно. Пациент приходит к врачу на пятнадцать минут. Врач назначает стандартное лечение и идёт дальше. А пожилому человеку нужно другое. Ему нужно, чтобы его помнили. Чтобы его слушали. Чтобы ему говорили: «Вы молодец».

«Слушание — это самая редкая форма внимания, — писала Симона Вейль. — И, возможно, самая целительная». Я старался слушать каждого пациента. Но я понимал, что один в поле не воин. Нужна система. И я начал её создавать.

Я взял лист бумаги и нарисовал дерево. Корнями которого были семь сфер. А ветвями — рекомендации.

Корень — Муладхара: движение (ходьба, танцы), связь с землёй, заземление.

Ствол — Свадхистхана: эмоции, радость, общение, творчество.

Солнечное сплетение — Манипура: воля, самодисциплина, выполнение программы.

Сердце — Анахата: любовь, прощение, принятие себя и других.

Горло — Вишудха: выражение чувств, общение с врачом, рассказ о своих проблемах.

Третий глаз — Аджна: интуиция, самопознание, визуализация здоровья.

Корона — Сахасрара: связь с высшим, вера, смысл жизни.

— Это будет наша программа, — сказал я. — «Программа долголетия». Будем давать её каждому пациенту старше шестидесяти. Как памятку. Как напоминание. Как поддержку.

— И картинки, — добавила Алиса. — Картинки важны. Не все хотят читать. Но все могут и хотят смотреть.

— «Искусство — это язык, понятный всем», — процитировал я.

— Кто это?

— Не помню. Может быть, Леонардо. А может быть, ты.

Она улыбнулась и продолжила рисовать. Я смотрел, как её рука, уверенная и точная, выводит линии на бумаге. Как она превращает простой лист в произведение искусства. Как она вкладывает в каждую линию свою душу. И я подумал о том, что мы делаем одно дело. Она — через рисунки. Я — через слова. И вместе — через любовь.

Вечером, когда программа была готова, мы сидели на крыльце и смотрели на закат. Мартовский вечер был прохладным, но в воздухе уже пахло весной — талой водой, влажной землёй, пробуждающейся жизнью. Алиса прижалась ко мне, и я чувствовал, как её золотой огонёк пульсирует в такт моему сердцу.

— Знаешь, — сказала она, — это, наверное, самое важное, что мы сделали. Не битвы с демонами. Не спасение миров. А вот это. Программа долголетия. Памятка для пожилых. То, что поможет им жить лучше.

— Потому что это адресно, — ответил я. — Мы не спасаем человечество абстрактно. Мы помогаем конкретному человеку. Деду Егору. Анне Степановне. Каждому, кто придёт.

— «Спасение мира — в спасении каждого», — процитировала она.

— Кто это?

— Не знаю. Может быть, Франкл. Может быть, бабушка.

— Скорее, бабушка. Она часто говорила: «Если ты помог одному человеку — ты уже прожил день не зря».

— Ты помог многим. И поможешь ещё.

— Мы поможем, — поправил я. — Вместе.

Она взяла меня за руку, и мы сидели молча, глядя, как солнце садится за яблоневый сад. А где-то на краю деревни дед Егор, пчеловод, впервые за много лет включил старую гармошку и попробовал сыграть вальс. И пчёлы, спавшие в ульях, зажужжали в такт.

Я смотрел на закат и думал о том, что мы на правильном пути. Не потому, что я чувствовал это внутренне. Потому что я видел результаты. Егор начал ходить. Его аура стала светлее. Его Анахата, зелёная сфера сердца, начала открываться. Он начал улыбаться. Он начал жить.

«Старость — не закат, — думал я. — Это время, когда солнце све