БОСС, ЭТО НАШИ ДЕТИ БУДУТ НЕ В ТВОЁМ ТИПАЖЕ

— И двойня через восемь месяцев, — добавляю я. — Возможно.

— Если это правда про двойню, — говорит Марк, — нам нужен дом. Большой. С отдельным крылом для твоей мамы. И для попугая. И для Жоры — с тронным залом.

— Жоре понравится тронный зал.

Жора, услышав своё имя, отрывается от корма. Подходит к Марку. Трётся о его ногу. Мурчит.

— Он меня поддерживает, — говорит Марк.

— Он просто хочет добавки.

— Нет. Он чувствует. Мы теперь союзники.

— Против кого?

Марк кивает в сторону гостиной, откуда доносится мамин голос: «А это, подписчики, наш холодильник. В нём пять видов сыра. Пять! Представляете? А в Подольске у меня был один. И тот плавленый».

— Против хаоса, — говорит Марк. — Мы с Жорой — бастион порядка в этом доме. И мы выстоим.

Жора мяукает. Видимо, клянётся в верности.

Вечером

Мама устраивается в гостиной на диване. Попугай Кеша сидит в клетке и периодически орёт «ДАЙ ДЕНЕГ!» или «КЕША ХОРОШИЙ!». Жора патрулирует квартиру — проходит мимо клетки каждые десять минут, как часовой, и смотрит на Кешу с презрением.

Мы с Марком сидим на кухне. Пьём чай. Молчим.

— Она выложила видео про твой шкаф, — говорю я, глядя в телефон. — Назвала «Гардероб зятя-миллионера: что носит успешный мужчина».

— И что там?

— Твои носки. С котами.

— Это ты мне подарила.

— Я знаю. Подписчики в восторге. Говорят, ты «милашка».

Марк закрывает лицо руками.

— Руднева, — говорит он глухо. — Я — генеральный директор IT-компании. Я веду переговоры с Сингапуром. Я краш года по версии Forbes. А теперь я «милашка» в носках с котами.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — улыбаюсь я. — В моей жизни ты всегда был милашкой. Просто никто не знал.

Он отнимает руки от лица. Смотрит на меня. В его глазах — что-то тёплое.

— Знаешь, — говорит он. — Когда я встретил тебя, я думал, что хаос — это враг. Что его нужно контролировать. А теперь...

— Что теперь?

— Теперь я понимаю: хаос — это просто жизнь. Твоя мама, попугай, кот-мафиози, двойня в перспективе... Это моя жизнь. И я бы не променял её ни на какие сингапурские сделки.

— Даже если попугай орёт по ночам?

— Даже если попугай орёт по ночам.

— И мама запускает новые челленджи?

— Какие челленджи?

Я показываю ему телефон. На экране — новый пост мамы: «ЧеллендЖ: кто больше подпишется на мой канал, тот получит автограф моего зятя-миллионера!»

Марк вздыхает.

— Я куплю дом, — говорит он. — С герметичным подвалом. Для себя.

— Жора будет скучать.

— Жора пойдёт со мной. Мы организуем там штаб-квартиру.

Из гостиной доносится:

— ДАЙ ДЕНЕГ!

— КЕША ХОРОШИЙ!

И мамин голос:

— Дорогие подписчики, спасибо за лайки! Завтра снимаем обзор на ванную комнату! Там джакузи!

Марк встаёт. Подходит ко мне. Целует в макушку.

— Я люблю тебя, Руднева, — говорит он. — Но если твоя мама снимет моё джакузи, я вызываю охрану.

— Ты не можешь вызвать охрану на тёщу.

— Могу. Я Марк Тимофеев. Я всё могу.

— Кроме того, чтобы справиться с попугаем.

— Попугай — это временно, — говорит Марк. — Я уже заказал звукоизоляцию. И книгу «Как подружить кота с попугаем».

— Такое бывает?

— Если нет — я напишу свою.

Жора заходит на кухню. Запрыгивает на стол (чего ему вообще-то нельзя, но сегодня особый день). Садится перед Марком. Смотрит на него. Мяукает — тихо, доверительно, как будто говорит: «Мы справимся, хозяин. Мы с тобой — последний оплот здравого смысла в этом доме».

Марк чешет его за ухом.

— Хороший кот, — говорит он. — Самый эффективный член семьи.

— А я? — возмущаюсь я.

— Ты — самая любимая. Но Жора — самый эффективный.

Я кидаю в него подушкой. Он ловит. Смеётся. Жора орёт — потому что подушка задела его хвост.

И где-то на фоне Кеша снова требует денег.

Добро пожаловать в семейную жизнь, Тимофеевы.

ГЛАВА 3. ПЕРВОЕ УЗИ: МАРК ПАДАЕТ В ОБМОРОК

Саша

Восемь утра. Понедельник. Клиника «Мать и дитя» на Арбате.

Мы сидим в очереди. Вокруг нас — женщины с животами разного размера. Кто-то на четвёртом месяце, кто-то на девятом, одна вообще выглядит так, будто родит прямо сейчас, в коридоре, на дизайнерском кресле. Все с мужьями. Мужья листают телефоны, мужья держат жён за руки, мужья пьют кофе из автомата.

Мой муж сидит с ноутбуком.

— Марк, — говорю я. — Мы в клинике. Тут не работают.

— Я не работаю, — отвечает он, не поднимая глаз. — Я анализирую.

— Что?

— Рейтинг роддомов Москвы по уровню комфорта. А также статистику кесаревых сечений за последние пять лет. И неонатальную смертность.

Я забираю у него ноутбук.

— Ты сейчас читаешь про смертность? Перед нашим первым УЗИ?

— Это называется «подготовка к рискам», Руднева. Базовый менеджмент.

— Это называется «довести жену до нервного срыва». Базовый Марк.

Он смотрит на меня. Вздыхает. Закрывает ноутбук.

— Прости, — говорит он. — Я нервничаю.

— Я заметила. Ты надел галстук.

— И что?

— Мы идём на УЗИ, а не на приём к английской королеве.

Марк смотрит на свой галстук. Тёмно-синий, шёлковый, завязанный идеальным виндзорским узлом. Потом смотрит на других мужей в очереди — все в джинсах и футболках. Один вообще в трениках.

— Я перестарался, — признаёт он.

— Ты в своём репертуаре.

— Я просто хочу, чтобы всё было идеально.

— Марк, — я беру его за руку. — Это УЗИ. Там не ставят оценок за внешний вид. И никто не попросит у тебя презентацию.

— Но я подготовил презентацию.

— Ты что?!

Он достаёт из сумки папку. Открывает. Внутри — распечатанные слайды. «График развития плода по неделям». «Риски первого триместра». «Сравнительная таблица витаминов для беременных».

— Ты псих, — говорю я с восхищением.

— Я знаю, — кивает он. — Но псих, который готов к любым сюрпризам.

В этот момент медсестра выкрикивает:

— Тимофеева! Кабинет номер четыре!

Я встаю. Марк встаёт. Папка падает на пол, слайды разлетаются по коридору. Он пытается собрать их, бормочет «это важно, там график», но я тяну его за рукав.

— Оставь. График подождёт. Твой ребёнок — нет.

— Фасолина, — поправляет он машинально. — Мы договорились называть его Фасолина.

— Это ты договорился. Я голосовала против.

— У тебя нет права голоса. Ты — мать. Мать не голосует, мать вынашивает.

— Тимофеев, я тебя убью.

— Не убьёшь. Я отец твоего ребёнка. И у меня есть график витаминов.

Медсестра смотрит на нас с выражением «боже, какие идиоты, и они ещё плодиться собираются». Я её понимаю. Я бы тоже так смотрела.

Кабинет УЗИ

В кабинете — полумрак, кушетка, монитор. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и руками, которые видели тысячу таких пар до нас. Она просит меня лечь, оголить живот, наносит гель — холодный, липкий.

Марк стоит рядом. Держит меня за руку. Его пальцы — ледяные.

— Ты дрожишь, — шепчу я.

— Это кондиционер.

— Тут нет кондиционера.

— Тогда это ты дрожишь.

— Я не дрожу. Я лежу.

— Значит, дрожит кто-то третий.

Врач вздыхает.

— Молодые люди, давайте без лишних разговоров. Я начинаю.

Датчик скользит по животу. На мониторе появляется картинка — чёрно-белая, размытая, похожая на карту далёкой планеты. Врач что-то нажимает на клавиатуре, приближает изображение.

— Так, — говорит она спокойно. — Вот это плодное яйцо. Вот это эмбрион. Видите?

Я вижу. Маленькая точка. Крошечная фасолина. Она пульсирует. Сердце.

— Сердцебиение есть, — продолжает врач. — Хорошее. Ритмичное.

Марк наклоняется ближе к монитору. Его лицо — в сантиметрах от экрана. Он смотрит на эту точку, и я вижу, как его глаза наполняются чем-то, чему я не знаю названия. Не страх. Не радость. Что-то большее.

— Это... наше? — спрашивает он шёпотом.

— Ваше, — кивает врач. — А теперь... — она двигает датчик, — так. Ой.

— Что «ой»? — мы говорим хором.

Врач молчит секунд пять. Всматривается в монитор. Потом поворачивается к нам.

— У вас будет двойня, — говорит она. — Видите? Вот второй плод. Вот второе сердцебиение.

Я смотрю на экран. Две точки. Две фасолины. Два сердца. Они бьются в разном ритме, но вместе — как джазовый дуэт.

— Двойня, — повторяю я. — Мама была права.

— Двойня, — повторяет Марк. — Два.

— Два.

— Два ребёнка.

— Да, Марк. Два.

Он отпускает мою руку. Делает шаг назад. Потом ещё один. В его глазах — то самое выражение, которое я видела один раз: когда я сказала ему, что беременна.

— Марк? — я приподнимаюсь на локте. — Ты в порядке?

— Да, — говорит он. — Я просто... два. Это... неэффективно.

— Что?!

— Нет! Я не это хотел сказать! — он машет руками. — Я хотел сказать, что это... эффективно! Два за один раз! Экономия времени! Я всё спланировал на одного, но два — это же лучше! В два раза лучше!

— Марк, ты несёшь чушь.

— Я знаю. Я осознаю. Я... — он делает ещё шаг назад. — Я сяду.

Он пытается сесть. Но стула там нет. Он садится на пол. Прямо на линолеум клиники. И начинает смеяться.

Смех — громкий, нервный, почти истерический. Врач смотрит на него. Я смотрю на него. На мониторе две фасолины пульсируют, ничего не зная о том, что их отец только что сломался.

— Двойня, — говорит Марк, глядя в потолок. — У меня будет двойня. Мне нужно... мне нужно позвонить.

— Кому? — спрашиваю я.

— Всем. Отцу. Андрею. В Сингапур.

— Зачем в Сингапур?

— Отменить сделку. Я не могу вести переговоры, когда у меня двойня. Мне нужно... мне нужно купить вторую кроватку. И вторую коляску. И вторую книгу «Как воспитать гения» — потому что одна на двоих — это негигиенично.

— Марк.

— И няню. Двух нянь. По одной на каждого. Или трёх — одна для Жоры.

— Марк!

Он замолкает. Смотрит на меня снизу вверх — сидя на полу, в галстуке, среди рассыпавшихся слайдов про график развития плода.

— Да, Руднева?

— Встань с пола. Ты пугаешь врача.

— Я пугаю врача? — он переводит взгляд на женщину с датчиком. — Простите. Это всё двойня. Она меня сломала.

— Это не двойня вас сломала, — вздыхает врач, поправляя очки. — Это вы сами. Я за тридцать лет практики не видела, чтобы будущий отец садился на пол. Максимум — в обморок падали. Но садиться... это что-то новое.

— Я могу упасть в обморок, — предлагает Марк. — Если это будет более профессионально.

— Не надо, — говорит врач. — Лучше помогите жене встать. УЗИ окончено. Двойня. Здоровая. Поздравляю.

В коридоре

Мы выходим из кабинета. Я держу в руках снимок УЗИ — две фасолины, два сердца. Марк держит меня под руку, хотя обычно я держу его (когда он падает в обморок, например).

— Двойня, — говорит он в сотый раз.

— Ты повторяешься.

— Я осмысливаю. Это процесс. Он требует повторений.

— Осмысливай быстрее. У нас через восемь месяцев — два младенца. И одна мама-блогер. И попугай. И кот-мафиози.

— И дом, — добавляет Марк. — Я куплю дом. Завтра же. С восемью спальнями.

— Зачем нам восемь спален?

— Одна для нас. Две для детей. Одна для твоей мамы. Одна для попугая. Одна для Жоры. Одна для нянь. И одна...

— Для чего?

— Для моего нервного срыва, — говорит он серьёзно. — Мне нужно место, где я смогу сидеть на полу и повторять слово «двойня».

Я останавливаюсь. Смотрю на него. На его галстук, сбившийся набок. На его растрёпанные волосы (он запускал в них пальцы, пока сидел на полу). На его глаза — серые, но уже не ледяные, а какие-то... другие. Тёплые. Ошеломлённые. Живые.

— Марк Тимофеев, — говорю я. — Ты — самый странный миллионер, которого я встречала.

— Я — единственный миллионер, которого ты встречала.

— Это не важно. Ты странный.

— Я знаю. Но ты вышла за меня.

— Потому что ты купил Жоре инсулин на десять лет.

— Это был взлом системы, — признаётся он. — Я знал, что ты не устоишь.

— Ты манипулятор.

— Я бизнесмен. Это одно и то же.

Я смеюсь. Он смеётся. Мы стоим в коридоре клиники, обнимаемся, и я чувствую, как его сердце колотится — быстро, сильно, так же, как те два сердца на мониторе.

Дома

Мы возвращаемся в квартиру. Мама встречает нас у двери — в руках телефон, на лице выражение «я знаю всё».

— Ну?! — требует она.

— Двойня, — говорит Марк устало. — Вы были правы.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА! — орёт мама и чуть не роняет телефон. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА! Подписчики! Вы слышали?! У меня будет ДВА внука! Челлендж «Двойное счастье» начинается!

— Мам, выключи камеру, — прошу я.

— Не могу! Контент! Марк, скажи что-нибудь для подписчиков!

Марк смотрит в камеру. Делает лицо «я только что пережил УЗИ, оставьте меня в покое». Говорит:

— Двойня. Это... эффективно.

— ЭФФЕКТИВНО?! — орёт мама. — Это не эффективно, это ЧУДО! Скажи «чудо»!

— Чудо, — повторяет Марк покорно. — Эффективное чудо.

Я увожу его в спальню, пока он не сказал что-нибудь, что мама выложит в сеть с заголовком «Зять-миллионер называет внуков бизнес-проектом».

Мы садимся на кровать. Жора приходит и ложится между нами. Кеша в гостиной орёт «ДАЙ ДЕНЕГ!». Мама комментирует в камеру: «Это мой зять, он только что узнал про двойню, посмотрите на его лицо — это лицо человека, который осознал, что его график сломан навсегда!»

— Она не неправа, — говорит Марк.