Отец моего ученика

Степан повернулся тоже. Помахал мне едва заметно.

Я мягко и одобряюще улыбнулась мальчику. Гордей заметил мою улыбку, и его глаза сощурились.

А затем он отвернулся и, положив руку на плечо сына, увёл его прочь.

Оставив мне только эхо шагов и ощущение, будто между нами что-то начало завязываться.

Что-то неправильное, опасное.

И странно манящее.

Глава 4. Катя

Гордей Усманов вдруг стал появляться в школе так часто, будто у него там был не один сын, а как минимум класс из тридцати человек.

Раньше он вообще не показывался. Стёпу забирала бабушка или он уходил с продлёнки сам. Теперь же в конце почти каждого дня в коридоре появлялся знакомый силуэт: кожаная куртка, уверенная походка, взгляд, от которого у мамочек других детей начинали дрожать ресницы.

И не только ресницы.

– О, ваш Усманов опять пришёл, – однажды шепнула мне коллега.

"ВАШ Усманов" – его так и прозвали остальные учителя. Как будто у Степана уроки вела только я одна.

Каждый приход Гордея выбивал меня из колеи. Лёгкое напряжение в животе, участившееся дыхание, неприятно-сладкая дрожь в коленях. Я ненавидела эти ощущение. И жадно ловила.

Цветы появились через неделю.

Сначала просто букет на учительском столе. Я вошла в класс утром и на секунду остановилась, будто попала не туда.

Розы. Не дешёвые, не «на бегу схватил». Карточка.

«Самой красивой учительнице. Г.»

Я долго вертела картонку в пальцах, потом решительно выбросила.

На следующий день были конфеты. Через пару – ещё цветы. Никаких признаний, никаких запредельных фраз. Только это его «Г.».

Коллеги подшучивали:

– У нас тут романчик наметился, Екатерина Андреевна?

– Одинокие папочки – самый опасный вид мужчин, берегитесь.

Я улыбалась, отмахивалась, говорила, что это благодарность за успеваемость, но внутри уже чувствовала: это не просто «спасибо».

Усманов не из тех, кто делает что-то просто так.

Приглашение на ужин стало вишенкой на торте. Вполне логично после знаков внимания Усманова, но всё равно неожиданно.

Мы остались в классе вдвоём после консультации со Стёпой. Мальчик убежал в спортзал, в коридоре гудели дети, за окном ранний вечер уже примерялся к стеклу.

Гордей стоял у доски, смотрел на аккуратно выведенные мною задания. Потом перевёл взгляд на меня.

– Надо нормально поговорить, – спокойно сказал он. – О Степане. О его дисциплине, домашке, успеваемости.

Ничего особенного. Обычная фраза родителя.

– Можем обсудить прямо сейчас, – предложила я, собирая тетради в стопку. – Я свободна ещё полчаса.

– Полчаса – это смешно, – раздражённо фыркнул мужчина. – Я хочу услышать всё, что вы на самом деле про него думаете. А не зазубренные стандартные педагогические формулировки.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Я почувствовала его запах: горячий, терпкий, дорогой и сводящий меня с ума.

– Сегодня вечером, – продолжил он. – Какой-нибудь тихий ресторан. Я вас заберу, посидим, спокойно обсудим. Без беготни. Обещаю, я буду вежливым. Ужин будет незабываемым.

Меня повело. Картинка сама нарисовалась в голове: тёмный зал, приглушённый свет, он напротив, расстёгнутый верх рубашки, его ладонь на спинке моего стула, его томный взгляд, чувственные губы в нескольких сантиметрах от моего лица

Я сглотнула.

– Спасибо, но – я заставила себя сделать шаг назад. – Я предпочитаю обсуждать вопросы учёбы в школе. На работе. Это правильно.

– Правильно? – повторил он, наклоняя голову. – Ты всегда такая правильная, Катя?

В груди кольнуло от того, как он произнёс моё имя и перешёл на ты.

– Я – учитель, – ответила я и подняла на него взгляд. – А вы – родитель. У нас есть роли. Их стоит придерживаться.

Уголок его губ дёрнулся.

– Это проверка, насколько далеко я зайду? Я понял – цену себе набиваешь?

– Что? – возмутилась я и отчего-то покраснела. – Прекратите немедленно!

Несколько секунд мы мерились взглядами. Потом он дьявольски сексуально усмехнулся.

– Хорошо. Я найду к тебе подход, Катенька. Вопрос времени, как скоро ты будешь дрожать в моих объятиях, выстанывая моё имя.

От его слов у меня между ног всё сладко сжалось. Как будто мы прямо сейчас занимались с ним чем-то совершенно грязным, порочным и неприличным.

Звучало уже как угроза. Пока я в полнейшей растерянности хлопала ртом, придумывая, что ответить этому самоуверенному, наглому индюку, Усманов ушёл.

А я так и осталась наедине со своим возмущением.

Я сделала вид, что ничего страшного не случилось. Просто Усманов не сдержал эмоций, ведь он наверняка не привык к отказам.

Ничего, переживёт. Тем более, что у меня уже был мужчина.

Эдик появился в моей жизни очень вовремя. Как будто вселенная решила срочно выдать мне нормального мужчину, пока я окончательно не сошла с ума от Усманова.

Нормальный – значит: ровный, вежливый, без резких движений. С ним можно было говорить о книгах, смеяться над глупыми мемами, пить кофе после работы и ни секунды не чувствовать той опасной пропасти под ногами, которая всегда появлялась, когда на горизонте появлялся Гордей.

Мы только начали встречаться. Пока ничего серьёзного. Пара свиданий. Несколько поцелуев на прощание. Те самые сообщения «доехал/доехала», которые почему-то греют сердце.

В тот день Эдик написал:

«Катюш, забрать тебя после занятий? Мне по пути.»

Я долго смотрела на экран, вспоминая его спокойную улыбку, аккуратно приглаженные волосы и мягкие пальцы, которыми он осторожно проводил по моей щеке на последнем свидании.

«Да, – ответила я. – Буду рада.»

Когда я вышла из школьных ворот, Эдуард уже ждал меня у своей машины. Спокойный, как всегда. Руки в карманах куртки, лёгкая улыбка, будто он заранее предвкушал эту поездку до моего дома: дорога, музыка, разговоры ни о чём.

Я ускорила шаг.

И именно в этот момент с другой стороны парковки щёлкнула дверца чёрного внедорожника.

Я даже не обернулась – я почувствовала, как он вышел.

Гордей.

– Екатерина Андреевна, – произнёс он ровно за моей спиной. – Я полагал, что я вас подвезу, и у нас будет возможность поговорить.

Я остановилась. Эдуард нахмурился, но молчал.

– Мы договорились обсуждать Степана в школе, – напомнила я спокойно, хотя внутри всё заходило ходуном, стоило вспомнить фантазии Усманова о том, как я дрожу в его объятиях.

– У меня появились новые вопросы.

– Простите, но меня уже ждут.

Гордей медленно перевёл взгляд на Эдика. С ног до головы. Без спешки. Как оценивают вещь перед покупкой.

– Это что за хрен? – сквозь зубы процедил Усманов.

Эдуард шагнул вперёд.

– Поосторожнее с выражениями! – ответил он холодно. – Если у вас есть вопросы – задавайте. Но не в таком тоне.

Гордей усмехнулся. Криво.

– Хочешь поговорить, как мужик с мужиком?

Я почувствовала, как между ними воздух заискрил. Ещё немного, и начнётся драка.

По крайней мере, мне так показалось.

– Хватит! – повысила я голос на Гордея. – Всего хорошего. До свидания!

Эдик открыл для меня дверь, и я села в машину. На Усманова я даже взглянуть боялась, но тем не менее посмотрела. Его ревнивый взгляд впился в меня так, что я почувствовала даже через стекло, как он зол.

Мотор зарычал. Машина Эдика ушла с парковки резко, без лишних сантиментов.

– Кто это, Катя? – спросил мужчина, как только мы отъехали от школы. – Он к тебе пристаёт?

– Н-нет... – неуверенно ответила я.

– Только скажи, и я ему рыло начищу! – разошёлся Эдик.

Я посмотрела на него. На его ровный профиль, сжатую челюсть, напряжённые пальцы на руле.

«Только скажи». Так просто.

Только почему-то перед глазами вставали не его руки. Другие.

Больше. Жёстче. Опаснее.

Глава 5. Катя

Эдик вёл машину аккуратно, будто боялся лишним движением спугнуть то напряжение, которое повисло между нами после сцены с Усмановым. Я смотрела на дорогу, но видела совсем не её.

Перед глазами всё ещё стоял Гордей. Его взгляд – тяжёлый, злой, слишком уверенный.

– Ты дрожишь, – заметил Эдик, когда мы остановились у моего дома.

– Просто устала, – соврала я.

Он заглушил мотор, повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо казалось мягче, безопаснее.

– Он тебя пугает, да? – спросил он.

Похоже, не я одна думала об Усманове. На Эдика он тоже произвёл впечатление.

Я пожала плечами. Пугал ли? Да. Возбуждал ли? Ещё как.

Эдик потянулся ко мне первым. Осторожно, будто спрашивая разрешения. Его губы коснулись моих. Тепло, медленно, без напора. Поцелуй был правильный, приятный. Такой, каким и должен быть.

Я ответила. На секунду позволила себе раствориться в этом ощущении: в спокойствии, в отсутствии угрозы, в нормальности происходящего.

Но чем дольше длился поцелуй, тем отчётливее я понимала – думаю не о нём.

Мысли снова и снова возвращались к другому мужчине. К тому, как он смотрит. Как давит. Как не спрашивая берёт.

Эдик, видимо, почувствовал это по-своему. Его рука легла мне на талию, чуть увереннее, чем раньше. Поцелуй стал настойчивее.

Я не девственница и не ханжа. Заняться чем-то интимным в машине? Запросто, если обстановка располагает.

Обстановка была что надо. Мужчина был не тот. Или я ещё не достаточно созрела для такого.

– Катя – выдохнул он мне в губы.

Я мягко, но решительно упёрлась ладонью ему в грудь.

– Нет, – сказала спокойно. – Не сегодня.

Он замер, всматриваясь в моё лицо, будто проверял: это отказ или игра.

– Прости, – добавил он уже тише. – Я просто ты мне очень нравишься.

– Я знаю, – ответила я.

Он отстранился, провёл рукой по волосам, будто сбрасывая напряжение.

– Тогда – он заговорщически усмехнулся, – может, хоть фото свои интимные пришлёшь? Чтобы не было так тоскливо сегодня.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Мысль была дерзкой. Запретной. И неожиданно манящей.

Я представила себя обнажённую, в тёплом свете, с телефоном в руке. Представила, как выбираю ракурс. Как смотрю на себя иначе – не как на учительницу, не как на «приличную женщину», а просто как на тело, которое хочет внимания.

Желание пошалить действительно было.

– Я подумаю, – многообещающе ответила я.

Эдик кивнул и радостно заулыбался в сладостном предвкушении.

Он наклонился и поцеловал меня снова. Потом вышел, открыл мне дверь.

Я поднялась в квартиру с ощущением странной пустоты. Вечер тянулся медленно. Я переоделась, включила мягкий свет, заварила чай, но ни вкус, ни тепло не задерживались во мне. Я всё время ловила себя на том, что прислушиваюсь: к телефону, к мыслям, к тишине.

Я ждала.

Ждала, что Гордей напишет. Или появится завтра в школе. Или сделает что-то ещё – дерзкое, грубое, выбивающее почву из-под ног.

Но телефон молчал.

Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась, сбрасывала одеяло, снова натягивала его, будто искала защиту от собственных мыслей. Мне снились коридоры школы, пустые классы и его шаги где-то совсем рядом.

Утром я пришла раньше обычного.

Прошла по коридору, заглянула в учительскую, машинально посмотрела в окно на парковку.

Его машины не было.

Прошёл первый урок. Второй. Третий.

Гордей Усманов в школе не появился.

И от этого стало тревожнее, чем если бы он был.

Я ловила себя на том, что жду его взгляда. Его присутствия. Как будто отсутствие оказалось ещё одной формой власти.

На перемене я подошла к окну снова. Пусто.

Он явно что-то задумал, и теперь я ждала этого "что-то".

Вечером меня накрыло тоскливым, липким раздражением. Оно не лечилось ни душем, ни сериалом, ни даже вином.

Я приготовила ужин – привычно, механически. Овощи на сковороде шипели, как мои мысли. В бокале темнело вино, пахло кисло-сладко, как моё одиночество. На кухне было тепло, а внутри пусто.

Я злилась на себя.

Злилась, что весь день ждала Гордея. Что слушала каждый звук в коридоре, будто он вот-вот появится. Злилась, что Эдик – хороший, нормальный, спокойный, а в голове всё равно был Усманов.

Я сделала глоток и поморщилась. Не от вина, а от власти, которую Усманов уже имел надо мной.

Телефон лежал на столе. Молчал. Эдик тоже не писал. Наверное, обиделся. Наверное, решил: «с ней надо аккуратнее». А я я не знала, чего хочу.

Вино сделало мои мысли смелее.

Я вспомнила его просьбу. Неловкую, бесстыдную, порочную, от которой в груди вспыхнула злость и странная искра.

Мне захотелось доказать себе, что я ещё живая женщина, а не только учительница с приветливой улыбкой и вечной «этикой».

Я встала, прошла в спальню. Открыла шкаф, достала прозрачный халат, накинула на плечи. Включила лампу так, чтобы свет был мягким, не жалящим.

Телефон лёг в ладонь тяжело, но уверенно.

Сев на кровать, я раздвинула ноги и сделала несколько снимков своей киски.

Боже, какая некрасивая у меня вагина! Совершенно несексуальная. Может, ракурс неудачный? Или свет падает не так? Перефотографировать, что ли?

Я даже не успела решить, удалять эти фото или нет.

В дверь позвонили.

Резко. Нетерпеливо.

Я вздрогнула так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Сердце ударило в горло. Вино мгновенно выветрилось, как будто кто-то распахнул окно в мороз.

Звонок повторился.

Я запахнула халат плотнее, подошла к входной, посмотрела в глазок.

И у меня внутри всё оборвалось.

Гордей.

Он стоял прямо за дверью с таким лицом, будто пришёл к себе домой, а я прислуга, которая не торопится открывать. В руках гигантский букет, нелепо огромный, вызывающий.

– Катя, открой! – раздался его властный голос. – Я знаю, что ты дома!

Что же делать? Что?

Звонок повторился. Потом Усманов начал долбить в дверь кулаком.

Он мне всех соседей сейчас на уши поднимет.

Трясущимися руками я открыла дверь. Совсем чуть-чуть, на цепочке, чтобы только высунуть нос из квартиры.

– Что вы здесь делаете, Гордей Александрович? Как вы узнали, где я живу?

– Это было несложно. Можно войти? – голос ровный, спокойный. Слишком спокойный.

– Эм... Нет. Я уже сплю, – выдохнула я.

– В половине девятого вечера? Не смеши меня. Так можно войти?

– Нет, — сказала я чётко. И почувствовала, как дрожат пальцы на цепочке. – Нельзя.

Его взгляд на секунду скользнул по моему лицу, по халату, по распущенным волосам, и мне стало не по себе.

– Ты чё там не одна? – вдруг предположил он.

– Не ваше дело. Спокойной ночи, Гордей Алек...

– И всё-таки я войду! – казал он так, как будто говорил о погоде.

И в следующую секунду это случилось.

Цепочка дёрнулась, хрустнула креплением или я сама её не до конца вставила, или мужчина приложил слишком много силы. Дверь распахнулась, и Гордей шагнул внутрь вместе со своими цветами, своей ревностью, властью, уверенностью, своим «мне всё можно».

Глава 6. Гордей

– Вы сломали мне дверь! – возмущённо пропищала девушка, когда я уже был в прихожей.

А она мне всю жизнь сломала, перевернула её с ног на голову. Я не спал и не ел, с тех пор как её увидел в той учительской.

Всю голову сломал, как зацепить внимание Екатерины, мать её, Андреевны.

Цветы дарил, конфеты, подвезти предлагал, ужин. А она упёрлась, и ни в какую.

Я понимал, что веду себя, как наглый хам, но она меня уже до крайней точки отчаяния довела. Когда я увидел, что она уезжает с каким-то малахольным хмырём на дырявой "Тойоте", я понял, что действовать нужно уже жёстче и без проволочек.

Пока он не увёл у меня из-под носа эту рыжую прелесть.

Квартира встретила уютным запахом старого жилья. Не бедно, просто давно без мужской руки. Обои на стыках чуть разошлись, розетка у входа перекошена, паркет потёртый, но чистый. Слишком чистый. Так убирают, когда живут в одиночестве.

И сразу бросилось в глаза ещё одно: мужчины здесь нет.

Ни куртки на вешалке, ни обуви у двери, ни следов чужого присутствия.

Значит, я ещё не опоздал. Тот хиляк её просто подвёз.

Я почувствовал, как внутри отпускает совсем немного. Ненадолго.

Она стояла напротив бледная, в полупрозрачном халате, который больше дразнил, чем прятал. Свет падал так, что ткань будто растворялась. Я видел достаточно, чтобы мысли сбились в кучу.

Чёрт.

– Я ненадолго, – Успокоил я Катю. – Это тебе, – протянул ей цветы, но она застыла, как истукан, поэтому я положил букет на пуфик у двери, чтобы освободить руки. – Давай просто поговорим?

– О чём? Я уже вам всё сказала.

– Я предлагаю нормальное решение, – сказал я, проигнорировав её слова. – Репетиторство у нас дома. График – как тебе удобно. Оплата – достойная.

Она, наконец, подняла глаза.

– Я уже сказала «нет».

– Ты сказала «нет», но не объяснила почему, – я сделал шаг к ней, и она машинально отступила к стене. – Это странно. Я столько дней показываю, что настроен серьёзно.

– Серьёзно – это уважать чужие границы, – отрезала она.

Я усмехнулся.

– Серьёзно – это когда мужчина не отступает, если уверен, что прав. Ты хорошая учительница. Стёпе это нужно. Тебе – тоже. Я очень щедрый работодатель.

– У меня нормальная зарплата, – сказала она. – Уходите! И цветочки свои заберите. У меня уже есть мужчина.

Я огляделся ещё раз. Слова о другом мужике заставили меня рассвирепеть.

– И ради чего ты ломаешься? – спросил я уже со злостью. – Ради принципа? Ради того нищеброда, который тебя подвозит?

Её плечи дёрнулись.

– Это не ваше дело.

– Я не понимаю, что не так, Катя, – в голосе впервые прорезалось раздражение. – Я забочусь. Я стараюсь, ухаживаю. Скажи прямо, что не так?

Я сделал ещё шаг и упёрся ладонью в стену рядом с её плечом. Не касаясь.

Пока.

Нежный запах её духов окутал меня. Тёмные соски под тонкой тканью халата напряглись, и теперь зазывно торчали, напрашиваясь на ласку. От мысли, что под халатом Кати нет ничего, кроме горячего, аппетитного тела, хотелось взвыть.

Я почувствовал дикую эрекцию, и кровь отлила от мозга прямо в ширинку.

У меня ещё ни от одной женщины так башню не рвало. Мне ничего не стоило сейчас задрать этот милый халат, закинуть стройные, длинные девичьи ноги себе на талию и засадить этой цыпочке по самые яйца прямо в прихожей.

Но был нюанс – это "НЕТ" Кати. Сучка ни в какую не шла на контакт.

– Ты знаешь, что сводит меня с ума? – сказал я тихо. – Не то, как ты выглядишь в этой соблазнительной тряпке, а то, как ты сопротивляешься, хотя хочешь меня.

– Это неправда, – выдохнула она.

Я посмотрел на неё сверху вниз. На дрожащие пальцы, которыми она пыталась запахнуть плотнее халат. На горло, когда она сглотнула. На тяжело вздымающуюся округлую грудь.

– Тогда скажи мне в глаза, – медленно произнёс я. – Скажи, что ты ничего не чувствуешь.

Она открыла рот, но ничего не сказала, лишь провела язычком по пухлым губкам.

Этого хватило.

Меня накрыло злостью и чем-то тёмным, горячим, требовательным. Я сократил расстояние и потянулся губами к её манящему рту. Провёл кончиками пальцев по её предплечью и почувствовал, как она задрожала.

Катя резко упёрлась ладонями мне в грудь.

– Нет! – голос сорвался. – Не смейте! Я буду кричать! Полицию вызову!

Я остановился в миллиметре от её губ. Почувствовал её дыхание. Тепло. Запах вина.

Чёрт возьми!

Я выпрямился, с трудом отрывая от неё взгляд. Сжал челюсть так, что зубы хрустнули. Отступил на шаг.

С каким же он дался мне трудом!

Она выдохнула резко, будто только что удерживала воздух, и в этом выдохе было облегчение и разочарование? Нет, показалось.

Нужно было уходить, пока я не сорвался и не наделал глупостей.

– Я пришлю в Воцапе дополнительные задания для Степана, – дрожащим голосом произнесла Катя. – Это всё, что я могу для вас сделать. А теперь – убирайтесь! Пока я действительно не вызвала полицейских!

Я развернулся к двери, но остановился.

– Хорошо. Я уйду. Но учти, Катя, – сказал, не оборачиваясь, чувствуя, как желание пульсирует в каждом ударе сердца, как нестерпимо ноет в паху. – Я не из тех, кто сдаётся. Ты лишь выиграла отсрочку. Дам тебе время, чтобы свыкнуться с мыслью, что ты всё равно станешь моей. Чем дольше тянешь, тем менее нежно я буду тебя трахать. Советую учесть это на будущее. Хотя, если ты любишь пожёстче, я не возражаю.

Я вышел и закрыл за собой дверь, не дав себе шанса оглянуться.

На площадке я задержался на секунду, прислонившись лбом к холодному металлу двери лифта. Всё тело было напряжено, каждая мышца помнила её близость, тепло её кожи, отпечаток её груди под тонкой тканью, округлость бёдер.

Я сжал кулаки, пытаясь взять под контроль дикое, животное возбуждение, которое накатило раскалённой волной и не спешило отпускать. Это было сильнее, чем просто желание. Это была навязчивая, почти болезненная потребность.

Она осталась там. Одна. Испуганная. Злая. И, чёрт возьми, возбуждённая. Я это видел, чувствовал по запаху, как звери чуют своих самок.

И это осознание сводило с ума.

Я уехал, но не домой. Просто гонял машину по ночному городу, пока адреналин и злость не переплавились внутри в холодную, стальную решимость.

Она сама всё усложнила. Своим видом. Своим очередным отказом. Своим молчаливым признанием, которое читалось в каждом вздохе.

Я был готов драться за Катю с тем мужиком на "Тойоте", драться со всем миром за право почувствовать влажность и тесноту её киски, но не с ней самой. Я же не насильник какой-то?

Впервые мне попалась такая упёртая дамочка, которая даже на свидание со мной не желает сходить.

Телефон лежал на пассажирском сиденье. Я поглядывал на экран чаще, чем требовалось. Ждал. Не извинений, а какого-нибудь сигнала, любого знака от вселенной, что эта сцена не была финалом, а лишь прелюдией к нашему страстному, горячему, красивому роману.

И вот телефон моргнул.

Спам или задания для Стёпы?

Я припарковался в тёмном переулке недалеко от своего дома, заглушил двигатель и взял телефон.

Сообщение от Кати. Без текста, только вложения.

Я открыл, и время остановилось.

Всё внутри замерло, а потом резко, мощно качнулось вниз, к низу живота.

Сначала просто непонимание. Мозг отказывался складывать пиксели в осмысленную картинку. Просто пятно света и тени. Потом резкий, как удар током, щелчок. Узнавание.

Это была вагина. Её. Не намёк, не полутона, не эротичный изгиб шеи.

А откровенная, шокирующая в своей прямоте интимность. Крупным планом. В нежном, чуть размытом фокусе, будто снято дрожащей рукой. Свет падал так, что подчёркивал каждую нежную складку, каждое свидетельство её возбуждения: влажный, бархатный блеск, который не спутать ни с чем.

Воздух вырвался из его лёгких коротким, резким выдохом, будто меня ударили под дых. Я отшатнулся, спина ударилась о сиденье.

Вот это да! Вот это я понимаю!

Скромница Екатерина Андреевна меня просто убила на хрен. Не оружием, а фотографиями.

Разум отключился. Остались только базовые инстинкты: вижу, хочу, обладаю. У меня аж слюни потекли от такого зрелища. Ширинка уже трещала по швам, а я всё рассматривал мельчайшие детали: тень от бедра, крошечную родинку, идеальную, аккуратную форму губок, упругую горошинку клитора.

Я повидал немало вагин, но эта... Она была совершенством. До чего же красиво!

По телу пробежала волна абсолютной, тотальной власти. Триумфа, настолько сладкого, что во рту появился его привкус. Она не просто поддалась. Она капитулировала. Безоговорочно.

Это был акт безумия. Или высшего доверия. Или полнейшего поражения.

Я сглотнул. Рука, сжимавшая телефон, дрогнула. Я провёл пальцами по экрану, инстинктивно пытаясь «коснуться», увеличить изображение. Захотелось вдохнуть её запах сквозь стекло, почувствовать ту самую влажную теплоту. Бешеный пульс стучал в висках, в паху, везде.

Мне захотелось немедленно вернуться. Сломать эту хрупкую преграду из страха и принципов Кати. Швырнуть её на кровать и вбиваться в эту розовую щель своим каменным членом, пока она не попросит пощады.

И вдруг сообщения исчезли. Катя их удалила.

Что за...?

Следом пришло другое сообщение, и я с нетерпением его открыл, предвкушая новую порцию вкуснятины. Но ничего такого там не было. Только задания по литературе для моего сына.

Ещё минут десять я сидел и пялился в экран. Это что вообще было?

Я почувствовал, что меня жестоко обманули. Показали конфетку, развернули, но даже не дали лизнуть.

От злости я едва не зашвырнул телефон в лобовое стекло.

Дразнится? Вот сучка рыжая!

План по её покорению родился за секунду. Как же всё стало просто.

Ничего, я тебе устрою! Покажу, как играть с огнём под именем Гордей Усманов!