ПРИМОРСКИЙ. БЕС

Бес молчал, переваривая услышанное. Картина складывалась печальная: мать, застрявшая в прошлом, отец, откупившийся деньгами, и сын, который был никому не нужен по-настоящему.

– Спасибо, Галина Семёновна, – сказал он, вставая. – Вы очень помогли.

– Алексей Алексеевич, – она тоже встала, – вы сегодня… другой. Я не знаю, что случилось в больнице, но вы будто повзрослели лет на десять.

– Может, так и есть, – улыбнулся Бес. – Спокойной ночи.

Он вышел из кухни, а Галина Семёновна ещё долго сидела, глядя на дверь и качая головой.

3.ПЕРВЫЕ ХОДЫ

Бес проснулся на рассвете – по старой, бойцовой привычке Александра Волгина, которую тело Алексея ещё не оценило. Мышцы ныли, ребро саднило, но в голове была непривычная ясность.

Он нашёл в шкафу спортивный костюм – дорогой, бессмысленно яркий, – натянул его и выбежал на пустынные улицы утреннего Владивостока, в сторону площади Луговой.

Город только просыпался. Ранний октябрьский рассвет пробивался сквозь туманную дымку, стелющуюся над Золотым Рогом. Воздух был сырой, тяжёлый, пропитанный запахами моря, солярки и прелых листьев. Старые пятиэтажки по сторонам Светланской казались серыми призраками – облупившаяся штукатурка, ржавые водосточные трубы, кое-где окна заколочены фанерой.

Улицы были почти пусты. Только редкие «японки» да грузовики прорывались сквозь утренний полумрак, шурша шинами по мокрому асфальту. Где-то вдалеке прогрохотал трамвай – старый, дребезжащий, с деревянными скамейками внутри, как раз такие ещё ходили по маршрутам в те годы.

Пробежка в первые минуты была мучением. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Ноги казались чужими, непривычно лёгкими – он постоянно ловил себя на том, что ждёт тяжести собственного, прежнего тела, которой больше не было.

Но уже на втором километре организм, послушный молодости и скрытому тонусу, начал подстраиваться. Бес ловил ритм, ощущая, как каждым шагом вытаптывает старую, унылую колею жизни Алексея.

Город понемногу оживал. У закрытых ещё ларьков и палаток уже толпились первые продавцы – зябко кутаясь в куртки, перетаскивали ящики с товаром, перекрикивались хриплыми голосами. Кое-где открывались продуктовые магазины, и у дверей уже выстраивались очереди из старушек с авоськами – за хлебом, за молоком, пока не разобрали.

На остановках собирался народ. Уставшие, не выспавшиеся лица – рабочие спешили на заводы, в порт, в многочисленные конторы, которые потихоньку начинали работать в новом, непривычном ритме. Кто-то курил, нервно поглядывая на часы, кто-то переминался с ноги на ногу, вглядываясь в туман в надежде увидеть долгожданный автобус. Троллейбусы и трамваи ходили с перебоями, часто вставали из-за отключений электричества – обычное дело для Владивостока тех лет.

Вдоль обочин уже выстраивались бабульки с домашними заготовками – банки с солёными огурцами, вязаные носки, старая обувь, какие-то немудрёные вещи. Они молчаливо ждали своих покупателей, тех, кто победнее, кто не мог отовариваться в немногочисленных тогда супермаркетах.

Где-то впереди, на площади Баляева, уже начинал шевелиться знаменитый «китайский» рынок – ряды палаток, контейнеров, просто ящиков, разложенных прямо на земле. Там торговали дешёвым ширпотребом, привезённым из Китая, – куртками, кроссовками, посудой, электроникой. Оттуда уже доносился глухой гул голосов, выкрики зазывал, звон монет. И рядом с этим рынком, как тени, уже бродили крепкие парни с бритыми затылками – «быки», собирающие дань.

Бес пробегал мимо, краем глаза замечая эту привычную для Владивостока 94-го картину. Он знал этот город. Знал, что за внешней суетой и нищетой скрывается что-то ещё – та самая дальневосточная вольница, смесь портовой романтики, криминала и отчаянной надежды на лучшее.

Ноги несли его вперёд, и с каждым шагом он чувствовал, как новое тело наполняется силой. Старая жизнь Алексея оставалась позади. Впереди была его собственная – в этом странном, противоречивом, но таком живом городе

Вернувшись, он застал в столовой Галину Семёновну, сервировавшую завтрак. Ел быстро, целеустремлённо – овсянку, яйца, творог. Еда как топливо, а не ритуал.

– Галина Семёновна, – сказал он, отодвигая тарелку. – Сегодня же уберите из дома всё спиртное. Всё. Из бара, из шкафов, отовсюду. Вылейте, выбросите, отдайте – мне безразлично. Чтобы больше ни капли.

Домработница замерла с подносом в руках. Удивление на её лице сменилось настороженностью.

– Алексей Алексеевич… а ваша мама? У неё бывают… приступы. Без этого ей может стать хуже.

– Ей станет хуже с этим, – отрезал Бес, и в его голосе впервые прозвучала сталь, не терпящая возражений. – Выливайте. Если будут вопросы – отвечайте, что это моё решение. И её доктору позвоните. Скажите, что сын настаивает на лечении. Настоящем.

Он не стал ждать ответа.

Бес вернулся в свою комнату и плотно закрыл дверь. Впервые с момента пробуждения в больнице он остался один – по-настоящему один, без врачей, без Галины Семёновны, без матери, которая могла ворваться в любую минуту. Тишина обступила его, и в этой тишине он наконец-то мог спокойно осмотреться.

Комната Алексея была большой, но какой-то безжизненной. Дорогая мебель – письменный стол, шкаф-купе, кровать с ортопедическим матрасом, – но всё это выглядело так, будто здесь никто не жил по-настоящему. Никаких постеров на стенах, никаких личных вещей на виду. Только стопка учебников на столе, пара ручек да старенький компьютер в углу.

Бес подошёл к столу. Учебники за десятый класс – алгебра, геометрия, физика, русский язык, литература. Некоторые были открыты, некоторые заложены закладками. Алексей явно пытался учиться, но, судя по пыли на корешках, попытки эти были не слишком настойчивыми.

Он провёл пальцем по корешку «Войны и мира» – чисто. Толстой стоял нетронутым. Рядом примостилась потрёпанная книжка Джека Лондона «Мартин Иден». Бес усмехнулся. Интересный выбор для подростка, которого травили в школе. Может, Алексей искал в этой книге ответы, может, пример для подражания.

Он открыл шкаф. Одежда висела аккуратно, но безвкусно – дорогие вещи, которые явно покупала мать или Галина Семёновна, но которые совершенно не сочетались друг с другом. В углу валялась спортивная сумка. Бес расстегнул её – внутри лежали старые кроссовки, спортивные штаны и пара гантелей. Видимо, Алексей всё-таки пытался заниматься спортом, но быстро бросил.

На нижней полке шкафа стояла картонная коробка. Бес открыл её. Старые фотографии, школьные грамоты, какие-то мелочи. На одной из фотографий – мальчик лет десяти, счастливо улыбающийся, рядом с женщиной, в которой он узнал мать, ещё не сломленную алкоголем. Отец и сын. Редкий кадр.

Бес отложил фотографии в сторону. Бес осмотрел письменный стол. В ящике стола лежали какие-то бумаги, старые тетради, несколько дискет. И тут его взгляд упал на нечто неожиданное – в углу шкафа, за стопкой книг, стоял металлический сейф.

Бес подошёл ближе. Сейф был закрыт на кодовый замок. Но, присмотревшись, он заметил то, отчего внутри всё сжалось: к передней стенке сейфа скотчем был приклеен листок бумаги с цифрами. Код. Алексей, видимо, боялся забыть комбинацию и оставил её прямо на виду. Бес усмехнулся – ну и конспирация.

Он аккуратно отклеил листок. Четыре цифры. Быстро набрал их на замке – щелчок. Дверца открылась.

Внутри лежали документы. Свидетельство о рождении. Какие-то договоры, судя по всему, связанные с деньгами, которые отец переводил на счёт сына. И толстая папка с надписью «Отец».

Бес открыл папку. Внутри были распечатки статей из газет и журналов, фотографии, какие-то официальные бумаги. Алексей, оказывается, собирал досье на собственного отца. Здесь были и биографические данные, и списки компаний, и даже копии каких-то судебных исков. Мальчик пытался понять, кто его отец, пытался найти хоть какую-то связь.

Бес углубился в чтение. Борис Приморский – фигура крупная. Нефть, газ, политические связи. Входил в совет директоров нескольких крупных компаний, имел долю в банках. В Москве его знали, с ним считались. Алексей же остался здесь, во Владивостоке, с матерью, которую отец, судя по всему, просто содержал.

Бес откинулся на спинку стула. Теперь он понимал, почему Семёнов так уверенно держался. За ним стоял человек с колоссальными ресурсами. И этот человек – отец Алексея. Отец, который почти не появлялся в жизни сына, но держал его на коротком поводке через юриста и деньги.

Он закрыл браузер, выключил компьютер. В комнате снова стало тихо. Бес посмотрел на сейф, на папку с документами, на фотографию улыбающегося мальчика.

– Ну что ж, Алексей, – сказал он вслух. – Будем разбираться. Теперь у меня есть всё, чтобы начать.

Он аккуратно сложил документы обратно, закрыл сейф, приклеил листок с кодом на место. Пусть всё остаётся как есть. Пока.

Потом подошёл к окну, отдёрнул штору. За окном уже смеркалось, город зажигал огни. Где-то там, в Москве, сидел его «отец», не подозревая, что его сын теперь совсем другой человек.

В своей комнате он также нашёл кожаную визитницу. Листал, встречая имена незнакомых людей. И наткнулся на простую карточку: «Евгений Скочилов. Имидж. Стрижка. Только для своих». И шуточный телекс: «Женька-Скоч».

Он набрал номер.

– Алло, Женя слушает.

– Здравствуйте. Это Алексей Приморский. Мне нужна стрижка. Сегодня.

На том конце провода повисла лёгкая пауза.

– Алёш… Алексей? Давно не звонил. Всё в порядке? Конечно, подъезжай.

Через полчаса чёрный Crown остановился у невзрачного подъезда в центре. Салон занимал целую квартиру на первом этаже. Не пафосный салон – личная мастерская для тех, кто знает цену деньгам и отсутствию лишних глаз.

Женька-Скоч оказался худощавым мужчиной лет тридцати с идеальной, ранней сединой на висках и внимательными, как скальпель, глазами. Он обошёл Беса кругами, не скрывая любопытства.

– Кардинально хочешь? – спросил он, беря прядь длинных, безжизненных волос. – Или как обычно – чуть подровнять, чтобы мама не ругалась?

– Кардинально, – твёрдо сказал Бес. – Чтобы не мешало. Чтобы смотрелось серьёзно.

– Тебе бы бриться начать, – пошутил стилист, но, встретившись с его взглядом в зеркале, тут же стал деловит. – Ладно. Будет серьёзно.

Он работал молча, виртуозно. Волосы падали на пол. В зеркале постепенно проступало новое лицо. Не просто коротко стриженное – чёткое, с открытым лбом, с резкими линиями. Бес смотрел на своё отражение и кивал.

– Ну что, воскрес? – улыбнулся Женька, сметая волосы с плеч клиента. – Форма следует за функцией. Теперь функция, я смотрю, изменилась. – Он оценивающе сощурился. – В этих твоих прежних мешках… извини, но это была не одежда, а переноска для тела.

Бес медленно встал, провёл пальцами по укороченным, жёстким на ощупь вискам.

– Стрижка – только каркас. – Он повернул голову, изучая углы. – Теперь нужно наполнение. Где берёшь одежду ты? Не покупаешь – а именно шьёшь или заказываешь.

Женька отложил ножницы.

– Прямой вопрос. Значит, нужен прямой ответ. Я работаю с Лоттой. У неё ателье-бутик на Фонтанной. Она не шьёт для стада. Она проектирует доспехи. Для тех, кто выходит на поле боя, где оружие – статус, а щит – первый взгляд.

Он выдвинул ящик, достал толстую матовую карту с гравировкой.

– Договори о встрече, – сказал Бес, глядя прямо на Женьку в зеркало. – Скажи ей, что клиенту нужен не гардероб. Ему нужна новая кожа. Та, в которой он пойдёт по минному полю. И выиграет.

Женька замер, потом медленно достал из внутреннего кармана мобильный телефон.

– Лотта это оценит. – Он отвернулся, набирая номер. – Она любит сложные проекты. Только предупрежу: она будет смотреть не на твой счёт, а в глаза. Если увидит там детскую обиду или позёрство – выгонит. Если увидит сталь – сошьёт тебе вторую кожу.

– Пули мне не страшны, – тихо ответил Бес. – Я уже однажды поймал свою. Теперь мне нужна броня, чтобы её больше не ловить.

Женька усмехнулся уголком губ и начал разговор.

Бутик «LV» на Фонтанной оказался не броским магазином, а просторной мастерской в дворике-колодце.

Сама Лотта – девушка лет двадцати семи в строгом чёрном платье – смерила его взглядом профессионала. Не взглядом продавца к богатому ребёнку, а взглядом скульптора к глыбе мрамора.

– Женька сказал, вам нужно… переродиться, – сказала она без предисловий, медленно обходя его. – Покажите, как ходите. Как стоите.

Он прошёлся по залу – не как подросток, сутулясь и шаркая, а легко, собранно, с едва уловимой готовностью к движению. Остановился, повернулся к ней.

– Одежда должна давать свободу движению, – сказал он. Голос спокойный, с плотной, упругой силой. – Не сковывать. И говорить, не крича.

Лотта замерла, скрестив руки. Её профессиональная маска дрогнула.

– Интересно… – протянула она. – Обычно ко мне приходят с просьбами «хочу быть модным» или «мне нужно для приёма». А ты говоришь о свободе движений. Как будто готовишь экипировку не на приём, а на поле битвы.

Она подошла ближе, снова взглянула ему в лицо.

– Можно вопрос не по делу? Сколько тебе лет? По паспорту, я имею в виду.

– Семнадцать. Скоро восемнадцать.

– Невероятно, – тихо выдохнула Лотта, качая головой. – Голос, осанка, этот взгляд… Я общаюсь с сорокалетними мужиками, у которых и десятой доли такой собранности нет. Женька недоговорил. Это не просто «перерождение». Что за поле, Алексей? Куда ты собрался в этой новой коже?

Он выдержал её взгляд.

– Школа. Десятый класс.

Лотта рассмеялась – без тени насмешки, от изумления.

– Школа? Ты серьёзно? С такой выправкой – и на уроки алгебры?

Она помолчала, оценивая.

– Ладно. Раз уж школа… У меня есть знакомая семья. Их дочь, Катя, как раз переходит в десятый класс. Умная, своенравная девчонка. Не из тех, кто слепо следует за толпой. Если тебе понадобится адекватный человек, я могу вас познакомить. Она может стать полезным союзником. Или, по крайней мере, не станет одним из твоих… проблем.

Бес кивнул.

– Было бы полезно. Если она поможет с учебой… Спасибо.

– Значит, договорились. – Лотта снова стала деловой. – А теперь давай займёмся твоей экипировкой.

Через два часа он заказал полный гардероб. Но когда дело дошло до примерки готовых вещей, выбрал не самое броское: тёмно-серый тонкий пиджак, чёрную водолазку, идеально сидящие чёрные джинсы. Подошёл к зеркалу.

Лотта стояла сзади, смотрела на отражение.

– Идёт, – констатировала она. – Совершенно. Одежда – только половина. Вторая половина… она уже есть. Та, что внутри. С этим иди куда угодно. Даже в десятый класс.

– Вторую половину я и буду там предъявлять, – сказал Бес, не отрываясь от зеркала.

В отражении смотрел на него уже не Алексей Приморский и даже не Александр Волгин в чистом виде. Смотрел кто-то третий. Тот, кого ещё только предстоит построить.

По дороге домой, в салоне Crown, он смотрел на вечерний Владивосток. Он потратил кучу денег, но это была не трата. Инвестиция. В новую оболочку для старой, яростной души. Визитка Семёнова лежала во внутреннем кармане пиджака. «По всем финансовым вопросам». Бес усмехнулся. Пусть теперь платит за экипировку – это дешевле, чем похороны.

Краун уже сворачивал на Светланскую.

Покой элитного подъезда взорвался, едва он открыл дверь. Из глубины квартиры доносился сдавленный женский крик, грохот разбиваемой посуды.

В гостиной был хаос. На полу возле барной стойки лежали осколки хрустальной вазы. Елена Сергеевна, в помятом шёлковом халате, с дико блестящими глазами и растрёпанными волосами, металась по комнате.

– Где?! – сипела она, шаря руками по полкам опустошённого бара. – Ты что, всё вылила, стерва?! Я уволю! В гроб вгонишь!

Галина, бледная, пыталась её удержать.

– Елена Сергеевна, успокойтесь, доктор запретил… Алексей Алексеевич скоро приедет…

Мать резко обернулась на стук в прихожей. Увидев сына, на мгновение застыла, а потом её лицо исказила новая, яростная волна.

– Ты! – выкрикнула она, пошатываясь. – Ты сговорился с этой домработницей! Вы всё у меня отняли! Он ушёл из-за тебя! Ты слабый, ничтожный, и он это понял! А теперь и последнее отнимаешь!

Её слова, отравленные алкоголем и болью, били точно в те раны, которые носил в себе настоящий Алексей. Но встречали они теперь не хрупкую оболочку подростка, а стальную броню Беса.

Он не отшатнулся. Спокойно снял новый пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Этот простой, размеренный жест парализовал истерику на секунду.

– Мама, – сказал он твёрдо, перекрывая её голос. Не громко, но так, чтобы было слышно. – Спокойно. Никто ничего у тебя не отнимает.

– Как не отнимает?! – взвыла она снова, но уже без прежней силы. – Вино! Где моё вино?! Мне плохо! Мне нужно!

– Тебе не нужно вино. – Его голос был ровным, как лезвие. – Тебе нужен сон. Ты себя убиваешь. И ему, – Бес кивнул куда-то в пространство, – только этого и надо. Чтобы ты сама себя уничтожила. И тогда он будет прав. Во всём.

Он сделал шаг к ней. Взял за плечи – тонкие, дрожащие.

– Посмотри на себя. – Он говорил тише, почти шёпотом, но с такой недетской силой убеждения, что она замерла. – Ты умная. Ты красивая. Ты сильная. Просто забыла об этом. Из-за него. Не дай ему победить вот так.

Слёзы – настоящие, горькие, без истерики – хлынули у неё из глаз. Вся злость схлынула, оставив лишь бесконечную усталость.

– Я не могу… Лёша, я не могу так больше…

– Можешь. – Он говорил уже мягче. – Я помогу. Но пить – нельзя. Это путь в никуда. Помнишь, какой ты была?

Она закрыла глаза, её тело обмякло.

Он и Галина Семёновна помогли ей дойти до спальни, уложили в постель. Елена Сергеевна уже не сопротивлялась, просто тихо плакала, сжавшись калачиком.

– Спи, мама, – сказал он, поправляя одеяло. Его рука легла на её лоб – жест, странно сочетающийся с его юным лицом и новой, взрослой строгостью. – Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я обещаю.

Он не знал, слышала ли она. Но сказал это как клятву. Не столько ей, сколько самому себе. И тому, кто доверил ему эту жизнь.

Выйдя в коридор, он встретил взгляд Галины Семёновны. В нём уже не было прежней настороженности. Было потрясение, граничащее со страхом, и новое, глубинное уважение.

– Я… я не знала, что сказать… она никогда…

– Теперь знаете, – отрезал Бес. – Никакого спиртного. Никогда. Если будут срывы – звоните доктору. И мне.

– Он… может приехать, если узнает о сцене… – Она вспомнила о юристе.

– Пусть приезжает, – тихо сказал Бес, глядя на закрытую дверь спальни. – Как раз хочу с ним поговорить. О новых правилах.

Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Руки слегка дрожали – не от страха, от выброса адреналина. Первая рукопашная в новом теле была выиграна. Противником была не абстрактная «система», а её живое, страдающее воплощение.

Он подошёл к зеркалу. Отражение в новом пиджаке, со свежей стрижкой смотрело на него. В глазах горела та самая ярость Беса, но теперь она была обуздана холодным расчётом и новой, странной ответственностью.

В прихожей раздался звонок.

Бес медленно выпрямился, поправил воротник водолазки и шагнул к двери.

Бес шагнул в коридор. Галина Семёновна уже открыла дверь, и в проёме стоял Семёнов – идеальный костюм, очки в тонкой оправе, холодная улыбка на лице. Увидев Алексея, он чуть приподнял бровь – кажется, даже его невозмутимость дала трещину.

– Алексей? – голос юриста прозвучал с лёгкой вопросительной ноткой. – Ты… изменился.

– Заходите, Юрий Сергеевич, – спокойно ответил Бес, отступая в сторону. – Чай? Кофе?

Семёнов вошёл, снял пальто, протянул Галине Семёновне, даже не взглянув на неё. Его взгляд скользил по фигуре Алексея, по новой стрижке, по чёрной водолазке, по осанке. Остановился на лице.

– Ты постригся. И одежда… – он помолчал. – Неожиданно.

– Жизнь заставляет меняться, – Бес пожал плечами и направился в зал. – Пройдёмте. Там поговорим.

Семёнов последовал за ним. Бес жестом предложил гостю сесть, сам устроился напротив.

– Я без предупреждения, – начал Семёнов, садясь и поправляя манжеты. – Решил проверить, как ты после больницы. Отец просил.

– Со мной всё в порядке. Как видите.

– Вижу. – Семёнов пристально смотрел на него. – Более чем в порядке. Ты выглядишь… собранным. Раньше ты выглядел иначе.

– Раньше я был другим, – Бес выдержал его взгляд, не моргнув. – Авария многое меняет.

Повисла пауза. Семёнов явно пытался считать информацию, но наталкивался на ровную, непроницаемую стену.

– Ладно, – юрист откинулся на спинку стула. – Перейдём к делу. Я видел счета из ателье и от Женьки. Ты потратил довольно приличную сумму. Объяснишь?

– Я купил одежду. Привёл себя в порядок. – Бес говорил спокойно, без тени оправдания. – Это мои деньги. Я имею право.

– Твои деньги контролирую я, – жёстко напомнил Семёнов. – До твоего совершеннолетия.

– Значит, пора менять правила, – отрезал Бес. – Я больше не ребёнок, Юрий Сергеевич. И не собираюсь жить под колпаком. Если хотите, можете позвонить отцу и сказать, что его сын сошёл с ума и тратит деньги на приличную одежду.

Семёнов нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление – или даже тревогу.

– Ты странно себя ведёшь, Алексей.

– Я веду себя так, как должен. – Бес подался вперёд. – Скажите отцу, что я в порядке. Что я сам разберусь со своей жизнью. И передайте ему: спасибо за заботу, но опека больше не нужна.

Семёнов молчал долго, изучая его лицо. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Я передам. Но учти: если возникнут проблемы, ты знаешь, где меня искать.

– Знаю.

Юрист поднялся, одёрнул пиджак. У двери обернулся.

– И ещё, Алексей. Твоя мать… с ней всё в порядке? Я слышал крики, когда заходил.

– Всё под контролем, – твёрдо ответил Бес. – С ней теперь я разберусь.

Семёнов хмыкнул – то ли скептически, то ли с невольным уважением – и вышел. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Бес остался один. Прошёл в гостиную, посмотрел в окно. Внизу чёрный «Краун» Семёнова тронулся с места и скрылся за поворотом.

За окном темнел Владивосток, зажигались огни. Где-то в порту гудели корабли, где-то на рынках закрывались палатки, где-то бандиты делили улицы. А он, Бес, только начинал свою игру.

Игра будет долгой. Но теперь у него было всё, чтобы в неё сыграть.

4.СОЮЗНИКИ

Утро началось не с криков, а с тишины. Бес, уже одетый для пробежки, прошёл мимо спальни матери. Дверь была приоткрыта. Елена Сергеевна спала, её дыхание было ровным, а лицо, очищенное от вчерашней гримасы боли, казалось почти спокойным. Шаг вперёд, констатировал он про себя.

Пробежка давалась уже легче. Тело запоминало нагрузку. Возвращаясь, он услышнул на кухне не только звук посуды, но и низкий, спокойный женский голос. Галина Семёновна разговаривала с кем-то по телефону: «…да, доктор, спокойная ночь. Нет, не просила… Да, передам. Спасибо». Она увидела его, кивнула с тем же новым, уважительным вниманием. «Доктор звонил. Сказал, если будет держаться ещё день-два, можно начинать говорить о лёгких седативных вместо… прежнего».

Прогресс. Медленный, но необратимый. После завтрака раздался звонок городского телефона. Галина Семёновна подняла трубку, удивилась и посмотрела на него: «Вас… Катя какая-то. Говорит, от Лотты».

Быстро, – подумал Бес. Лотта не теряла времени.

Они быстро договорились встретиться в «Кофе Хаусе» на Фонтанной.

«Кофе Хауз» оказался местом не для тусовок, а для деловых встреч. Тихий, с хорошим кофе. Катя уже сидела за столиком у окна, изучая расписание в своём ежедневнике. Лет семнадцати. Невысокая, спортивного сложения, с живыми карими глазами и тёмными, коротко стриженными волосами, уложенными с небрежным шиком. Джинсы, просторный свитер, рядом лежал рюкзак.

– Катя, – представилась она, пожимая ему руку. Рукопожатие было коротким, крепким, без девичьей жеманности. – Мне Лотта сказала, что тут есть персонаж, который собирается штурмовать десятый класс. Решила посмотреть. Заодно, если что, – кивнула она на рюкзак, – могу помочь с тем, что уже подзабыл за лето. Если, конечно, тебе не нужна помощь в том, как правильно носить этот пиджак – с этим у тебя, я смотрю, всё отлично.