Каникулы в Овражье

Притихли все, даже Ден. Спина у него горела вполне реальными полосами, которые «артефактом сжатия» при всём желании не объяснишь.

Мирились с банником по всем правилам. Костя, как полномочный посол, сходил, оставил свежей воды, веник, обмылок, поблагодарил за всех и повинился за бестолковых друзей. Тёма, прежде чем снова сунуться в баню (а сунуться пришлось — недоснял), долго кланялся в дверях и обещал больше не хвастать. Банник, видимо, извинения принял: больше никого не шпарил, хотя в бане теперь все вели себя тихо и почтительно, как в гостях у строгого, но справедливого хозяина.

А блог тем временем получил новый удар славы. Те кадры, что Тёма всё же успел снять до того, как погас свет, — заклинившая дверь, шипящая сама собой каменка, его собственный нечеловеческий вопль — сложились в ролик «Затопили баню по-чёрному в доме с нечистью зря». Ролик собрал ещё миллион, комментарии разделились на «постановка, актёр переигрывает» и «никогда не лезьте в баню ночью одни, дед правильно говорил». А отдельная партия зрителей завела новый мем: что Костя — единственный человек, с которым дружит вся нечисть, и что его надо отправлять парламентёром ко всем духам подряд.

Поздно вечером, когда страсти улеглись и ошпаренные пили чай с подорожником на спинах, через забор раздался ехидный старческий голос. Это был сосед Кузьмич, которого, как и всю деревню, подняли на ноги Тёмины вопли.

— Живые? — осведомился он, подходя. — Орали-то так, будто режут. Банник погонял, угадал? — Он оглядел красные физиономии и хмыкнул в усы. — Эх, городские. Лезете, не спросясь, во всё подряд, как слепые котята. Так и до беды недолго. Банник — это он ещё по-доброму с вами. А полезли бы в лес, али к колодцу не так — там бы вам не полосы на спине были. — Кузьмич покачал головой и вынес вердикт: — Нет, не дело. Надо вас, дурней, уму-разуму учить, покуда вы тут себя не угробили. Завтра приходите ко мне. Расскажу, с кем тут живёте и как с ним ладить. А то снимаете вы своё кино, а правил не знаете. Так нельзя.

И ушёл в темноту, оставив пятерых городских осмысливать, что у них, кажется, появился учитель.

Глава 5

Наутро, присмиревшие после бани, все пятеро явились к Кузьмичу. Изба его стояла через два двора — крепкая, ухоженная, ладная, полная противоположность их кривому Теремку. Двор выметен, поленница — загляденье, скотина сыта, всё на своём месте. Чувствовалось: хозяин знает, что делает, и не первый десяток лет.

Кузьмичу было под семьдесят. Родился он в Овражье, прожил тут всю жизнь и оставался последним, кто зимовал в деревне круглый год, когда дачники разъезжались. Он знал в Овражье каждый двор, каждую тропу, каждую быль — и, как быстро выяснилось, не только про живых.

— Садитесь, — велел он, выставляя на стол чай и сушки. — Слушайте. А ты, — он покосился на Тёму, уже наставившего телефон, — камеру-то убери. Не люблю я это.

Тёма убрал. Скрепя сердце.

— Значит, так, — начал Кузьмич. — Вы думаете, купили пустой дом в пустой деревне и теперь хозяева. Это вы зря думаете. Деревня старая. Дома старые. А где старое жильё — там, окромя людей, всегда кто-то живёт. И в каждом месте свой хозяин. Дом — домовой, его вы уже знаете, повезло вам, добрый достался, Тихонов. Двор — дворовой, он за скотину да за двор отвечает, его тоже уважать надо, особливо коли живность заведёте. Баня — банник, с ним вы вчера, гы, познакомились. Сарай, овин — там свой. Колодец — там своё. А лес — Кузьмич поднял палец, — лес — особая статья, про лес после поговорим, туда вы пока не суйтесь.

— И вы во всё это верите? — не выдержал Ден. Скептик в нём ещё трепыхался, хоть спина и горела полосами.

Кузьмич посмотрел на него спокойно, без обиды.

— Я не верю, парень, — сказал он. — Я с ними живу. Семьдесят лет. Верят в то, чего не видали. А я видал. И ты вчера видал, по спине-то получил. Веришь, нет — а полосы есть. Так что давай так: ты в свою науку верь сколько хочешь, а правила мои соблюдай. Я ж не прошу тебя в чудо верить. Я прошу: делай, как сказано, и беды не будет. Это как — он подыскал слово для городского, — как техника безопасности. Не понимаешь, как ток бьёт, а провод оголённый не трогаешь. Вот и тут так же.

И это Дена, технаря до мозга костей, неожиданно убедило — не мистикой, а логикой техники безопасности. Он замолчал и стал слушать. А Кузьмич, видя, что аудитория притихла, разговорился и выдал им за то утро целый свод деревенской науки.

Он рассказал, как здороваться с домом и не злить домового. Что нельзя свистеть в избе — денег не будет (Тёма, любитель посвистеть, намотал на ус). Никогда не выносить мусор после заката и не оставлять на ночь грязную посуду да нож на столе. Почему нельзя через порог здороваться и передавать вещи. Отчего в новое жильё первой пускают кошку. Как вести себя у колодца — не плевать, не мусорить, не ругаться над водой. Про скотину и дворового. Про то, что в баню — только засветло и с поклоном. Он сыпал приметами и правилами, а Вика, сияя, строчила за ним в блокнот, потому что наконец-то нашёлся живой человек, который подтверждал всё, во что она верила и над чем все смеялись.

И вот что характерно: правила Кузьмича работали.