Сбежавшая с дочерью из Египта

Ответ Мухаммеда стал моим вторым ледяным душем за этот бесконечный день. Он мягко, но предельно настойчиво объяснил мне: в Египте закон суров, это строгая мусульманская страна. Посторонние мужчина и женщина не имеют права находиться в одном помещении и жить под одной крышей, если они не супруги — за это можно просто сесть в тюрьму за блуд. Чтобы легально быть вместе и получить номер в отеле или комнату, мы обязаны немедленно пожениться . В подтверждение своих слов он достал кулон с тонкой золотой цепочкой и надел мне на шею, клянясь в вечной любви и уверяя, что не мыслит без меня жизни. Он рассыпался в обещаниях, а я смотрела на него и видела человека, которого знала два дня. Я совершенно не собиралась замуж — ни за него, ни вообще, но холодный блеск этого подаренного золота на моей шее в тот момент казался мне первым звеном невидимой цепи.

В тот вечер, когда стены чужой квартиры на Мухаммед Нагиб начали физически давить на меня, я потянулась к телефону как к последней нити, связывающей меня с реальностью. Мне нужна была не просто поддержка — мне нужно было, чтобы меня вытащили из этого абсурда. Я набрала номер мамы в Москву, и мой голос дрожал:

— Мам, тут такое дело… Мухаммед предлагает мне выйти за него замуж. Он говорит, что это их жесткий закон и мы не сможем находиться под одной крышей без брака. Что мне делать?

Я отчаянно ждала, что мама в трубке закричит, скажет: «Бросай всё, бери Дени и лети домой в Москву первым же рейсом!». Но вместо этого в трубке раздалось восторженное: «Галочка, мы так за тебя рады! Посмотри, как он тебя сильно любит, какой это невероятный шанс — жизнь у самого моря, в прекрасной Александрии...».

Лишь спустя много лет, анализируя всё произошедшее, я поняла, какая чудовищная драма разворачивалась за моей спиной. Моя бабушка Яна была человеком подневольным, она жила вместе с мамой, полностью зависела от её решений и никогда не была ослеплена какими-то иллюзиями о Египте. Египет, а именно Александрия был мечтой моей мамы. Тогда я ещё не осознавала, что у неё уже вовсю зрели собственные планы перебраться в эту страну. Мама упоительно общалась по интернету с другим женатым египтянином Айманом, которому я позже, сама того не ведая, передам конверт с деньгами. Ей нужно было во что бы то ни стало прорубить окно на Восток, и она решила сделать это через меня. Она просто хотела через меня попасть в Египет, зацепиться там и выстроить свой личный сценарий. Я принимала её радость за материнскую поддержку, ещё не осознавая, что этот ласковый толчок в спину навсегда закроет за мной двери дома, превратившись в долгие тринадцать лет александрийского безмолвия.

На следующий день в квартиру вошел незнакомый человек в строгом деловом костюме — адвокат. Прямо на столе в гостиной, среди чужих чашек, мы подписали бумаги на арабском языке. Тогда я еще совершенно не знала, что это был знаменитый контракт «орфи» — юридическая ловушка . Обычная «филькина грамота», которая по египетским законам дает мужчине абсолютно все права на женщину, не накладывая на него ни единого обязательства по твоему содержанию или защите. По египетским законам мой статус был равен нулю.

Вокруг не было ни одного моего родственника, но не было и семьи Мухаммеда — его мать Магду и отца Эль Сайеда я на тот момент даже в глаза не видела. Свидетелями этой «сделки» выступили его друг-тезка Мухаммед и две эти девки-хозяйки . Только много позже я узнала, почему потребовался именно такой состав: в исламском праве свидетельство одной женщины — это лишь половина от свидетельства мужчины.

Чтобы заменить одного недостающего свидетеля-мужчину, Мухаммеду пришлось вписать в контракт сразу двух женщин.

Типовой бланк египетского орфи-контракта. Обычный бумажный лист из канцелярской лавки, заполняемый от руки в адвокатской конторе. В тот день, подписывая эти непонятные арабские строчки под восторженное мамино благословение, Галина видела в них лишь формальность, не догадываясь, что подписывает приговор на тринадцать лет полной изоляции от мира.

Этого я тогда не знала, как не знала и того, как празднуют настоящие свадьбы в Египте. Местные невесты выжимают из женихов всё: собственную выкупленную квартиру, дорогую мебель, килограммы золота («шабку») и огромный «махр» — свадебный подарок. По сравнению с ними мы, европейки, выглядели глупыми и слепыми. Мухаммед повесил мне на шею копеечную цепочку , а в контракте «орфи» в графе «махр» тайно прописал позорные 50 египетских фунтов — сущие гроши, цену дешевого обеда! Он получил бесплатную белую женщину, а юридически не остался должен мне абсолютно ничего .

— Всё, теперь вы муж и жена, — сухо и официально объявил адвокат .

В ту же секунду девки-хозяйки начали громко кричать, улюлюкать и танцевать посреди комнаты. Эта внезапная радость была пугающей. В ней не было тепла, в ней было дикое облегчение — они праздновали своё собственное избавление от нас. План Мухаммеда — бесконечно жить на всём готовом со своей русской женщиной в чужом доме — полностью провалился, даже для арабского гостеприимства это было слишком. «Ты женился — теперь забирай их и немедленно уходи», — открыто читалось в их торжествующих взглядах .

И я была готова! Была полностью готова уехать в ту же секунду хоть куда, лишь бы подальше от этой квартиры, от этих девок и липкого быта. Внутри меня жила твердая надежда, что этот дурацкий спектакль в гостиной наконец окончен, и мы с сыном прямо сейчас едем в нормальное, цивилизованное место. С этим чувством

облегчения я начала собирать чемоданы, стремясь поскорее покинуть дом на улице Мухаммед Нагиб. У меня не было ни страховки, ни защиты, только тонкая цепочка на шее и слепая надежда, которая таяла с каждой минутой: «Теперь-то мы наконец уедем отсюда в отель...». Но Мухаммед молчал, а хозяйки продолжали танцевать, выпроваживая нас в ту неизвестную жизнь, к которой я совершенно не была готова .

ГЛАВА5. БРАТ И ПЕРВЫЙ СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРУГ

В один из дней Мухаммед переступил порог квартиры на улице Мухаммед Нагиб со сжатыми кулаками и перекошенным от злости лицом.

— Собирайся, — зло бросил он с порога. — Эти девки плохие. Мы уезжаем прямо сейчас.

Он с яростью выставлял виноватыми хозяек дома, хотя сам же заманил меня и нашего маленького сына в эту ловушку, оставив в чужих стенах. Но спорить и выяснять отношения у меня не было ни малейшего желания. Наоборот, слова о немедленном переезде прозвучали для меня как лучшая, самая долгожданная музыка. Я готова была бежать из этой квартиры без оглядки, в твердой надежде, что этот дурацкий спектакль наконец-то окончен, и мы с Дени едем в нормальное, цивилизованное место.

Днем, когда чемоданы были уже собраны, у меня в сумке оглушительно зазвонил мобильный телефон. Я сорвала трубку и сквозь дикий треск помех услышала голос, который узнала бы из миллиардов:

— Я прилетел из Индии. Галя, я уже в Египте, взял машину и еду к вам в Александрию! Скоро буду!

Москва, 2006 год. Галина с братом Борей дурачимся в раздевалке после игры в пейнтбол. Счастливые, молодые и бесконечно родные мгновения нашей московской свободы.

Голос моего младшего брата Бори прозвучал как спасательный круг, брошенный утопающему в самую черную минуту. Боря был не просто моим братом — он был моим верным напарником по бизнесу в Москве, человеком, с которым мы вместе с самого нуля строили наше дело. Осознание того, что он уже здесь, на египетской земле, и мчится к нам, мгновенно вернуло мне почву под ногами. Наш капкан больше не казался таким глухим.

Позже, ближе к вечеру мы спустились вниз и вышли с тяжелыми сумками на обочину раскаленной, ревущей от клаксонов и пыльной улицы Мухаммед Нагиб. Ровно в ту минуту, пока мы стояли в ожидании машины посреди арабского хаоса, а четырехлетний Дени испуганно жался к моим ногам, прямо перед нами резко затормозило такси. Задняя дверь распахнулась, и из салона вышел Боря! Он приехал как раз вовремя, секунда в секунду, прямо к нашему выходу на дорогу.

Нужно было видеть лицо Дени в этот момент. Мой четырехлетний сын, который последние дни жил в состоянии перманентного стресса, не понимая, почему вокруг все кричат на непонятном языке, буквально просиял. Он бросился к дяде Боре, как к единственному надежному якорю в этом океане безумия. Мы крепко обнялись прямо у дороги — втроем против этого пыльного, хаотичного города, который только что пытался нас проглотить. В присутствии Бори я снова почувствовала себя прежней Галей — сильной, защищенной московской женщиной, имеющей полное право на собственный голос.

Мухаммед под строгим взглядом моего брата заметно сбавил тон и притих. Мы погрузили чемоданы, втиснулись в салон такси и машина сорвалась с места, вклиниваясь в безумный поток александрийского трафика. Я смотрела в окно на мелькающие силуэты пальм и вывесок, и внутри меня крепла наивная, почти детская вера: вот теперь всё точно изменится. Теперь, когда Боря рядом, Мухаммед больше не посмеет хитрить, а наш новый дом станет тем самым оазисом безопасности. Я еще не знала, что Боря пробудет со мной совсем недолго, а Египет обладает страшной способностью перемалывать даже самую сильную защиту. Но в ту минуту, под присмотром брата, я была по-настоящему счастлива.

ГЛАВА6. РАЙОН «6 ОКТЯБРЯ» И СЕМЕЙНЫЕ ПОРУЧЕНИЯ

Район «6 октября» в Александрии на первый взгляд показался нам долгожданным островком спокойствия. Это была закрытая, охраняемая территория кондоминиумов, предназначенная в основном для летнего отдыха у моря. В феврале здесь царила тишина: ни туристов, ни суеты — только бесконечные ряды аккуратных светлых зданий и прохладный морской ветер. Квартира, в которую нас привез Мухаммед, оказалась просторной и чистой: две светлые спальни, уютная кухня и балкон, с которого доносился терпкий запах соли. Но самым главным и непередаваемым блаженством для меня стал полноценный горячий душ. После бытовых неудобств первой квартиры возможность просто согреться под теплыми струями воды казалась настоящим подарком.

Мы с Борей и Дени наконец-то смогли перевести дух. На несколько дней в нашу жизнь вернулось приятное ощущение полной нормальности: тихие утренние завтраки, прогулки к зимнему Средиземному морю, детские игры сына и чувство защищенности. Мне тогда казалось, что Мухаммед выбрал это место исключительно ради нашего комфорта, чтобы мы с Дени могли спокойно отдохнуть в красивом курортном районе. Я еще не знала, что этот уединенный пригород, расположенный очень далеко от центра, был удобен ему еще и для того, чтобы временно не показывать нас своему постоянному окружению.

Эта короткая идиллия прервалась довольно буднично. Через пару дней Мухаммед подошел ко мне в комнате, мягко улыбнулся и, немного замявшись, тихо попросил:

— Послушай, Галя... Мне сейчас нужно закрыть пару рабочих вопросов и внести плату за это жилье. Ты не могла бы одолжить мне триста долларов? Буквально до завтра. Завтра утром я сниму деньги в банке и всё верну, обещаю.

Февраль 2007 года. Район «6 октября», Александрия (Египет). Первые дни долгожданного спокойствия на балконе новой квартиры: Галина, Мухаммед и маленький Дени.

У меня в сумке лежала моя надежная финансовая подушка — почти шесть тысяч долларов, поэтому эта сумма не выглядела для меня критичной. Мы ведь только что оформили документы у адвоката, он проявлял максимум заботы и внимания, и я, абсолютно доверяя человеку, который теперь официально считался моим мужем, спокойно достала купюры и протянула ему. Я тогда и представить себе не могла, что это «до завтра» затянется на долгие годы, и эти триста долларов я больше не увижу. Это был первый, еще незаметный шаг в череде моих будущих финансовых потерь в этой стране.

Но, пожалуй, самым удивительным и непонятным для меня моментом в те дни стало выполнение одного семейного поручения. Еще в Москве, перед самым моим отъездом, мама попросила меня об одной услуге: встретиться в Александрии с Айманом — её египетским знакомым по интернету — и передать ему запечатанный конверт. В Москве я не стала расспрашивать маму о подробностях, а она сама ничего мне не сказала. Я просто взяла этот конверт и положила на дно чемодана, посчитав это обычной дружеской любезностью.

Наша встреча с Айманом состоялась на набережной Александрии. Средиземное море с мерным шумом билось о серые бетонные блоки, выбрасывая в прохладный воздух соленые брызги. Это был короткий, вежливый разговор на нейтральные темы. Я просто передала запечатанный пакет из рук в руки, Айман поблагодарил меня, и мы разошлись в разные стороны.

В тот момент я не придала этой встрече никакого значения — у меня были свои заботы, нужно было обустраивать быт и следить, чтобы Дени был сыт и одет. Мне там совершенно не нравилось с самого начала, я не собиралась там оставаться и не строила никаких планов на Египет. Я твердо рассчитывала вернуться к своей привычной московской жизни и праздничному бизнесу. И лишь гораздо позже Мухаммед со смехом рассказал мне, что в том мамином конверте, оказывается, лежала крупная сумма — больше тысячи долларов чистыми, которые мама передала своему виртуальному возлюбленному. Только по прошествии времени я начала осознавать, что пока я мечтала поскорее вернуться домой, моя мама в Москве уже тогда была увлечена идеей, наверное, самой со временем перебраться в Египет.

ГЛАВА7. ОДИНОЧЕСТВО И ПРОРОЧЕСТВО В СТУДИИ

Дни нашего короткого спокойствия в закрытом районе «6 октября» пролетели незаметно. Моему брату Боре нужно было возвращаться в Москву — его ждали дела, бизнес и своя жизнь. Его отъезд стал для меня сокрушительным ударом. Когда за ним закрылась дверь, я физически ощутила, как рухнула моя последняя надежная стена, защищавшая меня от этого чужого мира. Я осталась в пустом, вымершем

зимнем курортном поселке один на один с Мухаммедом и своими тяжелыми мыслями. Вся моя московская уверенность испарилась в один миг. Навалилось страшное, глухое одиночество. Мои нервы были на пределе, я закрывалась в комнате, слезы катились сами собой, и я уже не могла скрывать своего отчаяния.

Декабрь 2004 года. Москва. Празднование Нового года в кругу коллег и партнеров. Справа — Галина и её брат Борис. Время абсолютной московской свободы, уверенности в завтрашнем дне и надежного семейного тыла, который вскоре останется за тысячи километров.

Мухаммед, видя мое тяжелое психологическое состояние и не зная, что со мной делать, решил хоть как-то меня отвлечь.

— Поехали со мной на работу, — предложил он. — Посмотришь, чем я занимаюсь, развеешься.

За всё время моего тринадцатилетнего плена это был один-единственный день, когда он взял меня с собой. Мухаммед работал звукорежиссером в местной звукозаписывающей студии в Александрии. До этой поездки я представляла себе творческую, интеллигентную атмосферу, но реальность оказалась далека от моих ожиданий. Студия оказалась душным, прокуренным местом, где собиралась весьма специфическая публика. Вокруг крутились вульгарные, пошлые девицы, чьи манеры и вызывающий вид вызывали у меня лишь брезгливость.

Но больше всего в тот день меня поразил сам Мухаммед. Человек, который на «свадьбе» в гостиной клялся мне в благородстве, здесь вел себя совершенно иначе. Перед своим начальником он буквально лебезил. Я с трудом подавляла чувство неловкости, глядя, как заискивающе мой муж преподнес своему боссу коробку конфет «Рафаэлло», купленную для Дени. Он изо всех сил пытался выслужиться, но со стороны эта сцена выглядела жалко.

Начальник Мухаммеда, в отличие от своего подопечного, оказался человеком проницательным, умным и хорошо говорящим по-английски. Пока Мухаммед суетился, его босс внимательно наблюдал за мной. Он прекрасно видел мою холеную московскую внешность, дорогую одежду, независимый взгляд и ту глубокую растерянность, которую я безуспешно пыталась скрыть. В какой-то момент, воспользовавшись тем, что Мухаммед отошел, начальник студии подошел ко мне. Он посмотрел на меня с искренним сочувствием, качнул головой и тихо, но отчетливо произнес по-английски слова, от которых у меня похолодело внутри:

— Посмотрите на всё это сейчас, Галина. Запомните этот день. Потому что очень скоро вам здесь так сильно разонравится, что вы просто не захотите верить своим собственным глазам. Но будет уже слишком поздно.

Эти слова прозвучали как страшное, леденящее душу пророчество. Мужчина насквозь видел и Мухаммеда, и ту ловушку, в которую меня планомерно заманивали. В тот момент я вежливо промолчала, но его тихий голос буквально врезался мне в память. Спустя годы, проходя через нищету Сиди-Бишра, суды и сумасшедшую эвакуацию, я содроганием вспоминала ту прокуренную студию и лицо его босса. Он был прав на сто процентов. Капкан захлопнулся, восточная сказка таяла, а впереди нас с Дени ждала суровая реальность, в которую мне тогда, в феврале 2007 года, действительно не хотелось верить.

ГЛАВА 8. ПИРАМИДЫ В ГИЗЕ И ПЕРВЫЙ ОБМАН

Боря провел с нами всего пару дней и, к моему глубокому сожалению, уехал обратно в Москву. Вместе с его отъездом из закрытого района «6 октября» исчезло и то мимолетное ощущение безопасности, которое он нам подарил . Мы с Дени снова остались одни. Мухаммед каждый день уходил на работу и возвращался глубоко за полночь. Он работал на различных мероприятиях, и для индустрии развлечений такие поздние приходы считаются нормой — я это прекрасно знала, ведь моя собственная компания в Москве занималась организацией праздников.

Единственное, что не давало мне покоя и жутко возмущало, это полное равнодушие с его стороны. Человек сам пригласил нас в Египет, но за все эти дни даже не удосужился уделить нам немного времени или отвезти куда-нибудь показать страну.

Мне до смерти наскучило это бесцельное времяпрепровождение в пустом зимнем поселке . Я регулярно созванивалась с мамой в Москву, плакала и говорила, что нам с сыном пора возвращаться домой, так как делать здесь абсолютно нечего. Но мама лишь мягко настаивала на своем: «Галочка, не торопись, вы же находитесь на море, это так хорошо для ребенка...». Поняв, что ждать от кого-то инициативы бесполезно, я решила взять ситуацию в свои руки. Я сама связалась с водителем, который встречал нас в каирском аэропорту, и договорилась, чтобы он отвез нас с Дени в Гизу, посмотреть на легендарные пирамиды.

Водитель доставил нас в Гизу и помог забронировать отличный номер в пятизвездочном отеле «Cataract Pyramids Resort». На следующий день к пирамидам меня и Дени сопровождал сотрудник отеля, которому я позже заплатила за помощь сто долларов. Несмотря на февраль, погода стояла чудесная, вовсю светило солнце, и древние великие камни Гизы завораживали. Правда, четырехлетний Дени поначалу наотрез отказывался садиться на верблюдов или предложенных лошадей. Когда за нами приехал египтянин на повозке, запряженной лошадьми, сын тоже закатил истерику. Тогда сопровождавший нас сотрудник отеля тихо шепнул мне: «Галя, не слушайте его крики, садитесь в тележку быстро вместе с ним, мы сразу тронемся, и он мгновенно успокоится». Так и получилось. Дени сначала поплакал, а потом пришел в полный восторг от поездки. По окончании экскурсии встал уже совсем другой вопрос — как его оттуда вытаскивать, так как уходить он категорически не хотел. Мы заехали в лавку, я накупила ароматических масел, и на одни эти сутки я снова почувствовала себя прежней Галей из Москвы — сильной, независимой женщиной, которая сама полностью оплачивает свой комфорт.

Февраль 2007 года. Гиза (Египет). Самостоятельная поездка к Великим пирамидам Сахары. Четырёхлетний Дени замер перед величием Сфинкса. Сутки хрупкой московской независимости, за которыми на ночной обратной трассе Галину ждал сокрушительный удар скрываемой правды.

Поздно вечером, как мы и договаривались, за нами в отель приехал наш водитель из Александрии, чтобы отвезти обратно. И именно на этой обратной ночной трассе реальность нанесла мне сокрушительный удар. Водитель покрутил руль, посмотрел на меня в зеркало заднего вида и тихо, сочувственно сказал:

— Знаешь, Галя... А ведь Мухаммед так и не заплатил мне за тот ваш самый первый трансфер, когда я забирал вас с сыном из аэропорта Каира в три часа ночи.

Эти слова меня буквально ошеломили, внутри всё похолодело. Оказалось, что весь наш «торжественный» и сказочный приезд в эту страну Мухаммед организовал в долг, обманув обычного рабочего человека. Я сидела в салоне, и до меня доходила страшная правда: я здесь никакой не гость, я — единственный реальный источник денег в этой фальшивой постановке.