Роковой саквояж

Аникей Гаврилович, вскочив, кинулся следом, пытаясь схватить саквояж.

Это было поистине удивительно: толстуха с такой легкостью неслась по палубе, будто не было у нее в руках пудового груза. Аникей едва поспевал за ней налегке. Тетка рвалась к пристани, собираясь перескочить на дебаркадер. Киселев настиг ее перекинувшей одну ногу через бортик.

Это и помешало замыслу. Враскоряку она не сумела противостоять ему.

Подбежав, Аникей Гаврилович, не раздумывая, со всех сил ударил гнусную бабу кулаком в лицо. Толстуха дернулась и выронила саквояж. Тот упал в воду без всплеска и тотчас пошел ко дну.

В горячности Киселев ударил снова, и баба, покачнувшись, упала следом в узкую щель между бортом и краем пристани. Мелькнули панталоны и крепкий мужской башмак.

Бах!

Звук был таким страшным, что Аникей Гаврилович сразу пришел в себя.

Перевесившись через поручни, он с ужасом глянул вниз и увидел, как толстуха погружается в воду, оставляя на поверхности пузырь из раздувшегося салопа.

С минуту Киселев стоял, тупо глядя на место падения, но злодейка так и не всплыла.

Аникей Гаврилович выдохнул и посмотрел по сторонам. Странно, но вокруг было необычно тихо. Словно все специально притаились, чтобы не мешать их с толстухой борьбе.

И на пристани тоже будто бы пусто. Выходит, никто ничего не видел?

Аникей Гаврилович перекрестился и утер с лица пот.

Может, оно и к лучшему.

Оставалось понять, что стало с саквояжем.

По углам дебаркадера были установлены фонари. Горели только два, но и их света было достаточно, чтобы убедиться: дно вокруг пристани выложено крупными камнями. Если саквояж упал прямо за бортом, то на камни. Следовательно, сразу течением не унесет и песком не накроет.

А раз так, его можно найти.

Нет, не так! Саквояж следует найти обязательно, и он это сделает!

Иначе можно не возвращаться.

Вообще.

Ведь свидетелей тому, что случилось, нет.

А значит, не докажешь, что он не сам украл этот злосчастный саквояж.

Никто не поверит, что простой страховой агент не польстился на пуд чистого золота в слитках.

Господи, спаси и помилуй мя грешного!

Ровно через пятнадцать минут на пароходе все оживилось. Забегали матросы, раздался гудок, капитан в рупор скомандовал «отдать швартовы», и «Пушкин», еще раз прогудев на прощание, медленно отошел от костромской пристани.

А утром после завтрака на судне не досчитались трех пассажиров первого класса. Неведомо куда исчезли мужчина из двухместной каюты и пожилая дама с мальчиком.

Впрочем, вахтенный утверждал, что мальчик сошел с парохода вовсе не с бабушкой, а с каким-то мужчиной, который встретил его на пристани, куда малец переместился рано утром. Допрошенный капитаном, вахтенный утверждал, что ребенок шел по доброй воле и даже как будто был рад.

– Чему рад? – недоуменно спросил капитан.

– Да кто его знает, чему! Подпрыгивал аж!

Вызов к министру

Председатель Страхового общества «Волга» Николай Сергеевич Адамов с утра был не в настроении. Отменил два совещания – одно очень важное – и даже не пошел обедать. Последнее обсуждалось в канцелярии особенно живо. Николай Сергеевич числился ярым приверженцем правильного питания и обед не пропускал никогда.

Пока страховая компания располагалась в Нижнем, Николай Сергеевич был в своих пристрастиях строг, обедал всегда только в ресторане «Савой» на Большой Покровской и никаких других не признавал. Нынче же после недавнего – в начале года – переезда главной конторы в столицу в собственное здание на Казанской площади председатель свои привычки пересмотрел: начал менять рестораны, словно решил перепробовать все, какие ни есть. Автомобиль его видели у «Контана», у «Кюбы» и особо модном в последние годы «Донон, Бетан и Татары», в котором все официанты были татарами, но при этом подавались исключительно блюда высокой французской кухни.

На прошлой неделе Николай Сергеевич изволил отобедать в ресторане «Палкин» на Невском проспекте и, вернувшись, во всеуслышание заявил, что русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина. Через час вся контора знала, что начальник успел отведать котлеты «по-палкински», суп-пюре Сант-Гюрбер, палкинскую форель, а еще – филе «дэ беф Ришелье», севрюгу в рейнвейне, пудинг из фруктов глясе «а-ля Палкин» и прочие наипрекраснейшие блюда, которым, казалось, несть числа.

Некоторые делали большие глаза, дивясь аппетиту худосочного Адамова, но вскоре выяснилась прелюбопытнейшая деталь. Николай Сергеевич обедал не один, а в компании некой мадемуазель Ласточкиной, молодой актрисы из Александринки. Стала понятна необычная для скуповатого председателя щедрость, а также перемена мест, вызванная, как было решено, нежеланием, чтобы о вояжах по ресторанам узнала дражайшая супруга Николая Сергеевича – Капитолина Матвеевна.

Еще накануне вечером господин Адамов приказал подать автомобиль не позже полудня, но время уже близилось к двум, а председатель все сидел в кабинете.

О причинах пытались расспрашивать у личного секретаря председателя, но Сигизмунд Генрихович только пожимал плечами и хмурился, давая понять, что сам находится в крайнем недоумении.

Итогом всех непонятностей стало стремительное появление Адамова, который неожиданно выбежал из кабинета в пальто и шляпе, пронесся по коридору и уехал, а через минуту швейцар сообщил, что шоферу начальник приказал везти себя на Фонтанку к дому под номером пятьдесят семь. Услышанное окончательно выбило служащих из колеи, ибо по этому адресу располагалось Министерство внутренних дел Российской империи.

– Неужели к Маклакову вызвали? – побледнев, прошептал Сигизмунд Генрихович.

Вызов к министру внутренних дел – это понимали все – вкупе с отказом от обеда не сулил ничего хорошего.

Ладно бы ехать пришлось к министру путей сообщения Сергею Васильевичу Рухлову, с которым страховое общество нередко вступало в контры по поводу всяких выплат, но чтобы к Маклакову…

Само по себе посещение министерства, которое осуществляло надзор за страховой деятельностью, не должно было вызывать страх, но на памяти старейших сотрудников компании в последний раз такой казус случался двенадцать лет назад, после чего председатель правления «Волги» был снят с должности и отправлен в отставку без выплат и почетных наград.

– Как бы чего не вышло, – прошептал Сигизмунд Генрихович.

Запершись в кабинете и поразмыслив, он набрал номер одного из учредителей компании – нижегородского купца первой гильдии Ромашова. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорится.

Анастас Григорьевич Ромашов отреагировал на звонок совсем не так, как ожидал Сигизмунд Генрихович. Молча выслушал и приказал слухов не распускать, а будет кто из сотрудников много говорить, гнать того взашей немедля и без содержания.

– Да и сам языком не трепи, – добавил Анастас Григорьевич с угрозой в голосе, – а то знаешь, что с болтунами бывает.

– Да я только хотел…

– Я сказал, ты услышал, – прервал блеяние секретаря Ромашов и бросил трубку.

Сигизмунд Генрихович упал на стул и закатил глаза.

Грядет нечто ужасное!

Между тем до самого ужасного было еще далеко, поэтому в кабинете министра внутренних дел разговор шел на тревожных, но не повышенных тонах.

– Как же вы, Николай Сергеевич, послали человека с этаким грузом, да без страховки, извините за невольный каламбур?

– Такое приказание получил, Николай Алексеевич, – развел руками Адамов. – Однозначно передано секретарем, чтобы о содержимом саквояжа не было известно ни одной душе, кроме меня и непосредственного исполнителя. Любые действия по дополнительной охране вызвали бы лишний интерес со всех сторон.

– Груз принадлежит компании?

– Да… – с запинкой ответил Адамов.

– Или кому-то конкретно?

– Господи, да откуда же мне знать! Я – простой служащий! Сказано – сделано!

– Не прибедняйтесь! – поморщился министр.

– Клянусь: секретарь передал, я все выполнил в точности.

– А каковы резоны были выбрать Киселева? Он на особом доверии?

– Мне кажется, да, – несколько замявшись, произнес Адамов.

– У кого? – наклонившись, поинтересовался Маклаков.

– Его фамилия была названа мне, вот все, что могу сказать, Николай Алексеевич. Впрочем, признаюсь честно, недоумения она не вызвала. Киселев отработал в «Волге» три года, выполнял разные поручения, порой даже щекотливые, и ни одного нарекания за все время.