Дорогие покойники

Сарто Милен

Дорогие покойники

Пролог

«Ибо, где будет труп, там соберутся и орлы». — От Матфея 24:28

Затхлость и сырость висели в воздухе, как что-то неотъемлемое для Сан-Квентина. Мокрая штукатурка, подтекающие трубы, плесень и чужой пот... Мне кажется, я уже полностью пропитался этим всем, включая страх перед электрическим стулом. Или, как ласково поговаривали местные боссы, "Старой коптилкой"

Мой приговор был однозначен. А как иначе? Ведь убийство великой Алессы Стерветти, владелицы знаменитого похоронного синдиката страны и миллиардерши не могло пройти мне даром.

Ах да, а ещё я её любимейший внук — Раймонд Стерветти.

Когда всё это произошло, заголовки газет так и пестрели названиями: "Внук-отравитель", "Убил бабушку ради денег" и тому подобные. Больше всего мне понравился: "Похоронницу похоронил собственный внук!". Представляю, как бабуля перевернулась в гробу от того, что её прозвали похоронницей... Она ненавидела дешевые речевые штампы.

Калифорнийские журналисты обожали смаковать подробности. Они немало писали о том, как безутешный сын покойной, мой дорогой дядя Антонио, рыдал на судебном процессе, пока присяжные выносили мне смертный приговор. Наверное, они и сейчас думают, что я считаю дни до казни, забившись в угол камеры.

Они ошибаются.

Я взял предложенные боссами сигареты "Уинстон" и закурил. Редкая дрянь, в отличие от колумбийских сигар, но жаловаться был бы грех.

— Нажимай на запись, Томас, — сказал я, посмотрев сквозь мутное, покрытое жирными отпечатками оргстекло на человека, сидевшего напротив.

Мой государственный адвокат — Томас Вульф, выглядел так, словно его самого вчера достали из одного из элитных гробов нашей семейной фирмы. Он устало поправил съехавший узел галстука и достал из портфеля тяжелый кассетный диктофон "Панасоник". Крышка, откинулась со знакомым пластмассовым щелчком.

— Итак, Раймонд, мне сообщили, что вы хотите что-то рассказать.

Выпустив облако дыма, я чуть помолчал.

— Да, о моей семье. О великой династии Стерветти.

Томас равнодушно вздохнул, нажал тяжелую серую кнопку "включить" и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Две пластиковые бобины внутри прозрачного корпуса кассеты медленно поползли по кругу, издавая тихое, вкрадчивое шуршание.

— Раймонд, давай без этого, — устало оборвал он, даже не притрагиваясь к блокноту. — Я государственный защитник. Через мою канцелярию проходят десятки парней, и знаешь что? Все они чертовски любят поговорить о своих великих семьях, тяжелом детстве и несправедливости мира. Мне сообщили, что ты готов сделать официальное заявление для апелляции. Так давай к делу.

Я затянулся, чувствуя, как дешевый табачный дым обжигает легкие, и посмотрел на него сквозь мутное стекло.

— Я хочу сделать заявление, Томас. Я не убивал свою бабушку. Меня подставили.

Томас на секунду зажмурился и натянуто улыбнулся, покачав головй.

— Да-да, конечно. Разумеется, тебя подставили. Все в Сан-Квентине сидят по ошибке, я в курсе. Но окружной прокурор предоставил суду ампулу с редким токсином, которую полиция нашла под матрасом в твоей спальне. На ней твои отпечатки. Экспертиза подтвердила: Алесса Стерветти умерла именно от этого яда. Все улики против тебя, Раймонд. Абсолютно все. Присяжным хватило сорока минут, чтобы проголосовать за электрический стул. У нас осталось шестнадцать дней. Хватит тратить драгоценную пленку на сказки.

Выпустив плотную струю дыма прямо в переговорную решетку, я подался вперед. Моя улыбка исчезла.

— Ты хочешь правду, Томас? Настоящую правду, а не то дерьмо, которое тебе скормил прокурор? Тогда закрой свое обвинительное заключение. Отложи ручку. Начни копать с истории нашей семьи и дойди до того самого дня, когда бабушка Алесса умерла. Ты пройдешь со мной этот путь шаг за шагом, отмотаешь три месяца назад и сам всё поймешь. Ты увидишь, как сильно ошибаешься и ты, и весь этот чертов суд.

Томас нахмурился, вглядываясь в мое абсолютно спокойное лицо. Что-то в моем голосе заставило его замолчать. Он медленно потянулся к карману, достал чистый блокнот и перевернул первую страницу.

— Ладно, Стерветти, — тихо сказал он, кладя руку рядом с крутящейся кассетой. - Я тебя слушаю. С чего ты хочешь начать?

Я стряхнул пепел на бетонный пол и хитро сощурился.

— Начнем с седьмого июля 1978 года. День, когда Алесса Стерветти устроила семейный ужин в родовом особняке, мой дедушка Вивальди еще мог ходить, говорить и слишком много видел...