Притвориться спящим

Маленький Динар приспосабливался. Со временем он усвоил: сопротивление бесполезно, будет только хуже. В прямом столкновении он всегда проигрывает.

Поэтому он старался угождать бабушке, чтобы она не злилась: улыбаться, говорить, какая она хорошая и красивая, обнимать — делать всё, чтобы не вызвать раздражение и удержать её в спокойном состоянии.

На самом деле обнимать человека, которого ты всей душой ненавидишь, — отвратительно.

Динар помнил это мерзкое ощущение, помнил запах её дешёвых духов.

Но речь шла не о достоинстве, а о выживании.

Главной его задачей стало точно считывать настроение непредсказуемой бабушки: ловить эмоции и намёки, чтобы заранее заметить возможный конфликт и не допустить его.

Он старался быть тихим, послушным, удобным и незаметным. Всë внимание было направлено только на это.

В детских фантазиях маленький Динар вырастал и больше не боялся бабушку. Он наконец мог спокойно сказать ей всё, что когда-то не решался: про свои обиды, про несправедливость, про моменты, где она была слишком жестока.

Но этим мечтам не суждено было сбыться.

Бабушка давно умерла, но стыд и страх, которые она в нём взрастила, остались.

Прозвучала команда к построению. Солдаты, ворча и с недовольными физиономиями, покидали курилку. Динар одним из первых встал в строй. Колонна постепенно формировалась вокруг него. Каждый солдат занимал своё место. Разношерстная толпа превращалась в единый синхронный механизм, который по команде двинулся в заданном направлении.

Плац представлял собой асфальтированную площадку примерно восемь на шестнадцать метров. В центре, по правой бровке, стоял флагшток с триколором на вершине.

Динара поразила почти стерильная чистота асфальта. Позже он узнает о еженедельной традиции — мыть плац с мылом.

На плацу молодняк ожидали Махов, Порхоменко и ещё два неизвестных ребятам сержанта. Один из них — полный и одновременно мускулистый; так обычно выглядят штангисты или стронгмены. На его фоне даже Гаджи смотрелся миниатюрным.

Второй, напротив, был стройным и подтянутым. Его кудрявые чёрные, как смола, волосы слегка выходили за уставные рамки длины — будто он намеренно позволял себе эту небольшую вольность как знак своего особого положения.

Следующие полчаса сержанты наперебой разъясняли правила проживания в казарме и красочно описывали кары, которые ждут тех, кто рискнёт их нарушить.

Капитан Порхоменко стоял в стороне и почти не участвовал, лишь отстранённо наблюдая, как стараются трое его младших командиров, которые не так давно сами впервые приехали в часть и растерянно смотрели на него из строя. Круговорот солдат в военной части — явление для него не новое, но каждый раз захватывающее.

Динар стоял в строю и почти не слышал, что говорят сержанты. Он воодушевлённо разглядывал потрясающе красивое звёздное небо над их головами. Он часто задавался вопросом, почему большинство людей не видят вокруг этой красоты. А он всё видит, замечает и чувствует. Это великий дар или ужасное проклятие — он пока ещё не разобрался.

Эпизод 5

Когда казарма наконец затихала и дневная суета оставалась позади, Махов любил неспешно прогуливаться по взлётке между двухъярусными койками, слушая редкий скрип пружин и безмятежную ночную тишину.

Мысли уносили его домой — туда, где всегда было шумно и весело. Он вспоминал большую семью, родной двор и Шейха — огромного лохматого алабая, с которым они выросли вместе.

Каждое утро они вдвоём выходили на пробежку. Гаджи, как всегда, готовился к соревнованиям, а Шейх мчался рядом — просто за компанию, тяжело дыша и отвлекаясь на каждый шорох в кустах. Хозяин коротко посвистывал — и пёс тут же нагонял его. На финише их неизменно ждала прозрачная и бескрайняя водная гладь. Оба бросались в воду с разбега, резвились как дети — счастью их не было предела.

Мама говорила, что первые две недели после его отъезда пёс не находил себе места: скулил по ночам, отказывался от еды и заметно исхудал.

Но постепенно Шейх притих. Смирился — или просто научился жить с этой пустотой, оставшейся после пропажи лучшего друга.

Приехав в отпуск прошлым летом, Гаджи первым делом побежал к Шейху — проведать, как этот старый пройдоха поживает. Но стоило ему появиться во дворе в военной форме, как пёс напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом, из груди вырвалось глухое рычание.

— Ну что ты… забыл своего друга? — грустно выдохнул Гаджи.

Шейх застыл в напряжении, как сжатая пружина. Взгляд — яростный. Ещё мгновение — и он сорвётся в бросок, вцепится в незнакомца.

И вдруг раздался свист — тот самый, знакомый с щенячьего детства.

В глазах пса на секунду мелькнуло недоумение — и тут же сменилось чистым, безудержным счастьем, на которое способно только преданное собачье сердце.

Шейх взорвался радостью — завилял хвостом, прыгнул на хозяина и едва не сбил его с ног, ластясь и облизывая руки.

Гаджи опустился на одно колено и обнял пса так, как обнимают только самых близких друзей после долгой разлуки.

Следующие тридцать суток отпуска они были неразлучны.

— Гаджи, ты надоел. Когда уже пойдём духа наказывать?

Махов резко вернулся из тёплых воспоминаний, будто его окатили холодной водой. Перед ним стоял черноволосый кудрявый сержант.

Гаджимурат, не скрывая раздражения, медленно поднял взгляд.

— Азамат, ты не путай. Здесь я решаю, когда, кого и за что наказывать.

Сержант изменился в лице — будто хотел ответить, но в последний момент понял, что не потянет этот разговор.

Они были земляками. С самого начала между Гаджи и Азаматом сложились особые отношения.

Махов с первых дней службы вытаскивал его из любых передряг, в которые тот регулярно и охотно влипал.

И званием сержанта этот разгильдяй во многом тоже был обязан Гаджи — его рекомендациям и авторитету.

Но и спрос с Азамата был особый. После каждой его выходки неизбежно следовал тяжёлый разговор за закрытыми дверями. В этих разговорах Гаджимурат позволял себе многое, иногда даже рукоприкладство.

Эффект от этого был временный. Но у Махова не было других вариантов: он хорошо знал родителей этого парня и обещал, что не оставит его без присмотра.

В полумраке спящей казармы, на другом конце взлётки показалась мощная, исполинская фигура, уверенно приближающаяся к Гаджи и Азамату.

Валера Егоров — парень крупный от природы, с богатырским телосложением, живое воплощение физической мощи.

Верный друг и правая рука Гаджимурата.

Простой, бесхитростный и даже немного наивный парень, несмотря на свою грозную внешность.

Когда Махов впервые его увидел, то сразу понял: этот громила может стать проблемой, если оставить его без присмотра. Поэтому решил держать Валеру рядом, в зоне своего влияния.

— Гаджи, я этого длинного, который ржал, уже поднял и в умывальник отвёл. Он там тебя ждёт. Пойдёшь? Или я сам?

Махов усмехнулся, хлопнул Валеру по плечу и с важным видом направился к общему умывальнику.

Следом за ним двинулись и оба его помощника — такого зрелища они пропустить не могли.

Марк стоял у холодной кафельной стены и старался не смотреть в зеркало. Он сейчас очень жалел о своей выходке, но исправить уже ничего не мог.

Дверь открылась — вошли трое. Махов впереди, двое сзади — словно монарх и его телохранители.

— Дух, ты боишься? — голос Гаджи был вязким, спокойным, почти ласковым. Но от этого становилось только страшнее.

— Нет, — сказал Марк и тут же разозлился на себя за дрожь в голосе.

— Молодец! Сказал бы «боюсь» — сразу бы получил.

Махов шагнул ближе. От него веяло спокойствием — странным, почти неуместным.

— Давай так. Без беспредела. Один на один. Ответишь за свой поступок.

Его друзья засмеялись. Марк не понял, шутка это или нет, и молча принял подобие боксёрской стойки.

Гаджи удивился такому повороту и даже одобрительно кивнул сопернику. И в ту же секунду отвесил ему такую увесистую оплеуху, что у того зазвенело в ушах.

Марк пошатнулся, отступил назад, но только чтобы оттолкнуться от стены и со всей силы врезать противнику правым кулаком в левую скулу.

Удар был достаточно силён и застал Махова врасплох. На секунду в голове помутнело.

Телохранители ахнули и уже дёрнулись в сторону наглого «духа».

— Стоять! — проревел Гаджи, словно раненый лев.

Одним отточенным до автоматизма движением старший сержант молниеносно влетел в ноги, подхватил соперника и с силой впечатал его в пол. Не давая опомниться, навалился сверху.

Удары посыпались как горох — в плечо, в рёбра, в голову.

Марк закрыл лицо руками, сжался, вжался в холодный пол.

Примерно через минуту всё стихло. Он слышал только своё сердце и тяжёлое дыхание сверху.

Гаджи встал и протянул руку лежащему на полу побеждённому сопернику. Марк на секунду засомневался, но всё же принял её и позволил себе помочь.

— Всё по-честному. Один на один, — тихо и удовлетворённо сказал Гаджи.

Затем все трое сержантов развернулись и спокойно, буднично ушли, будто ничего особенного здесь не произошло.

Марк ещё какое-то время приходил в себя, умывался холодной водой. Лицо болело.

Чувства были смешанные — он не понимал, гордиться этим эпизодом или лучше сделать вид, что его никогда не было.

Эпизод 6

Над казармой повисла тишина. Не та, что расслабляет и успокаивает, — наоборот, такое затишье обычно бывает перед бурей. Сквозь неё время от времени пробивались чужие вздохи, скрип пружин, кашель. Металлическая койка казалась холодной и чужой.