Две капли воды и ветер

Наталья Рождественская

Две капли воды и ветер

«Это художественное произведение. Все имена, персонажи, места и события — плод авторского воображения. Совпадения с действительностью случайны».

Две капли воды и ветер

Часть вторая

В портовом городе Бандырма, где запах соли и йода смешивался с криками чаек, подрастали две девочки — Ханде и Гамзе. Они были как две стороны одной луны: одна — светлая, смеющаяся, другая — темная, строгая. Но вместе они составляли целое, небо и землю, переплетенные в едином танце.

Ханде была копией отца. Та же улыбка, что вспыхивала, как спичка в темноте, те же ямочки на щеках — как от поцелуев солнца. Она родилась под знаком Стрельца, и вся ее суть была стрелой, выпущенной в небо. Всегда улыбчивая, она носила радость, как платье, сшитое из солнечных лучей. «Жизнь — это игра», — говорили ее глаза, и мальчишки с соседних улиц слетались к ней, как мотыльки на огонь. Она рисовала везде: на старых газетах, на стенах сарая, на песке у моря. Ее мир был цветным, ярким, как взрыв акварели. «Хочу быть художницей», — шептала она маме Айлин, и та улыбалась, поглаживая ее по голове. Отец Кайя хмурился: он мечтал о более надежной судьбе для дочери, но разве можно запереть ветер в клетке?

Гамзе была зеркалом матери. Та же стать, та же строгость во взгляде, та же любовь к порядку. Она была копией Айлин, словно кто-то вырезал ее из того же полотна, но добавил чуть больше угловатости. «Платье должно сидеть идеально», — говорила она, поправляя бант на кукле. Ее комната была музеем моды: ленточки, броши, кружева. Она наряжала сестру, кукол, себя — и делала это с такой серьезностью, будто готовилась к королевскому балу. «Мода — это броня», — могла сказать она, затягивая поясок на платье Ханде.

Иногда, ради шалости, девочки выдавали себя за близнецов. Разница в год стиралась, когда они стояли рядом, обнявшись, и улыбались одинаковыми ямочками. Люди путались, а они хохотали, сбегая вниз по каменным ступеням к причалу. «Мы две капли воды», — шептали они, но вода была разной: одна — дождевая, другая — морская.

Их мать Айлин была для них иконой. Красивая, стройная, эффектная — она входила в комнату, как музыка. Кайя, ее муж, работал в маркетинговой компании, поставлявшей бытовые товары, но дома он был просто отцом — сильным, молчаливым, с руками, пахнущими рыбой и табаком. В выходные они всей семьей ходили рыбачить. Бандырма — портовый город, и удочки здесь были продолжением рук. Девочки сидели на пирсе, болтая ногами, и смотрели, как отец закидывает леску. Айлин поправляла им шляпки, смеялась, и ветер путал ее волосы. «Счастье — это когда вся семья на причале», — думала Ханде, рисуя в воображении эту картину.

Бабушка и дедушка обожали внучек. Дедушка привозил им сладости из Стамбула, а бабушка учила их печь баклаву. «Женщина должна знать кухню, как свою душу», — говорила она, но Ханде убегала рисовать, а Гамзе примеряла ее старые бусы.

Девочки были свободны, как ветер. Они носились по улицам, играли с мальчишками в футбол, лазали по деревьям. Но при этом они хорошо учились. «Знания — это крылья», — говорила Айлин, и они старались. Ханде приносила домой рисунки, на которых рыбацкие лодки превращались в сказочные корабли, а Гамзе — пятерки по математике и идеально сложенные тетради.

Жизнь в Бандырме текла, как вода в проливе: спокойно, но с подводными течениями. Девочки росли, и их мечты росли вместе с ними. Ханде видела мир в красках, Гамзе — в линиях. Одна хотела стать художницей, другая — дизайнером. И кто знает, куда заведет их этот ветер? Пока же они были просто детьми, играющими у моря. Пока же солнце светило, рыбаки тянули сети, а мать поправляла им воротнички. Пока же мир был добрым, как старый пёс, и бесконечным, как горизонт.