Невидимая рука. Часть 3. Проект «Феникс»

— Как я уже сказал, мне глубоко наплевать, каким именно способом вы зарабатываете на свой бутерброд с икрой. Хоть продавайте воздух, хоть танцуйте с бубном. Вопрос в другом: чем вы занимаетесь на самом деле?

Коэн сделал нетерпеливый, вращательный жест кистью — словно перематывая скучный фильм.

— Давайте ближе к делу, Лаптев. Котлованы. Бетон. Оборудование. Зачем это всё? И не пытайтесь скормить мне сказку про спасение от демонов — у меня на неё патологическая аллергия.

— Я — провидец, — вдруг выпалил Лаптев, выпрямляясь. В его голосе неожиданно прорезались нотки той самой проповеди, от которой рыдали домохозяйки. — Я знаю, что скоро конец света. Я вижу знаки! И я хочу спасти своих истинно верующих от забвения во время Армагеддона. Вот… если вкратце.

Коэн поперхнулся воздухом. Рука, занесённая для очередного жеста, замерла. Он качнулся вперёд так резко, что дорогое гравитационное кресло жалобно скрипнуло. Профессор вцепился в подлокотники побелевшими пальцами и буквально вытаращился на Лаптева. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец — словно он увидел, как таракан начал декламировать Шекспира.

Профессор замолчал на три секунды. Именно три — Лаптев потом успел их посчитать. В эти три секунды лицо Коэна не выражало ровным счётом ничего. Это было страшнее любой ярости.

— Вы что… больной? — выдохнул он, и лицо его начало медленно наливаться багровым цветом. — Или вы вздумали издеваться надо мной? Здесь?! В моём кабинете?! Вы пять минут назад говорили про «стрижку овец», а теперь лепите мне про Армагеддон?!

— Господин, так одно другому не противоречит, — поспешно вставил Лаптев, нервно поёрзав лакированным туфлем по стерильно чистому полу. — Спасение души — услуга премиальная, а ковчег на одних молитвах не построишь. Бетон нынче дорог, сами знаете.

Коэн молча смотрел на него, подбирая слова. В его взгляде читалась смесь брезгливости и невольного научного интереса к этому уникальному образцу человеческой наглости. Его мозг, привыкший к чётким алгоритмам, буксовал от этой дикой логики.

— Так, ладно, — наконец выдохнул профессор, резко махнув руками, словно разгоняя невидимый дым. — Предположим. Допустим на секунду, в порядке бреда, что я вам поверил. И что же вы видите? Рассказывайте.

Он подался вперёд, хищно прищурившись.

— А после я решу, что с вами дальше делать. Потому что вы, Лаптев, загадка природы: вы или клинический жадный идиот… или такой проныра, которого ещё поискать. И поверьте, от моего диагноза зависит, выйдете вы отсюда через дверь или через шлюз для утилизации органики.

— Господин Коэн, ну посудите сами, — Лаптев развёл руками, и на мгновение в нём снова проступил оратор, способный увлечь толпу. — Планета задыхается в токсичных отходах. Биосфера гибнет, а всем плевать! Скоро дышать нечем будет. И при этом Система душит каждого, лишая остатков свободы выбора. Рейтинги, «социальная польза», индексы лояльности…

Лаптев начал загибать пальцы, перечисляя грехи прогнившего мира:

— Если ты не используешь импланты — ты дикарь. Если ты не веришь пропаганде — ты маргинал. Если ты не потребляешь — ты овощ. И всё это подаётся под приторным соусом «заботы о гражданах».

Он хитро прищурился своим карим, «фанатичным» глазом.

— Я лишь нашёл правильный рычаг. Я смог убедить влиятельных и, заметьте, преданных людей в простой истине: если мы умрём, они не успеют воспользоваться своими капиталами. Они люди прагматичные. Они не хотят проверять, есть ли жизнь после смерти, раньше времени. Вот и вкладываются в бункеры. Ковчеги — только для верующих «Истинной зари». Мы сможем переждать «тяжёлые времена».

Лаптев понизил голос, добавив драматизма:

— А Армагеддон — последняя битва — ещё не скоро. Конец света будет иным. Земля сгорит огнём с небес, и не уцелеет никто. Лишь те, кто найдёт врата в Агарту. И поверьте, сейчас я не шучу. Говорю совершенно серьёзно.

Он замолчал. В кабинете стояла такая тишина, что был слышен тихий гул климатической системы — ровный, как пульс умирающего.

Коэн скептически изогнул бровь, глядя на собеседника как на пациента психиатрической клиники.

— Кхм. Так вы хотите найти мистический подземный мир? Полая Земля, динозавры и атланты — так получается?

Лаптев посмотрел на него с искренним, почти детским возмущением — словно профессор сморозил глупость перед всем классом.

— Мистер профессор, вы же учёный! Какой подземный мир? Это метафора! Это метафизическое понятие из области трансцендентного! Духовное убежище, а не дыра в грунте!

Коэн устало стёр пот со лба тыльной стороной ладони. Логика этого человека была скользкой, как намыленный угорь.

— Да уж… — выдохнул глава Директории. — Я даже не знаю, что вам ответить.

— Короче… Ладно, — Коэн барабанил пальцами по столу, принимая решение, которое ему самому не нравилось. — Ладно, мистер Рэйвен. Может, вы и зрите в корень. Планета действительно в глубокой заднице, это правда.

Он поднял указательный палец, фиксируя внимание:

— Стройте свои бункеры. Копайте хоть до ядра. Но с одним условием: никакой открытой пропаганды против Системы. Градус риторики снизить. И полный контроль — шефство за нами, за Директорией. Мы должны знать каждый ваш шаг.

Коэн хищно, оценивающе прищурился, глядя на Лаптева.

— Что касается вашей паствы… Эти религиозные до мозга костей фанатики вашей долбаной секты могут мне пригодиться. Идеальные биороботы.

Профессор брезгливо поморщился, словно от дурного запаха, исходящего от собеседника.

— А вам, господин Лаптев, следует провериться в психушке. Похоже, вы всё-таки передышали своего «весёлого газа» на проповедях. Мозги поплыли окончательно.

Он устало, как от назойливой мухи, махнул рукой охране, потеряв всякий интерес к «пророку»:

— Уведите его на хрен.

Охрана увела Лаптева. Двери сомкнулись.

Коэн долго сидел неподвижно, глядя в стол. Потом встал и подошёл к окну.

Антарктида лежала внизу — бурая, вскрытая, парящая. В последние недели небо над южным полюсом в сумерках становилось красноватым. Его метеорологи писали в отчётах про «аномальное рассеивание». Его физики молчали. А он — он смотрел на это небо каждый вечер и думал об одном и том же.

Лаптев был мошенником. Это очевидно. Жадным, ловким, беспринципным мошенником с харизмой ярмарочного фокусника.

Но котлованы он рыл в правильных местах.

Коэн не знал, как этот человек это узнал. И именно это — не наглость, не незаконные постройки, не спонсоры — именно это не давало ему покоя.

Он коснулся сенсора интеркома.

— Установить за ним наблюдение. Полное. И тихо.

Он убрал палец. Медноватое небо за стеклом медленно темнело.

Глава 3. Спецзадание

Профессор Ариэль Коэн сидел в своём кресле, тяжёлым, ритмичным движением барабаня пальцами по столешнице из натурального морёного дуба. Встреча с Лаптевым оставила странное послевкусие, но мысли профессора были далеко отсюда — они всё ещё возвращались в душный биокупол на Мадагаскаре.

В ушах до сих пор звенел равнодушный голос «Пальца»: «Списать». Одно слово, перечеркнувшее три столетия космической эры.

Он коснулся сенсора интеркома:

— Илон, зайди.

Когда помощник, бесшумный и исполнительный, скользнул внутрь, Коэн сделал резкий жест охране, дежурившей у входа:

— Вышли все. — Он заблокировал дверь активировав протокол приватности.

Дождавшись, пока гермозатворы сомкнутся, он перевёл тяжёлый, налитый свинцом взгляд на помощника.

— Так, Илон. Ты верно служил мне все эти годы. Я тебе доверяю, ты меня никогда не подводил. Но то, что ты услышишь сейчас, — это другой уровень.

Коэн подался вперёд, и свет настольной лампы превратил его лицо, в устрашающий череп, обтянутый пергаментной кожей.

— Если ты хочешь выжить, то будешь держать язык за зубами крепко. А если проболтаешься… — Профессор говорил тихо, почти ласково. — Я вырву тебе язык, твоя новенькая шикарная яхта, на которую ты так долго копил откаты, внезапно потеряет герметичность посреди Тихого океана. Вместе с тобой, твоим братом, твоей женой, твоими очаровательными детьми и твоей любимой собакой. Несчастный случай. Страховая даже выплатит компенсацию… твоим дальним родственникам! Кивни, если алгоритм понятен.

Илон побледнел. Его кадык судорожно дёрнулся. Он быстро, как китайский болванчик, закивал:

— Да, господин. Всё понятно. Я могила.

— Этот сумасшедший аферист… Рэйвен… натолкнул меня на одну мысль. Его бункеры — это карикатура, но он хотя бы пытается выжить. А мы? — Коэн горько усмехнулся. — Ты видел новую директиву по космосу?

— Директиву о полном сворачивании программ и переброске ресурсов на «Ковчег» и «Термит»? Да, сэр видел, мне очень жаль вы вложили всю свою жизнь в науку и космос.

— Именно. «Палец» решил, что небо нам больше не нужно. Мы будем рыть норы, как кроты. — Коэн сжал кулаки так, что хрустнули пальцы. — На закрытом заседании в «Колыбели» я задал вопрос о людях на Титане. Знаешь, что мне ответили? «Списать». Пять тысяч человек. Заключённые — для них это просто строчка в балансовом отчёте, которую нужно удалить. Но это и так понятно: для этих зажравшихся шакалов люди — ресурс, расходный материал, не более.

Он встал и подошёл к карте Солнечной системы, где Сатурн сиял холодным кольцом.

— Как ты знаешь, последний танкер сейчас летит забирать остатки метана и гелия-3 с Титана. После отстыковки приказано свести добывающую станцию «Кронос» с орбиты и сжечь её в плотной атмосфере спутника. Чтобы не тратить ресурсы на эвакуацию «списанного» материала.

Илон молчал, боясь даже дышать.

— Плевать я хотел на этот приказ, — отрезал Коэн, стукнув кулаком в стол. — Внеси изменения в протокол деактивации. Пусть отключится только ядро ИИ. И самое главное: дай полный доступ к ядру системы с правами администратора. Сними все пароли. Вообще все.

Илон вытаращил глаза:

— Но… сэр? Это же бунт если «Палец» узнает…

— «Палец» — исполнительный идиот, который видит только свою нору на Мадагаскаре! — рявкнул Коэн. — «Палец» думает, что спасает вид, загоняя его под землю. А станция «Кронос», известная в реестрах как «Фэсилити Зеро», — это моё детище. «Кронос» — это станция судного дня. На Титане тестируются системы в реальных экстремальных условиях космоса. Я над этим проектом всю жизнь работал! Там прототипы гравитационных установок в единственном экземпляре, там технологии, которые могли бы дать нам звёзды! Нам бы не пришлось лететь в сраных цилиндрах! Пока я мечтал о космосе, человечество под руководством этих «демиургов» просто просрало родную планету.

Он перевёл дыхание и продолжил тише:

— Там, на рудниках, народ живучий. Зэки просто так сдыхать не захотят. Кто-нибудь из этих каторжников обязательно догадается вручную стабилизировать станцию, когда поймёт, что автоматика отключилась. Жить захочешь — и не такое сделаешь.

Коэн вернулся к столу и тяжело опустился в кресло.

— Я не позволю похоронить «Фэсилити Зеро». Пусть лучше станция достанется убийцам и ворам, чем сгорит в атмосфере Титана по прихоти тупого, жадного бюрократа.

Коэн выдвинул ящик стола и достал маленький круглый диск — точную копию тех, что использовали в «Колыбели».

— Теперь, что касается наших «друзей»-сектантов, — продолжил он, постукивая диском по столу. — Я полностью удалил базу данных о деятельности «Истинной Зари» с серверов Директории. Всю информацию я скопировал сюда, на этот защищённый носитель.

Он взял свой рабочий планшет, с хрустом переломил его об колено и небрежно бросил обломки в щель утилизатора.

— Чисто. Теперь даже копии нет. Вон она, в мусорке.

Профессор снова посмотрел на помощника:

— Но… государства, представленные в Антарктической Директории, знают, что в секторе велась какая-то активность. Лишние вопросы нам не нужны. Поэтому слушай легенду: официально деятельность секты пресечена и остановлена. А те котлованы и бетонные коробки, что они успели нарыть, отныне будут числиться в реестрах как… — Коэн на секунду задумался и улыбнулся. — Как «глубинные детекторы нейтрино». Наука требует жертв и земляных работ — никто проверять не полезет. «Глубинные детекторы нейтрино» — звучит настолько глупо и скучно на фоне глобальной катастрофы, что всем будет наплевать.

Он поднял палец, фиксируя внимание Илона: