Невероятно? Но факт! ч.1

— Как раз об этом думаю,— Вадим озабоченно потер щеку.— У дяди Артура, раз он в больнице, останавливаться неудобно. А в гостиницу у вас тут, наверное, проблема попасть. Столица.

— У меня переночуете,— решил Розенталь.— Квартира, правда, однокомнатная, зато раскладушки две.

Вадим невольно улыбнулся. Импровизация шла как по маслу.

— Не стесню?

— Нисколько. Кстати, и ты, Андрей, с нами идем. Время-то уже шесть. Все равно сегодня не закончим эту штуку. Приготовлю рыбу — пальчики оближете. Поболтаем вволю. Уговорил?

Харитонов начал было отнекиваться, ссылаясь на то, что ему нужно взять книгу в библиотеке, но в конце концов не устоял и принялся собирать разбросанные по столу детали.

— Попробуем магнитный усилитель на транзисторы заменить,— сообщил он между делом.

— Опять к старому варианту? — возразил Розенталь.

— А как быть? Получится — значит, время сэкономим.

— Понятно. Все лучше, чем целиком установку переделывать.

— Умница,— уважительно покосился Харитонов.— На лету усек.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Розенталь.— Собирайтесь, гость.

— Я готов.— Вадим поднялся и взял в руки «дипломат».

Розенталь щелкнул ключом в замочной скважине и настежь распахнул дверь с ромбовидной номерной табличкой, на которой красовалась цифра 85.

— Прошу! — И посторонился, пропуская гостей в квартиру.— Будьте как у себя дома.

Квартира состояла из довольно просторной комнаты с лоджией и небольшой кухоньки. Зеленый линолеум на полу, салатных расцветок обои — на всем следы холостяцкого образа жизни.

— Извините за беспорядок,— Розенталь виновато развел руками.— Горим на работе. Бытом заниматься некогда. Но рыбу я вам смастерю за сорок минут. А вы пока в шахматишки сразитесь.

— Может, лучше тебе помочь? — предложил Харитонов.

— Не надо,— откликнулся Розенталь уже из кухни.— У меня тут все приготовлено. Осталось в противень положить.

Вадим тем временем принялся расставлять фигуры на шахматной доске. Взглянул на Харитонова.

— Сыграем? В чемпионах, правда, никогда не числился, но кое-кого из тех, кто себя выше чемпионов мнит, случалось, обыгрывал.

— Тогда считайте, что вам повезло,— усмехнулся инженер.— Я себя и любителем-то назвать не решусь. Все как-то руки до шахмат не доходят. То ли дело Артур Николаевич и Иван Аристархович!

— Иван Аристархович? — насторожился Вадим.

— Старший научный сотрудник.

— Здорово играют?

— Мягко сказано,— Харитонов опустился на стул.— Когда они в шахматы режутся, того и гляди доска вспыхнет! Громы и молнии!

— Интересно.— Вадим расставил фигуры.— Начнем? Ваш ход.

— Начнем так начнем.— Андрей подвинул королевскую пешку.

— Обычно так играют те, у кого есть личные счеты.

— Пешкой? — спросил Харитонов.

«А парень себе на уме!» — отметил эксперт, повторяя ход белых.

— Я дядю Артура имел в виду.

— Так бы и говорили.— Андрей пошел конем.— Что ж, может, вы и правы. Отчасти.

Из кухни донеслось шипение раскаленного масла.

— В один из своих приездов дядя жаловался на какого-то научного сотрудника...— «вспомнил» Вадим.

— На Ивана Аристарховича,— задумчиво разглядывая фигуры, кивнул инженер.— Больше не на кого.

— И чего людям не хватает? — эксперт вывел вперед ладью.— Будто тихо-мирно жить нельзя.

— Когда можно, а когда нельзя,— возразил Харитонов.— У них, например, эта история давно тянется.

— Уж не с детства ли? — съехидничал Вадим.

— С детства, не с детства...— инженер пошел ферзевой пешкой.— И вообще...

— Что «и вообще»?

Харитонов поднял взгляд от шахматной доски.

— Давайте сменим тему разговора. От этого у нас и так у всех голова болит.

— В таком случае,— Вадим взялся за ферзя,— вам шах, молодой человек.

— Пешка, похоже, тю-тю,— констатировал инженер без особого сожаления.— А, нет, можно спасти.

— Странно...

— Странно? — насторожился Юрий.

— Я не о шахматах. Странно, что я о родном дяде ничего толком не знаю. Кто у него друзья, кто враги.

— Так уж люди устроены,— вздохнул Харитонов,— Бок о бок, а друг друга не знают.

Вошел Розенталь с салатницей и пиалушками в руках. Сообщил, ставя посуду на стол:

— Рыбе еще минут двадцать готовить. Есть мыслишка: белого винца по пиале для настроения. Как вы? — И, не дожидаясь ответа, достал из холодильника бутылку « Ак муссаласа» .

«Почему бы и нет»,— решил эксперт и, не давая разговору изменить направления, пустил «пробный шар»:

— Всегда считал дядю положительным человеком...

Харитонов промолчал. «С тобой все ясно,— подумал

Вадим.— Береженого бог бережет». Инженер защитил короля пешкой.

— Еще шах!

— Неужели мат? — в голосе Хритонова было больше иронии, чем сожаления.

— Почти,— кивнул Вадим.— Но не совсем.

— Думаю,— Розенталь сел за стол и принялся наливать в пиалушки из графина,— у вас нет оснований разочаровываться в своем дяде. I

— И я бы этого не хотел,— признался «племянник»,— да вот послушал Андрея: вражда, личные счеты... История, от которой у всех голова болит...

— Проиграл,— Харитонов отодвинул шахматы к краю стола.— Сдаюсь. А насчет Артура Николаевича вы зря. Враги у всех есть. И это в порядке вещей.— Он усмехнулся.— Чтобы друзей больше ценить. Ну, а если серьезно, то многое от самого человека зависит. От его отношения к друзьям и врагам.

— Сухие философствования,— притворно поморщился Розенталь и поднял пиалу.— В горле першит. Смазать надо.

Вадим отхлебнул..

— Неплохое вино,— с довольным видом сообщил Розенталь.— А вот твой дядя только молоко пьет, других напитков не признает. И нас приучил.

— Молодец! — от души восхитился эксперт.— Соблюдает «сухой закон»! Конечно молоко полезно, но… Чтобы голова всегда была ясная, с оппонентами?

—. Нравится, вот и пьет. А насчет оппоентов... Ивана Аристарховича имеете в виду ?

— Хотя бы и он. Что между ними происходит?

— На этот вопрос вам, пожалуй, никто не ответит.

— Вот и Андрей так считает. Почему?

— «Почему-почему»! — рассердился Розенталь.— Лично я не могу их отношения понять. Других понимаю, а их нет. И никто не поймет.

— Так уж и никто? — подзадорил Вадим.

— Ладно вам,— вмешался Харитонов.— Софистику развели. Покопаться как следует — и все ясно станет.

— Правильно! — просиял Вадим.

— В чем угодно, только не в этом,— продолжал упорствовать Розенталь.

— И в этом тоже.— Харитонов перевернул доску и принялся складывать в нее фигуры.— Ты вспомни, с чего у них сыр-бор начался?

— А тут и вспоминать нечего. С изобретения.

— Говори уж подробнее. Тут чужих нет. Да и Вадим должен всю правду знать.

— Подробнее. А что? Скажу.— Розенталь повернулся к Вадиму.— Лет десять назад Артур Николаевич изобрел способ получения алмазов искусственным путем...

— Рассказывать, так уж все по порядку,— перебил его Харитонов и протянул пиалу.— Плесни-ка еще. А я Вадиму все как было растолкую. Плов не сгорит?

Розенталь взглянул на часы.

— Не перестоит.— И наполнил пиалушки.

— Четверть века назад Артур Николаевич окончил Бауманское училище в Москве, а Иван Аристархович — физфак Ташкентского университета, и под началом академика Файнберга занялись проблемой вторичной эмиссии. Тогда-то впервые обнаружились у Артура Николаевича способности к теоретическим исследованиям, а у Ивана Аристарховича — к испытательной работе. Любо-дорого было смотреть, как они вдвоем пахали. Новую идею обычно нащупывал твой дядя. Высказывал ее своему коллеге. Тот начинал с того, что камня на камне от идеи не оставлял. Начинался спор, да еще какой — вся лаборатория ходуном ходила!

А денька через два-три Иван Аристархович как ни в чем не бывало подходил к Артуру Николаевичу и с ходу брал быка за рога: «Хочешь открыть новый способ получения монокристаллов, а при этом забываешь то-то и то-то. Теория, брат, теорией, а вот на практике...» Ну и дальше фейерверк практических предложений, с помощью которых идея твоего дяди перестает витать в облаках и прочно становится на ноги. Артур Николаевич поначалу возражал, но, поразмыслив, соглашался. Иван Аристархович за пару месяцев выдает генеральную схему, а уже мы сообща доводим ее до ума.

Вот это было содружество! Более десяти изобретений за какие-нибудь пять-шесть лет. Со стороны посмотреть— комар носу не подточит. Все правильно, все по закону, ни к чему не придерешься. Одно только маленькое «но»... Именно в это время пробежала между ними черная кошка. И, честно говоря, я Артура Николаевича понимаю. Несправедливо получилось. Идеи от начала до конца выдавал он, теоретическое обоснование полностью его. Иван Аристархович фактически по готовому работал. А изобретения оформлялись на двоих. Не так, скажешь?

— Так,— подтвердил Розенталь.— Только...

— Что «только»? — Харитново разошелся уже вовсю.--» Знаю, на что намекаешь. Разговоры, пересуды. А иначе и быть не могло. Человек у всех на виду паразитировал.

— Скажешь...— поморщился Розенталь.— Он ведь тоже не сложа руки сидел.

— Правильно. Но изобретения-то делал не он! Я против Ивана Аристарховича ничего не имею. Он и организатор великолепный, и экспериментатор, и хозяйственник. Но не теоретик. А изобретения и открытия делают теоретики.

— А как тогда с Оппенгеймером быть?

— А никак! Там одно, здесь другое. Да он никогда не лез в теоретики.

— Ой ли?

— Рыба не сгорит,— напомнил Вадим.

— Правда! — спохватился Розенталь, вскакивая из-за стола.— С этим Харитоновым вечно так. Заведется — не остановишь.

— Помочь? — предложил Вадим, кивнув в сторону кухни. ,

— Сидите, сам управлюсь.

— Вы о каких-то разговорах упоминали,— напомнил эксперт, когда Розенталь скрылся за дверью.

— А-а! Говорить противно! — отмахнулся инженер.— Сплетни, они ведь как снежный ком с горы. Не успеешь оглянуться — и уже не понять, где правда. Артур Николаевич вроде бы сказал, что не будь его, Иван Аристархович никогда выше рядового хозяйственника не поднялся бы. А тот в ответ: «Без меня Артур — пустопорожний мечтатель. Это я за него все делаю». Ну и дальше в геометрической прогрессии: «Иван — плагиатор, мои идеи крадет». «Артур ни одной свежей мысли не родил, давно известное повторяет. Это я из ничего что-то делаю. А он только и знает, что под авторскими свидетельствами подписи ставить». В общем, такое наворотили друг на друга, экскаваторами не разгрести. И ведь умные мужики. На людях ни слова лишнего. Только по делу. Корректно, без подковырок, не повышая голоса.В конце рабочего дня обязательно партия в шахматы: смотрите, мол, прежде играли и теперь продолжаем. Хотя именно этого-то им делать и не следовало.

— Почему? — быстро спросил эксперт.

— Выдают их шахматы. С головой выдают. Со стороны-то виднее. У Ивана Аристарховича такая холодная ярость во взгляде... Кстати, вы в дурной глаз верите, Вадим?

Ответить эксперт не успел — в комнату вошел Розенталь с блюдом в руках, и головокружительный запах защекотал ноздри. Рыба с картошкой действительно удалась на славу.

- Вы о дурном глазе спросили,— вернулся Вадим к прерванному разговору.— Так вот я лично в сглаз верю.

— Фантастикой увлекаетесь? — усмехнулся Харитонов.

— Увлекаюсь. Особенно если она от реальности отталкивается.

— Это другое дело,— согласился Харитонов,— А что касается сглаза...

— ...то Андрей у нас в такие вещи не верит,— вмешался Розенталь,— Из чего у нас с ним вечные разногласия.

— Не верю,— подтвердил Харитонов,— И никогда не поверю, что Артур Николаевич слег потому, что его Иван Аристархович «сглазил».

— Вот так,— сокрушенно кивнул Розенталь,—Уперся и ни в какую. Сколько я ему случаев приводил, сколько убеждал — все бесполезно!

— Неубедительные, наверное, случаи,— улыбнулся Вадим.

— Да уж куда убедительнее! — всплеснул руками Розенталь.—А еще я недавно читал, что в Казахстане специальные соревнования проводились...

— Первенство республики по дурному глазу! — вставил Харитонов.

— Кто кого пересглазит.

— Не перебивай. Так вот, там один участник взглядом заставил валун с горы скатиться.

— Вот дает! — восхитился Харитонов.— Таких на лавинозащитные станции надо посылать. А другой взглядом виноградник засушил.

— Ну, этого явно под суд отдать... Слушай, а ты, я смотрю, тоже . фантастикой увлекся? Признавайся, где вычитал?

— Не помню,— признался Розенталь.— Кажется, это фельетон был.

— Так бы сразу и говорил.— Харитонов отложил ложку и вытер губы салфеткой.— А если без шуток, то я уверен, что глаза Ивана Аристарховича никакого отношения к болезни Артура Николаевича не имеют.

продолжение следует в томе 2

Раздел "Золото, бриллианты"

Глава 1 Золотой пароход

На полях сражений Гражданской войны доблесть, отвагу и усердие проявляли, как красноармейцы, чьи деяния позднее были воспеты в советских песнях, так и участники белого движения.

Во все времена, во всех армиях мира герои, совершившие ратные подвиги, удостаивались каких-либо знаков отличия.

Первые красные герои награждались преимущественно Почетным холодным оружием и ценными подарками, вроде красных «революционных» шаровар. Лишь в сентябре 1918 года был учрежден орден Красного Знамени РСФСР, первым кавалером которого стал Василий Блюхер.

Что касается белого движения, то его руководители, в частности, генерал Деникин, поначалу придерживались того принципа, что в войне между соотечественниками, «когда брат идет на брата», никакие награды неприемлемы.

Но по мере того, как борьба за будущее России приобретала все более ожесточенный характер, белые офицеры и солдаты стали отмечаться царскими орденами, Георгиевскими крестами и Георгиевским оружием. Эти награждения поднимали боевой дух Русской армии, особенно в условиях наступления.

Наиболее инициативные командиры быстро росли по службе: вчерашние подполковники, штабс-капитаны и есаулы становились генералами.

Адмирал Колчак, объявленный 18 ноября 1918 года Верховным Правителем России и Верховным Главнокомандующим Русской армией, в числе множества первоочередных задач, попытался навести порядок и в наградном деле.

Он отменил практику вручения большинства царских орденов, а также знаков отличия, введенных Временным правительством.

В список действующих наград вошли ордена Святого Георгия, Святого Владимира и Святой Анны, а также вручение Георгиевского оружия.

Солдат награждали Георгиевским крестом и медалью «За усердие».

Примерно в тот же период на стол адмирала попало ходатайство о признании двух новых орденов, учрежденных незадолго до этого Сибирским временным правительством, уже сложившим с себя полномочия.

Ордена назывались «Освобождение Сибири» и «Возрождение России».

Их готовили лучшие сибирские мастера.

Каждый из орденов имел несколько степеней, материалом послужили благородные металлы и драгоценные камни.

Высшая степень сибирского ордена, например, представляла собой крест из чистого золота, на который был наложен крест из малахита с золотой накладкой «1918». К кресту полагалась серебряная с позолотой звезда, лучи которой были украшены хризолитами.

По некоторым данным, всего было изготовлено несколько сотен орденов всех степеней.

Адмирал, убежденный сторонник идеи единой и неделимой России, усмотрел, однако, в их символике претензии на сибирскую автономию и распорядился передать невостребованные знаки отличия на хранение в церковную кладовую Тобольской епархии.

А летом 1919 года и вовсе стало не до наград.

Красная Армия провела ряд успешных стратегических операций, и Восточный фронт Колчака стремительно покатился назад.

«ТРОФЕИ НЕ ПОДДАЮТСЯ ПОДСЧЕТУ»…

В октябре ситуация осложнилась настолько, что встал вопрос об эвакуации штаба из Омска в Иркутск.

Известно, что в ведении адмирала Колчака, как признанного всем белым движением Верховного Правителя России, находилась значительная часть золотого запаса Российской империи. Еще в царское время, после взятия немцами Прибалтики, эти ценности были вывезены из Петербурга в тихую Казань и размещены в подвалах Центрального банка.

Вкратце напомним, как развивались события далее.

7 августа 1918 года белые части под командованием Владимира Каппеля, русского офицера со шведскими корнями, убежденного монархиста, ставшего позднее одним из наиболее верных, стойких и талантливых соратников Колчака, окончательно овладели Казанью.

Каппель телеграфировал командованию: «Трофеи не поддаются подсчету, захвачен золотой запас России, 650 миллионов».

Поскольку Казань продолжала оставаться в прифронтовой полосе, то было принято решение перевезти золото в более надежное место.

Началось странствование пяти «золотых» эшелонов по просторам воюющей России.

Наконец, золото (а также платина, серебро, драгоценности и т.д.) осели в кладовых Омского отделения Госбанка.

Однако, по ряду причин, часть сокровищ оказалась в Тобольском банке.

Какая именно часть?

Учетных документов не сохранилось, но, по мнению ряда экспертов, речь идет, как минимум, о 50тоннах желтого металла.

Надо заметить, что Тобольск в тот период находился далеко в стороне от железных дорог, но имел вполне надежное пароходное сообщение с Омском по реке Иртыш.

В середине октября 1919 года, ввиду продолжавшегося наступления красных и угрозы захвата Тобольска, было решено переместить эту драгоценную массу на восток страны, в Томск.

Сделать это предлагалось водным путем.

Плыть предстояло по Иртышу до его впадения в Обь возле города Остяко-Вогульска (ныне Ханты-Мансийск), а затем вверх по течению Оби и Томи до Томска.

Если взглянуть на карту, то получается огромный крюк, однако выбирать не приходилось, маршрут диктовала сама природа.

Путь предстоял долгий, вдобавок, не за горами была суровая сибирская зима.

И тут возникает первая загадка.

Метеорологи в один голос предрекали ранние холода.

Однако речники уверяли, что справятся с задачей до ледостава.

Лица, ответственные за эвакуацию драгоценного металла, поверили почему-то речникам.

ХРОНИКА «ЗОЛОТОГО» РЕЙСА

Золото погрузили на заднеколесный почтово-пассажирский пароход «Пермяк», постройки 1894 года, и сопровождавшие его суда.

Сюда же доставили драгоценную утварь из храмов и монастырей Тобольской епархии, а также те самые сибирские ордена.

Командовать немногочисленным «золотым конвоем», который почти полностью состоял из младших офицеров, было поручено штабс-капитану Киселеву.

Среди лиц, сопровождавших ценный груз, находилось и несколько банковских служащих.

В самом Тобольске операцией руководил лично командующий 1-ой Сибирской армией, 27-летний генерал-лейтенант А.Пепеляев, потомственный дворянин и военный, который совсем недавно, накануне Февральской революции, носил погоны младшего офицера.

Хронология последующих событий такова.

В плавание отправились глубокой ночью 22 октября.

По пути до устья Иртыша «Пермяк» сделал две остановки – в селах Кугаево и Бронниково.

Обе стоянки были многочасовыми, что удивляет, ведь обстоятельства, казалось бы, заставляли экспедицию торопиться.

Наконец, поплыли по Оби.

Очередную длительную остановку сделали в крупном селе Тундрино.

Новая загадка: банковских служащих среди пассажиров здесь уже не оказалось.

Значит, они сошли где-то раньше? Но зачем тогда им было вообще отправляться в это путешествие?

Следующая крупная пристань на маршруте - село Сургут.

И тут погода резко ухудшилась, ударил сильный мороз. Зима, как и прогнозировали метеорологи, пришла непривычно рано, и стало ясно, что дальше Сургута «золотому каравану» не уплыть. Но до Сургута все-таки добрались, встав на зимовку в одной из проток.

Судя по тому, как вели себя в дальнейшем пассажиры и экипаж, никаких ценностей на борту «Пермяка» уже не было.

Значит, золото было спрятано раньше, где-то в тайге, причем, именно в последние дни, когда еще не настали преждевременные морозы?

Оставаться на зимовку в Сургуте «белякам» было опасно, вот-вот могли подойти красные.

(Каким-то таинственным образом слухи о ценном грузе уже пошли гулять по таежным поселкам.)

«Золотой конвой» двинулся на север, разделившись на две группы.

Одни погибли от холода и болезней, других настигла погоня, и лишь единицам удалось добраться до железной дороги, а по ней, в конечном итоге, до Владивостока.

В числе тех, кому посчастливилось выскользнуть из ловушки, оказался и штабс-капитан Киселев.

По одной из версий, во Владивостоке он был арестован по доносу предателя японцами.

В тюрьме офицера пытали, требуя указать ориентиры тайника.

Киселев умер, но так ничего и не сказал своим мучителям.

НЕОБЪЯСНИМЫЕ СТРАННОСТИ

Куда же подевались сокровища парохода «Пермяк»?

На этот предмет существует множество версий.

Прежде, чем назвать основные, следует все же подчеркнуть то существенное обстоятельство, что осенью 1919года участники белого движения отнюдь не считали, что Гражданская война проиграна ими окончательно.

Вот и офицеры «золотого конвоя» верили, что, спустя какое-то время, может, следующей весной или летом, они вернутся в эти края с победой.

Поэтому золото пряталось так, чтобы его можно было взять позднее без чрезмерных усилий.

Иными словами, все предположения о том, что ценности утопили в болоте либо сбросили на глубине в Обь, вряд ли стоит принимать в расчет.

Определенное число сторонников имеет та версия, будто команда «Пермяка» довезла свой драгоценный груз до Сургута.

Дескать, днем офицеры с беспечным видом расхаживали по поселку, а по ночам переносили ящики с желтым металлом в некий тайник в тайге.

Заметим, однако, что этих ящиков было очень много, ведь речь шла о десятках тонн!

Перенести весь этот тяжеленный груз вручную подальше от села, да еще выдолбить в промороженной земле глубокий котлован, было бы выше человеческих сил!

Позволю себе небольшое авторское отступление.

Во времена молодости довелось мне служить в воинской части, которая строила высоковольтные линии электропередач и подстанции.

Одну из таких ЛЭП мы тянули через забайкальскую тайгу, по склонам крутых сопок.

Для установки каждой металлической опоры сначала нужно вырыть под ее фундаменты-«ноги» котлован глубиной 2,5-3м.

На трассе было немало пикетов, куда не могла бы подняться никакая землеройная техника.

Поэтому ямы приходилось рыть вручную, даже в период лютой сибирской зимы, когда промерзший насквозь грунт превращался в некое подобие монолитной скалы.

Подступаться к нему с ломами не имело ни малейшего смысла.

Из положения мы выкручивались следующим образом.

На размеченный поверху контур будущего котлована солдаты укладывали дрова и поджигали их.

Костры поддерживались на протяжении всей ночи.

Утром грунт под пепелищем был доступен для лопат на глубину до 70см.

Выбрав всю оттаявшую землю, снова разводили ночные костры и так «до победного конца».

На подготовку одного котлована уходило, в лучшем случае, 3-4 дня, а то и неделя.

При этом дым от костров поднимался высоко над тайгой и был виден за многие километры.

К нам приезжали обеспокоенные лесники, но всегда удавалось убедить их, что горение контролируется должным образом.

Между прочим, жечь костры приходилось и в летнюю пору, когда жаркое забайкальское солнце прогревало воздух до 40 градусов по Цельсию.

Но даже в такой неистовый зной земля оттаивала всего лишь на метр, а в затененных местах еще меньше. Ниже лежала всё та же плохо доступная для шанцевого инструмента вечная мерзлота.

Имея за плечами этот практический опыт, туго верится, что небольшая группа офицеров смогла бы вырыть морозной сибирской осенью подходящую яму для крупного «золотого» тайника, да еще сделать это в глубокой тайне от остроглазых местных жителей.

Другое дело, если офицеры нашли в дебрях уже готовую яму-выемку или какую-нибудь расщелину. В таком случае они вполне могли перенести туда ящики и забросать их валежником.

Но подобный тайник, да еще вблизи крупного поселка, вряд ли можно считать надежным.

Любой сибирский охотник-следопыт с легкостью обнаружил бы его, притом, что слухи о сокровищах уже обсуждались едва ли не в каждой семье.

Тем не менее, поиски золота с парохода «Пермяк» продолжаются в окрестностях Сургута и поныне.

Нет-нет, да и промелькнет в печати сообщение, будто некий охотник обнаружил в тайге земляную «пирамиду» явно искусственного происхождения.