Переплёт между мирами

– Наверное, это не моё. Мне пора идти.

– Нет-нет, – Девоншир покачала головой и мягко отвела её руку. – Давай так. Ты берёшь сценарий домой. Читаешь. Покривляешься перед зеркалом. А завтра к одиннадцати приходишь в школу, в актовый зал. Посмотришь, как репетируют ребята. Попробуешь вместе с ними. Если тебе не понравится, забудем. А если понравится, это будет замечательно. У тебя ведь нет планов на субботу?

– Хорошо, – сказала Джудит. – Я попробую.

Она убрала пачку листов в рюкзак, поблагодарила учительницу и вышла из кабинета. Шла по коридору и думала: участие в пьесе это ужасная идея. Она просто отдаст сценарий завтра и забудет. Хотя... чтение по ролям, надо признать, было увлекательным. Впервые за весь день она на несколько минут перестала быть Джудит Миллер, девочкой, которую травят. Она была Виолой, девушкой, потерявшей всё и начинающей жизнь заново.

На улице стоял погожий сентябрьский день, клонившийся к вечеру. Тучи давно разошлись, и солнце висело низко над крышами, заливая тротуары густым золотым светом. Листья клёнов горели рыжим и красным. Воздух пах прелой травой и чем-то сладким, где-то на соседней улице пекли яблочный пирог.

Настроение Джудит заметно поднялось. Она шла по Блуминг-лейн и пинала каштаны. Инцидент в школьном коридоре уже казался чем-то далёким и нереальным.

Она дошла до дома и обнаружила свою бабушку на соседнем участке. Миссис Бёрнс и миссис Кромсби сидели за садовым столиком на лужайке, играли в карты и пили зелёный чай. Бабушка, невысокая, кругленькая, с седыми кудряшками и морщинками, которые складывались в узор, похожий на карту счастливой жизни, подставила щёку для поцелуя.

– Вы не поверите, – сказала Джудит, чмокнув бабушку. – Мне предложили играть главную роль в школьном спектакле.

Женщины отложили карты.

– Чудесная новость! – миссис Бёрнс расцвела. – Надеюсь, ты согласилась? Тебе давно пора было найти какое-нибудь увлечение, а то только дома сидишь перед телевизором.

– Пока нет, – Джудит вытащила из рюкзака сценарий. – Вот, посмотрите. Шекспир, «Двенадцатая ночь».

Миссис Кромсби, соседка, отставила чашку и потянулась к листам. Она была высокой, худой, седой и носила серьги-кольца такого размера, что в них можно было просунуть кулак.

– О, это же забавнейшая комедия! – воскликнула она. – Давай-ка сюда. А знаете что? Пойдёмте ко мне домой, сядем в гостиной и пробежимся по ролям все вместе.

Весь оставшийся вечер они провели в гостиной миссис Кромсби, тесной, заставленной старинной мебелью и пахнущей шоколадными конфетами и кошачьей шерстью. Два персидских кота, Блуберри и Блэкберри, лежали на спинке дивана и высокомерно наблюдали за тем, как три человека читали вслух пьесу четырёхсотлетнего драматурга. Бабушка читала за Оливию и делала это с таким чувством, что Блуберри испуганно спрыгнул с дивана. Миссис Кромсби взяла на себя всех мужских персонажей и озвучивала их басом, от которого дребезжали стёкла в серванте. Джудит читала за Виолу, и с каждым разом, с каждым прогоном сцены, с каждым повторением реплики, что-то внутри неё оживало. Слова Шекспира, произнесённые вслух в маленькой гостиной, в обществе двух пожилых женщин и двух надменных котов, делали то, чего не могли сделать ни утешения, ни слёзы, ни злость: они давали ей право быть кем-то другим.

К полуночи Джудит еле держалась на ногах от усталости, но внутри горело что-то новое, маленький, неуверенный, но настоящий огонёк. Она шла домой через тёмный двор, а бабушка придерживала её за плечо. Звёзды горели над Вайтфилдом, было тихо и хорошо.

Засыпая в своей постели, Джудит была уже почти готова сказать «да».

В субботу утром она вошла в актовый зал школы с твёрдой решимостью, которая прожила ровно четыре секунды.

Потому что среди старшеклассников, расхаживающих по сцене и бубнивших свои реплики, стоял Скотт Янг. И рядом с ним – Кэрол.

Джудит развернулась к выходу, но дверь за ней открылась, и вошла миссис Девоншир, едва не наступив ей на пятки.

– О, ты уже здесь! Замечательно! – Учительница схватила её за локоть и потянула к сцене. – Слушайте все! У меня хорошая новость. Я, наконец, нашла Виолу!

Скотт, стоявший у задника с кружкой кофе, поперхнулся. Кэрол подняла бровь и с интересом оглядела Джудит с головы до ног.

– Джудит, поднимайся на сцену, – Девоншир уже раскладывала листы на режиссёрском столе. – Кто у нас ещё новенький? Берите сценарии и начинайте читать по ролям – все вместе. Кстати, я немного изменила концовку, перепишите по моему образцу, там совсем чуть-чуть. Карандаши лежат в ящике стола. Я добавила парочку поцелуев в финал. Зритель у нас молодой, так что немного экспрессии не помешает. Итак: в финале Оливия и Себастьян целуются, Виола и граф Орсино – тоже. То есть Кэрол с Брэндоном, Джудит со Скоттом.

Тишина.

Очень громкая тишина.

– Чего?! – Скотт и Кэрол произнесли это одновременно, с одинаковым выражением лица.

Ребята на сцене захихикали, загудели и заулюлюкали.

У Джудит загорелось лицо. По телу пробежал ледяной озноб. Она стояла на сцене перед дюжиной старшеклассников и чувствовала себя так, будто ей только что объявили смертный приговор. Она бы сию секунду бросилась прочь со сцены, если бы у неё не парализовало ноги.

– Миссис Девоншир, – Скотт откашлялся, скрестив руки на груди. Его вечная полуулыбка исчезла, лицо приобрело зеленоватый оттенок. «Его от меня тошнит, – с ужасом подумала Джудит. – Его буквально тошнит от мысли, что ему нужно будет меня поцеловать». – Мы с Кэрол, мы вообще-то вместе. И я уж точно не буду целоваться с Миллер.

– А я с Брэндоном, – поддакнула Кэрол.

– А вас никто не заставляет целоваться по-настоящему, – невозмутимо ответила Девоншир. – Ребята, вы же актёры. Вы притворяетесь. Смотрите. Девушка стоит спиной к залу. Партнёр кладёт ладони ей на лицо и наклоняется. За руками зритель ничего не видит, целуетесь вы или нет, никто и не узнает.

Она подошла к Брэндону Шерману, коренастому, добродушному пареньку с тёмными волосами и вечно удивлённым выражением лица, и продемонстрировала фальшивый поцелуй. Брэндон покраснел до корней волос.

– Ну, допустим, – нехотя сказала Кэрол. – Так ещё пойдёт.

Репетиция началась. Они читали по ролям, расхаживая по сцене, и Девоншир останавливала их каждые две минуты: «громче», «двигайся», «не бойся жестикулировать», «Брэндон, это Шекспир, а не доклад по физике, добавь эмоций». Скотт справлялся лучше всех, у него был красивый поставленный голос и умение держать паузу, но каждый раз, когда его реплика была обращена к Джудит, он смотрел куда угодно, кроме неё. На потолок, в пол, в сценарий, на Кэрол, на собственные ботинки.

Когда дошло до финальной сцены, до того самого поцелуя, Джудит нерешительно подошла к нему. Скотт стоял, засунув руки в карманы, и его лицо выражало примерно то же, что выражало бы лицо человека, которому предложили съесть живого таракана.

– Знаешь, я пока не готов, – сказал он, отмахнувшись. – Давай потом.

– Ну ладно, – Джудит пожала плечами. – Потом так потом.

Она сказала это легко. Беззаботно. Как будто ей всё равно.

Ей было не всё равно.

Но она решила научиться притворяться.

Через полчаса Девоншир подозвала Джудит к первому ряду зрительного зала. Учительница сидела, закинув ногу на ногу, с карандашом за ухом и блокнотом на коленях, и наблюдала, как ребята на сцене читали свои роли, то и дело сбиваясь и заглядывая в листы.

– Сядь-ка, – Девоншир похлопала по соседнему креслу. Джудит спустилась со сцены и села. – Знаешь что? У тебя уже неплохо получается. Правда. Но тебе нужно больше уверенности. И расслабься ты уже, ради бога. Очень заметно, что ты боишься Скотта. Не ударит же он тебя.

– Но он так смотрит на меня, – тихо сказала Джудит. – Они с друзьями меня просто ненавидят.

– Он стесняется, – Девоншир мягко покачала головой. – Вам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. Это ваша первая репетиция, а впереди целых два месяца, ещё успеете раскрыться. – Она выпрямилась и хлопнула себя по коленям. – Так, жаль, что костюмы пока не готовы, но зато у нас есть парики. Сбегай в кладовку за ними, найдёшь там небольшую коробку с надписью «реквизит». А через пару недель мы сделаем из тебя настоящего Цезарио.

– Хорошо, – Джудит улыбнулась, впервые за этот день по-настоящему.

Она вошла в подсобное помещение, которое находилось недалеко от актового зала: в маленькую комнату без окон, пахнущую пылью, заставленную стеллажами с коробками и вешалками с пожелтевшими халатами уборщиков. Джудит протиснулась в дальний угол и нашла за вешалкой с халатами картонную коробку с надписью «РЕКВИЗИТ», выведенной чёрным маркером. Она присела на корточки и открыла крышку. Внутри лежали парики, бутафорские шпаги и пара бархатных шляп.

И тут дверь за её спиной отворилась.

Джудит инстинктивно отпрянула за вешалку с халатами. В подсобку вошли двое.

Первым она услышала сухой и скрипучий, безошибочно узнаваемый голос миссис Хартли. Но учительница говорила не так, как обычно. Не резко. Не свысока. Тихо. Послушно. Как будто была загипнотизирована чем-то прекрасным.

Второй голос был мужским.

Джудит осторожно раздвинула халаты и выглянула.

Миссис Хартли стояла посреди подсобки с блаженной, почти экстатической улыбкой на своём обычно каменном лице. Рядом с ней стоял молодой мужчина в коричневом костюме. Красивый. Очень красивый. Утончённый подбородок, прямые брови, русые волосы. Он говорил ей что-то негромко, и она кивала, и в её глазах, тусклых, будто подёрнутых плёнкой, было выражение абсолютного счастья. Как у лунатика или марионетки.

– Вы сможете снова увидеть своего сына, если пожелаете этого всей душой, – произнёс мужчина.

Он достал из внутреннего кармана пиджака книгу. Небольшую и потрёпанную. С обложкой из тёмной кожи.

Джудит не знала, почему у неё свело желудок. Она не помнила эту книгу. Она не помнила ничего: ни мёртвый город, ни монстра, ни ледяные иглы из ладони. Память была стёрта начисто. Но тело помнило. Тело послало ей сигнал опасности, чистый, животный, необъяснимый страх, от которого волоски на руках встали дыбом.

Мужчина открыл книгу и показал страницы Хартли. Учительница уставилась куда-то поверх них, не на буквы, а в пространство, которое открылось между страницами. Её лицо озарилось таким счастьем, какого Джудит никогда не видела на этом строгом, сухом лице.

Хартли медленно вытянула руку вперёд, к книге. И в следующую секунду – Джудит едва не закричала, зажав рот обеими ладонями, – её стало затягивать внутрь. Будто невидимая воронка втянула тело учительницы в раскрытые страницы. Это продолжалось мгновение. Одно мгновение.

Миссис Хартли исчезла.

Просто исчезла. Была, и нет. Подсобка стала пустой, если не считать мужчины, который спокойно захлопнул книгу и спрятал её обратно в карман.

Джудит не успела зажать рот достаточно крепко. Тихий задушенный вскрик вырвался из-под её пальцев.

Мужчина замер. Медленно повернул голову.

Его карие глаза мгновенно нашли её за вешалкой с халатами. Он шагнул к ней, и его красивое, безупречное лицо исказилось.

– Опять ты?! – прошипел он. – Преследуешь меня, что ли?!

Он протянул к ней руки.

Джудит вжалась в коробки, стоявшие у стены, но деваться было некуда. «Стоп, – мелькнуло в голове. – Что значит "опять"? Я его вижу впервые в жизни!»

Но додумать она не успела. Мужчина вдруг замер. Его лицо разгладилось, и по нему расползлась медленная, зловещая улыбка.

– А почему бы не отправить тебя туда ещё разок, – пробормотал он, как будто обращаясь к самому себе, – только на этот раз как полагается?

Он присел перед ней на корточки. Достал книгу. Открыл. Перелистнул несколько страниц и показал их Джудит.

Она увидела пустые листы. Ни букв, ни символов. Абсолютно чистая, желтоватая бумага.

– Ну-ка, – сказал он, глядя на неё в упор, – поведай мне свою историю и скажи, чего бы ты сейчас очень хотела.

Джудит ошеломлённо таращилась на пустые страницы, не понимая, чего от неё хотят. Страх мешался с полным непониманием происходящего.

– Вы что, сумасшедший? И что вы сделали с Хартли? Как вы... как вы запихнули её туда?!

Мужчина не ответил. Он потряс книгой перед её лицом, почти ткнув страницами ей в нос.

– Давай же, скажи мне, чего ты хочешь больше всего на свете?

Всё в Джудит кричало: беги, кусайся, дерись, делай что угодно, только не отвечай этому психу. Но его тёмный и давящий взгляд держал её, как тиски.

– Щенка хочу! – выпалила она, лишь бы отвязаться.

Хлопок.

Воздух дрогнул, как от удара невидимого кулака. И на грязном полу подсобки, между ржавыми вёдрами и рулоном туалетной бумаги, сидел щенок лабрадора. Золотистый и ушастый, с красным атласным бантом на шее. Он вилял хвостом так яростно, что задняя часть его тела моталась из стороны в сторону.

Мужчина отпрыгнул к двери. Его самоуверенное, контролирующее и всезнающее лицо на мгновение превратилось в лицо человека, который впервые за очень долгое время чего-то не понимает.

– Что?! Так не бывает! – Он перевёл дикий взгляд со щенка на Джудит. – Ты точно ненормальная!

Щенок радостно тявкнул и попытался облизать его ботинок. Мужчина отдёрнул ногу.

Придя в себя, он шагнул к Джудит, схватил её за шиворот рубашки и рывком поставил на ноги. Его пальцы были ледяными, как будто он только что держал руки в морозильной камере.

– Что ты такое? – медленно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Его голос был уже не злым и не насмешливым. В нём было что-то новое. Что-то, похожее на настороженность.

– Н-не знаю, – Джудит втянула голову в плечи.

В этот момент в кармане его пиджака, резкой и пронзительной мелодией, такой же неуместной, как смех на похоронах, зазвонил телефон. Мужчина отпустил Джудит, достал мобильник и взглянул на экран. Его лицо стало задумчивым. Он сбросил вызов.

– Так. Ладно. У меня дела, – он убрал телефон и посмотрел на Джудит, как бы взвешивая в голове противоречивые мысли. – Разберёмся с тобой позже. А с этим сейчас.

Он щёлкнул пальцами. Щенок, который в этот момент самозабвенно грыз шнурок на кроссовке Джудит, исчез. Просто перестал существовать. Как и Хартли. Только красный бант беззвучно спланировал на пол и лежал там, яркий и нелепый, на грязном полу подсобки.

Джудит протянула руку к пустому месту, где только что была тёплая и живая, виляющая хвостом собака.

– Не переживай, – сказал мужчина, и его голос снова стал мягким, почти ласковым. – Ты недолго будешь расстроенной.

Он коснулся пальцами её лба. Лёгкое, невесомое прикосновение, как дуновение ветра, и всё исчезло.

Джудит стояла с коробкой в руках у дверей актового зала. Она моргнула. Посмотрела на коробку. На дверь. На свои руки. Сознание было мутным, расплывчатым, как будто она только что вынырнула из глубокого сна.

«Странно, – подумала она. – Я не помню, как дошла сюда из подсобки. Наверное, задумалась по дороге». Она толкнула дверь и вошла в зал.