Черная Вселенная

– Но попытаться понять все равно стоит, – сказал Толик.

– Я согласен, – ответил Еврин, – я вел к тому, что сделать это будет сложно.

– И не факт, что это дело рук разума, который эволюционирует триллионы триллионов лет, – сказала Юля.

– Да. Не факт. Я же указал, что мы обсуждаем вариант, что эти зеркала не дело рук случайности, а разумный замысел. Я склоняюсь к этой версии.

– Я все же имела в виду немного другое, – произнесла Юля, – я хотела сказать, что зеркала связаны с отсутствием жизни на них, на их поверхности, в этой экосистеме, в этой воде, а не в недрах.

– Может быть есть какое-то вредное излучение из космоса, которое мы не можем уловить? А зеркала защищают планету от него, и поэтому на поверхности нет жизни? – спросил Гена.

– Была подобная идея – зеркала как защита от излучения, – сказал Еврин, – такое тоже возможно, но проверить это мы пока не можем. Доступные нам приборы не фиксируют никакого космического излучения, кроме реликтового. А по поводу отсутствия жизни на зеркалах, в воде, Юля, у меня нет комментариев. Я не знаю, почему тут стерильно.

Лидар показал расщелину, и вскоре Толя остановил «Бобер», не доехав до нее двадцать метров. Космонавты вышли из транспорта. Лица их снова начало покалывать из-за холода. Один Еврин взял с собой защитную маску на глаза и щеки, и теперь его лицо было практически полностью закрыто. Спереди и сзади из «Бобра» излучались треугольники света фар и простирались вдаль. Позади горел «Гефест». А вокруг – чернота.

Исследователи молча подошли к разлому. Толик встал на четвереньки возле края и робко заглянул за него. Потом лазерной рулеткой он измерил расстояние до противоположного края.

– Прием, – раздался голос Храмова.

– Мы на месте, – ответил Еврин.

– Вижу.

– Ширина ущелья восемь девяносто, – сказал Толя.

Картограф направил лазер рулетки вниз в разлом. Сделал первое измерение.

– Восемьсот три метра, – сказал он, – но, мне кажется, я попал на стенку, а не на само дно.

Он померил еще раз, стараясь направить луч как можно вертикальней вниз.

– Тысяча пятьсот тридцать метров, – сказал Звезда.

– А мы сможем на такую глубину коптер опустить? – спросила Юля.

– Ага, – Толя снова сделал замер.

– Ошибку выдает, – сказал он.

– Почему? – спросил Еврин.

– Не знаю, – Толя в очередной раз измерил расстояние.

– Четыре тысячи семьдесят пять метров, – сказал картограф, – я, похоже, каждый раз попадаю лучом на стену разлома в разное место.

– Точно! – воскликнул он, и встал. – Лидар же должен был вглубь стрельнуть...

– Что ты имеешь в виду? – спросил Храмов.

– Секунду… – Толя направился к «Бобру».

– Какое максимальное расстояние может измерить твой лидар? – спросила Юля.

– По техпаспорту двести километров, а по факту – я понятия не имею.

Толя взял из салона «Бобра» пульт управления коптером. На экране пульта была видна выстроенная только что карта – та самая полоска изображенной местности. Она заканчивалась пересечением с линией разлома. Толик выбрал на карте произвольную точку в границах разлома, и в поле координат в графе Z (высота) появилось множество девяток, что означало ошибку измерения.

– Что там? – спросил Еврин.

Толя ничего не ответил. Он включил режим 3D-модели, и, когда чуть повернул в программе модель местности, увидел, что ущелье уходит вниз на какое-то невероятное расстояние. Картограф уменьшил изображение. Повернул модель на вид сбоку. Измерил длину от края ущелья до самой низкой точки, которую смог взять лидар, и с изумлением произнес:

– Глубина разлома больше ста семидесяти пяти километров.

– Насколько больше? – спросил Еврин.

– Не знаю. Это отметка самой низкой точки на стене откоса, до которой смог дотянуться лидар. До дна он не достает.

– Давай уже запускай туда коптер, – сказал Гена.

– Да, сейчас, – ответил Толя.

– Какую скорость он может развить? – спросил Храмов.

– Скорость горизонтального полета у него около ста пятидесяти километров в час. Но падать ему проще, так что, я думаю, он разгонится ого-го. Точно сказать не могу.

– Давай вниз его, – скомандовал Храмов.

Толику пришлось держать пульт коптера за линией откоса так, чтоб между пультом и коптером не было преграды в виде многокилометрового зеркального слоя. Для этого Звезда, закрепив на себе страховочный трос, привязанный другим концом к «Бобру», сидел на краю ущелья свесив ноги, держа пульт над пропастью. Вдали внизу он видел мерцающий белый огонек. Гена с Юлей стояли за спиной картографа. Еврин замерз и пошел в авто. На навигационный экран «Бобра» с пульта Толи передавалась достраиваемая в реальном времени модель разлома, так что и Еврин и Храмов могли видеть ситуацию внизу.

– Скорость пятьсот двадцать километров в час, – сказал Толя.

Коптер имел систему, аналогичную парктроникам на автомобилях, и летел четко посредине между двух зеркальных стен.

– Удивительное место, – сказала Юля, – на Земле нет ничего подобного.

– Да, – протянул Гена, – разломов глубиной сотни километров у нас не может быть. Земная кора всего-то в среднем сорок километров.

– Учитывая, что гравитация здесь ниже, чем на Земле, а размер Тихой Гавани больше земного, вполне вероятно, что внутренний состав планеты нас удивит, – сказал Еврин. – Хотя… это в том случае, если гравитационная постоянная тут не сильно отличается от гравитационной постоянной нашей Вселенной.

– Интересно, что же там внизу, – мечтательно произнесла Юля.

– Я думаю, мы упремся в такое же зеркало, – сказал Толя. – Генка, а ты что думаешь?

– Я ничего не думаю. Долетим и узнаем, – ответил Гена.

– Ну просто предположи, что там может быть? – настаивал Толя. – Вон даже Альберт Иванович гипотезу толкнул, что там слои почвы. Давай, ты тоже.

– Чего ты пристал. Не знаю я, что там. Я, когда бурюсь, никогда не думаю, что внизу. Бурюсь и все. Потом узнаЮ́.

– Эх, скучный ты человек, – сказал Звезда.

– Сам ты скучный.

– Нам бы как-нибудь образцы взять со дна, – грустно произнесла Юля.

– Это если только самим туда спускаться, – сказал Толя.

– Давление должно расти по мере погружения, – напомнил Еврин, – боюсь, что спуститься туда не выйдет. На глубине сотни километров любой дрон будет раздавлен. Да и температура там, вероятно, высокая.

Через двадцать минут Толя замерз и его сменил Гена. Геолог также сел на край и пристегнулся к страховке. Еврин, Толя и Юля, сидя в «Бобре», завороженно смотрели, как из ничего появляются стены откоса на экране. Коптер опустился уже более, чем на триста километров, а глубина, до которой он мог дотянуться своим лазером, составляла более пятисот километров. Все были удивлены тем, что температура на такой глубине практически не изменилась, а давление возросло всего в три раза, судя по показателям датчиков коптера. Ущелье было не идеально вертикальным, а имело наклон несколько угловых минут, при этом стенки разлома были на первый взгляд совершенно прямые по направлению вглубь планеты. По горизонтальному же направлению (то есть, если смотреть на него сверху) разлом петлял, изламываясь, словно одна из линий молнии.

– Шестьсот тридцать километров, – удивленно произнес Еврин, – просто невероятно. И давление! Давление слишком низкое для такой глубины! Невозможный мир!

Коптер начал замедлять скорость.

– Сигнал слабеет, – сказал Гена, – я торможу.

– Почему слабеет? – спросил Храмов.

– Не знаю, – ответил геолог.

– Похоже, что разлом все же немного загибается и сейчас коптер ушел с зоны прямой видимости с пультом, – сказал Толя, – сейчас уточню.

Картограф вышел из транспорта. Подойдя к Гене, он взял у него пульт. После того, как Звезда прочертил на плане прямую линию вниз по стенке откоса, он понял, что и правда откос не прямой. Коптер скрылся за поворотом, но полностью не потерял сигнал.

– Итак, – важно произнес Звезда, – мы смогли погрузиться на четыреста пятьдесят восемь километров триста двадцать пять метров и построить план части ущелья до глубины в шестьсот тридцать пять километров четыреста семь метров.

– Толя, а твой коптер не может сам до конца разлома долететь? – спросил Еврин.

– Можно попробовать, но я не гарантирую, что он не разобьется или не потеряется. Это все же в первую очередь наземный прибор для съемки поверхности. Правда, в пещерах их иногда используют. Но на глубины в тысячи километров самостоятельно летать он не приспособлен. Хотя… разлом практически прямой... В общем – попробуем.

– Пассажирский дрон туда пролезет? – спросил Гена.

– Если судить чисто по габаритам, то пролезет, – сказал Толик.

– Вы предлагаете самим туда спуститься? – спросила Юля.

– А почему нет? – ответил Гена.

– Подождите, куда вы разогнались, – возмутился Храмов, – спускаться в такую узкую щель опасно на пассажирском дроне.

– Почему это? – сказал Толик. – Он четыре на четыре метра. У нас до стен откоса с обеих сторон будет более чем по два метра. Пролезет. Пролетит со свистом! А давление он выдержит, я думаю, до десяти атмосфер точно.

– У пассажирского дрона есть системы, удерживающие его на расстоянии от преград, как у коптера с лидаром? – спросил Альберт Иванович.

– Ну еще бы! Там такие системы контроля, что ого-го! Я на этом дроне туда с закрытыми глазами спущусь! – Толя был воодушевлен. Идея опуститься на дно разлома будоражила его, и он не мог скрыть восторга.

– Толя, давай сначала посмотрим, какие данные нам даст твой аппарат, – сказал Храмов, – а потом решим, спускаться туда самим или нет.

Звезда отправил коптер дальше вглубь расщелины. Связь с ним пропала полностью. В программе картограф заложил следующее: коптер пролетает вниз еще тысячу километров или пять часов, после чего возвращается; если до того, как коптер пролетит заданный путь, он окажется в тупике, то возвращается сразу; если все проходит гладко, коптер вылетает из расщелины через десять-одиннадцать часов и передает сигнал на пульт. Заряд у дрона рассчитан как раз на это время. А на дроне, что летает и ищет американцев, Толя будет меняет аккумуляторы.

Команда поехала обратно на «Гефест».

7. Эти зеркала...

Толе снилась Земля. Не что-то конкретное, а последовательность разных несвязанных между собой образов, смешанных с сюрреализмом. Все картинки во сне Звезды имели место в его жизни, если не считать абсурд, достроенный мозгом: Толя едет на метро в университет, он оглядывается и видит, что все люди лежат на полу, а потом гаснет свет и… Толя сидит за столом в летнем доме родителей. Мать с отцом напротив него, а стоящий слева коллега по экспедиции в Антарктиду ему что-то рассказывает. Теперь уже Толя убегает по улице от Гены, который кричит ему вслед не пойми чего… Толе восемнадцать лет, он в подъезде на лестничном проеме пьет водку с одногруппниками... Идет писать в мусоропровод... Звезда вернулся с Луны и ждет в спасательной капсуле людей… Плывет на лодке с бывшей женой, с которой они обручились на пятом курсе и развелись через два года… Идет в школу и по пути бьет хулиганов (хотя в реальности он никогда не дрался)… Выпивает что-то из рюмки на улице возле лазерного сканера, стоящего на штативе, а вокруг метель… причем, тут он видит себя со стороны, видит свое красное от мороза, довольное лицо.

Толя открыл глаза по звонку будильника. Первая условная ночь на Тихой Гавани подошла к концу. Свет плавно становился все ярче. Звезда сел, поставив ноги на теплый пол. За дверью были слышны разговоры – какая-то суета. На «Гефесте» люди просыпались в разное время в четыре захода с интервалом в тридцать минут, чтоб не создавать толкотни в ванной комнате, которая была общей и имела четыре душевые кабинки.

Первым делом Толик проверил, есть ли сигнал с коптера, отправленного в расщелину. Сигнала не было и это говорило о том, что коптер все еще под поверхностью планеты. Прошло двенадцать часов с момента, как он скрылся из виду, а значит, батарея его уже села и, вероятно, ждать возвращение аппарата не придется. Затем Звезда включил компьютер и посмотрел, какую площадь за ночь отснял другой коптер и не нашел ли искусственный интеллект на сканах что-то похожее на «Спейс Игл». Не нашел. Проверять снимки самостоятельно Толя будет после душа и завтрака.

Он отправил Храмову сообщение о пропаже коптера. Храмов сухо ответил: «Ясно, будем думать».

* * *

Съев яичницу с бутербродом, Звезда собрался приступить к кукурузным хлопьям с молоком, но отвлек его крик Еврина, доносящийся с лестничного прохода.

– Этого не может быть! – раздалось снизу. – Как я мог вчера не заметить…

Толя встал.

– Это будет невероятное открытие… – голос ученого становился все тише. Толя и еще несколько человек быстро подошли к лестнице. Этажом ниже стоял Гена и держал в руках камеру и полуметровую линейку.

– Что случилось? – спросил Толя.

– Не знаю, – геолог пожал плечами, – профессура засуетилась. Говорит, сейчас открытие делать будем. Пойдешь?

– Пойду.

– Ну собирайся.

– Ага. Сейчас, только Юлю позову.

* * *

Альберт Иванович никому ничего не объяснил. На улице, в десяти метрах от «Гефеста», под моросящим дождем, стояли Еврин, Храмов, Толя, Гена, Юля, Лера, Марк, Мишкин, трое техников, врач-психиатр, программист и Генин помощник Андрей. На самом деле в таком составе не было необходимости, дело в том, что на улицу вышли лишь те, кто услышал возгласы Еврина, а сам же ученый позвал с собой только Гену. Для проведения эксперимента, задуманного им, было достаточно и одного человека. Гена по указанию Еврина положил линейку на мокрое зеркало, а напротив, в метре, на мини-штативе высотой двадцать сантиметров установил камеру. Гена стоял возле камеры на одном колене и ждал неизвестно чего. Члены команды обступили геолога.

– Так, Геннадий, – быстро произнес Еврин, – сейчас будем снимать линейку и мою руку, понял?

– Понял.

– Наводи камеру.

– Я ее сразу на линейку навел.

– Хорошо.

Охая, Еврин медленно сел возле линейки так, чтоб она оказалась между ним и камерой.

– Снимай! – скомандовал ученый.

Гена кивнул.

– Снимаю.

К общему чату были подключены все присутствующие, но разговаривали только Еврин и Гена.

Ученый поднес кулак к линейке и оттопырил указательный палец. Кончик пальца находился над линейкой на расстоянии не более десяти сантиметров.

– В камеру видно отражение пальца в зеркале? – спросил Еврин.

– Видно.

– Хорошо видно?

– Хорошо.

Ученый резко дернул рукой, проведя ей над линейкой и, задумавшись на мгновение, откинулся чуть назад. Сложил руки на груди. Вид его был растерянный.

– Не так, – произнес он, – нужны точные контуры. Палец не подойдет… Надо… Надо что-то…

Он бегал взглядом по людям.

– Что надо-то? – спросил Храмов.

– Острое что-то, – ответил Еврин, – не знаю… карандаш… нож… циркуль…

– Я принесу карандаш, – сказал Толя.

– Подожди, – махнул на него рукой Еврин, – не надо ничего. Секунду…

– Гена, давай еще разок, снимай.

– Я и не выключал.

Ученый снова поднес палец к линейке и дернул рукой в сторону.

– Все, – Еврин встал на четвереньки и из этого положения неуклюже и медленно поднялся.

– И что это было? – спросил Храмов.

Ученый наклонился и взял в руки камеру.

– Идите все в столовую, – сказал он, – скоро я все расскажу. Если все так, как я думаю, то предупреждаю – вас ждет сильное потрясение.

* * *

Проектор висел под потолком. На стену подаяния транслировалась запись, сделанная Геной пятнадцать минут назад. Сейчас видео стояло на паузе. Когда все члены команды уселись, Еврин подошел к стене и окинул людей взглядом.

– Все собрались? – спросил он.

– Да, – ответил Храмов.

– Хорошо. Тогда я начну.

Альберт Иванович стоял слева от проекции. В руке он держал маленький пульт размером с электронный ключ от автомобиля. На изображении на стене было видно линейку сбоку и руку Еврина с торчащим в сторону зрителей указательным пальцем. От правого края пальца ученый провел в программе видеомонтажа вертикальную линию к отражению пальца в ту же его часть – к правому краю. Линия пересекала линейку.

В столовой повисла тишина. Все завороженно смотрели на экран, взволнованные обещанием Еврина удивить. И Еврин не обманет, ведь уже через несколько минут все встанет с ног на голову, откроется невероятное…

Ученый воспроизвел видео: палец, отражение пальца и линия, соединяющая их, сместились вправо от одного края линейки к другому. Видео остановилось – монтируя, Еврин обрезал на этом моменте запись.

– Кто-нибудь что-нибудь заметил? – спросил Альберт Иванович. Глаза его горели, а усы торчали вперед. Он был еще более взволнован, чем публика.

– Нет, – раздалось из разных концов столовой.

– Ага! – воскликнул он. – А теперь внимание! Фокус!

Он перемотал запись на начало и воспроизвел ее в замедленном режиме.

Спустя секунду на видео настоящий палец Еврина начал смещаться рывками вправо, вместе с пальцем смещалась и вертикальная линия, но отражение пальца оставалось на месте, и лишь через одну десятую секунды отражение сдвинулось в сторону уходящей от него линии. В этот момент линия уже прошла по линейке три миллиметра. Отражение догнало ее и далее уже двигалось одновременно с настоящим пальцем Еврина.

– Видели?! – ученый скакал взглядом по публике.

– Что это было? – спросил Храмов.

– Задержка! – выкрикнул один из техников.

– Отражение отстало! – произнес еще кто-то.

– А я говорил вам, что тогда отражение осталось на месте, – громко произнес Марк.

– Может, дефект при записи? – спросил Храмов.

– Нет, – сказал Еврин, – на второй записи тот же результат. Отражение всегда отстает. Но это еще не все. Есть еще кое-что более очевидное! И я не понимаю, как мы не заметили это раньше. Никто не заметил!

Ученый еще раз запустил видео для аудитории. Потом Еврин сложил руки за спиной и медленно пошел вдоль стены. Взгляд его из-под сдвинутых бровей был направлен в пол, губы шевелились, будто он что-то тихо говорил. Но он ничего не говорил. Была у Еврина такая особенность – когда он размышлял и был очень сильно сконцентрирован, то губы непроизвольно двигались синхронно со словами, произнесенными в уме. И судя по тому, как быстро сейчас шевелились его губы и заодно седые усы, мысли у Еврина ураганом кружились в сознании.

– Из-за чего может отставать изображение? – спросила Юля.

– Может быть, – неуверенно начал Толя, – отражение отстает из-за того, что скорость света прямо возле поверхности планеты как-то особо сильно замедляется? Может, дело… ну там… в каком-нибудь замедлении времени?

– Время замедляется настолько, чтоб отставание отражения было видно? – язвительно спросил Еврин, все так же глядя в пол. – А потом отражение еще и догоняет то, от чего оно отразилось? Бред, Звезда, полный бред! Если бы время возле поверхности замедлялось так сильно, то что было бы под поверхностью? Что было бы со временем в расщелине на глубине? Время тут ни при чем.

Толик растерянно пожал плечами и огляделся. Еврин дошел до стены с иллюминатором, развернулся и пошел обратно. Все молча смотрели на ученого, ожидая от него выводов.

– Вы сказали, что это еще не все, – обратился к Еврину Храмов. – Что еще случилось?

– Надевайте костюмы, пойдемте снова на улицу, – быстро произнес ученый, повернувшись к команде. – Все идем, все!

Люди вопросительно посмотрели на Храмова. Тот задумался на несколько секунд, а потом спокойно произнес:

– Хорошо. Пошли.

Тридцать семь членов экипажа плотно забились в шлюзовую комнату. Раздвижные двери, ведущие в «Гефест», за их спинами закрылись и тут же напротив разъехались такие же двери наружу. На улице лил дождь.

По трапу можно было спускаться по двое. Выход из корабля всей команды вместе со сборами занял не более пяти минут – нужно было вернуться в свою каюту, надеть комбинезон с баллоном, зайти в шлюзовой отсек и по очереди спуститься по трапу. Еврин, конечно же, спустился первым. Пока остальные выходили, ученый отбежал, шлепая ногами по лужам, метров на пятьдесят от «Гефеста», зазывая в общем чате за собой остальных. Команда растянулась цепочкой.

– Встаем все шеренгой, – громко произнес ученый, – все лицом к кораблю. Надо встать так, чтоб половина команды оказалась слева от меня, а другая половина справа.

Ливень бил по оранжевым костюмам космонавтов, капли попадали в лицо и обжигали холодом. От зеркал отскакивали брызги воды, а лужи исходили кругами. Дождь шипел. Искаженное отражение «Гефеста» плясало в мокрых зеркалах.

Вереница людей начала терять свою линейную структуру. Космонавты расходились в стороны и выстраивались, как указал Альберт Иванович.

– Давайте, давайте, скорее же! – воскликнул он.

Когда все члены экипажа встали в шеренгу, Еврин произнес странное:

– Вы были когда-нибудь на море? – он наклонился чуть вперед и посмотрел по сторонам на людей.

Следующие несколько секунд в чате происходила звуковая какофония, потому что тридцать шесть человек (это без Еврина) дали ответ: почти все сказали, что были.

– Так… лучше не надо больше ничего отвечать, – сказал ученый, – лучше просто слушайте. Наверняка вы все видели, как солнце садится за морской горизонт. Когда это происходит, мы все можем увидеть желтую или красную дорожку солнечного отражения. Она идет от солнца по воде по направлению к нам.

Еврин сделал паузу, снова высунулся вперед и окинул взглядом команду.

– Если вы и ваш друг будете стоять на берегу на расстоянии друг от друга, к примеру… сто метров, то у каждого из вас будет своя дорожка отражения солнца. Вы будете видеть свою дорожку, идущую к вам по вашему лучу зрения, а ваш друг будет видеть свою дорожку, идущую от солнца к нему. Вы не можете увидеть дорожку отражения вашего друга, а он не может увидеть вашу дорожку. Почему? Потому что лучи солнца отражаются от воды во все стороны, и мы видим только те лучи, что летят прямо в наши глаза, прямо нам навстречу, а те лучи, которые летят в сторону от нас, мы не увидим. Зато их увидит тот, кто стоит в стороне, и для него они окажутся лучами, летящими на него, по аналогии с нашими лучами, летящими на нас. В общем, априори нельзя увидеть лучи света, летящие не на нас, потому что они летят не на нас, все… надеюсь, я ясно объяснил. Но есть случаи, когда можно посмотреть на дорожку отражения солнца сбоку, со стороны. Есть возможность увидеть ее, идущую не на нас. Как же это сделать? В случае, если она нарисована. Вы можете подойти к картине с изображенным закатом над водой и встать сбоку от этой картины. Тогда вы увидите, что дорожка, написанная художником, идет не к вам. Как бы вы ни ходили из стороны в сторону, нарисованная дорожка солнца всегда будет находиться на месте, ведь это статичное изображение. Двигаемся дальше. Если вы увидите дорожку солнца на видеозаписи на мониторе, вы также можете встать сбоку монитора и увидеть дорожку, идущую не на вас, а в сторону. А теперь посмотрите все на дорожку света «Гефеста» в отражении. Куда она идет?

Спустя секунд пять в чате поднялся галдеж. Дорожка отражения света «Гефеста» в зеркалах была направлена от корабля к середине шеренги, и те, кто были по краям построения, сейчас обратили внимание на то, что отражение не идет на них по лучу зрения. Толя отбежал метров на пятьдесят от людей и увидел, что отражение «Гефеста» все так же тянется к шеренге, а не к нему. Еще несколько человек тоже отошли в сторону, чтоб увидеть этот эффект.

– Тише, тише! – крикнул Еврин, вытирая капли с лица. – Вчера мы это и не приметили. Но то был день прилета, все были на нервах, всем не до этого было. Хотя и сейчас неспокойно… Так… значит, говорю суть: если эта дорожка отражения света «Гефеста» не отдельное изображение для каждого члена экипажа, стоящего в разных местах, значит, это изображение не является отражением. Это изображение, как и всё, что мы видим под ногами, – запущенная видеозапись! Планета покрыта не зеркалами, а экранами, мониторами, которые транслируют нам нас же самих!

8