"Ее звали Наташа" и другие рассказы

"Ее звали Наташа" и другие рассказы

Ангиак

Ангиак

— специфический вампир аляскинских эскимосов, брошенный в тундре (или, как вариант, скинутый со скалы) ребёнок, который после смерти становится преследователем своих родственников и, в особенности, матери.

Такие слухи, Семеновна, ходют… Знаешь, что в Мальчеовихе случилось? Хде, хде, в деревне под Ленкой-рекой! Маринка там жила — помнишь ее? Вертихвостка последняя — то с одним, то с другим. А семья хорошая была у ней. Безотцовщины, а друг за друга горой.

Братья ухажеров ейных гоняли, да без толку — влюбилась. Приехал к ним из Москвы петух: разодетый да при деньгах. И под юбку все заглянуть ей пытался. Вот и принесла в подоле!

Маринка побоялась семье признаться, к священнику пошла. Рассказала ему, что грех на душу собралась взять. Ах и страшный то грех был або… оба… оборот!

Поп Маринку выслушал, а на дело греховное не благословил. Сказал: «Иди, братьям исповедуйся!».

Вернулась Маринка домой зареванная и матери как на духу все выдала. А мать ее, курица, братьям тут же и разболтала. Те сразу — в гнев. Пригрозили, мол: «Разозлило нас, дура, что ты скинуть ребенка вздумала. Вот и родишь теперь, иначе откажемся от тебя! И про гулянки свои забудь, света белого больше не увидишь».

Стала Маринка в четырех стенах сидеть, без компухтера, тырнета. Дружки мигом позабыли о ней.

Присмирела Маринка под братским надзором — как тень-тенечек по дому струилась. Семья девку не узнавала и радовалась: наконец ласковой обернулась, не перечит братьям, не позорит мамку!

Дома разродилась Маринка — не поехали в город, не позвали врачей. Только мать знахарку привела, водкой заплатила — за помощь да за молчание.

Алкашка эта первая беду и почуяла. Как вышел ребенок, завопила: «Беду принесет дитятко, спасайтесь, несчастные!». Не послушали ее, водку всучили и — пошла вон, пьянь.

Ребеночек пригоженький был. Глазки голубенькие, волосики светлые… Да невзлюбила его мать. Ходила вокруг, гневалась: чего он орет? Братки на нее ругались: утихомирь дитятю! А сами — ни-ни помочь. Да и мамка туда же: твой ребенок, ты и справляйся.

Вот и задумала страшное девка-змея.

Стояла полночь глубокая, деревенская. Месяцочек и тот за тучами спрятался — от Маринки-убивицы.

Спали крепко Горбуновы — три брата и мать. Лишь Маринка не спала. Вышла из дома, дитятке рот зажав, и скрылась в ночном тумане.

Вернулась с пустыми руками! Под одеяло — прыг, спряталась.

Семейка пропажу утром заметила: не кричит ведь никто, не капризничает.

Братья на Маринку накинулись:

— Куда дите подевала?

— Нет его, — отвечает Маринка.

— Как это? Вчера был, сегодня нет!

— А так, — улыбается гнойно, — избавила вас от него.

Хорошо, брат старший догадался: схватил стерву за гриву и об стену лицом.

Выдала Маринка как на духу:

— К Ленке понесла, там яма мусорная…

Разбитым носом шмыгнула.

— Туда и кинула.

Проснулся в яме ребенок загубленный. Захныкал жалобно: «Предала меня мать! Будь она проклята!». И беса в себя впустил. Слезла с тельца кожица, глазки светлые кровью налились… Выполз младенец из ямы — и след его простыл.

Б