Красивые кольца и сломанные судьбы

Когда я произношу имя своего возлюбленного, пальцы Арчера, лежащие на коленях, дергаются. Краем глаза я замечаю, как он раздраженно вздыхает.

– Я рассчитывал, что ты расскажешь ей о соглашении до моего прихода, – возмущается он, наградив моего отца хлестким взглядом.

Папу, похоже, ничуть не пугает ярость в карих глазах Арчера. Ему удается сохранять спокойствие. Он глядит на собеседника с той же хмурой гримасой, которой поприветствовал и меня.

– Она опоздала, а ты пришел раньше. Я не успел. – На миг отец переводит взгляд на меня. Он даже не утруждается скрыть свое разочарование.

Я никогда не встреваю в отцовские разговоры – это правило я уяснила с детства. Я делаю то, что он мне велит, и все проходит гладко. Но сейчас мне так сильно хочется понять, что происходит, что я, не удержавшись, задаю вопрос:

– Пап, что случилось? Я не могу за него выйти. Я не понимаю!

– Ты не оставила мне выбора, – гаркает он.

Надеюсь, Арчер не заметил, как я вздрогнула от того, что отец повысил голос. Папа быстро встает, опрокинув стул, и наклоняется над большим столом, чтобы быть ко мне ближе.

Арчер кладет руку на подлокотник моего стула, словно защищая, но отец так разволновался, что на лбу у него вздулась вена.

– А из-за тебя я в безвыходном положении! Ты загнала меня в угол, связавшись по дурости с подчиненным, хотя прекрасно знала, что я никогда бы не одобрил ваши отношения!

Я держу язык за зубами, понимая, что от пререканий с ним будет только хуже.

Но сама хочу сказать, что он подвергает тщательной проверке каждого сотрудника. Я знала, что встречаться с тем, кто работает на мою семью, не самая лучшая идея, но и вообразить не могла, что Блейк способен на такое.

– А там точно видно, что это я? – тихо спрашиваю, не желая знать ответ. – В комнате было… темно, – наконец выпаливаю я. То и дело возвращаюсь мыслями к прошлой ночи, хотя думать о ней противно после того, что сделал Блейк. – Я не видела камер. Он мне не сказал. Разве это не противоречит закону?

Арчер двигается так незаметно, что отец вряд ли видит, когда он берет мой стул и медленно придвигает к себе. Он пытается меня защитить? Я с удивлением смотрю на Арчера, пытаясь понять, что происходит.

Теперь наши стулья стоят так близко, что я могу протянуть руку и взять его за локоть, если бы захотела. Я не хочу, но и выкинуть из головы этот душевный жест в минуту ярости моего отца не могу.

– Тебе не кажется, что я уже думал об этом? – выплевывает отец. Он поднимает стул и с глухим стуком падает на него, выглядя побежденным. – Уж поверь, я смотрел. Мои люди смотрели. Он установил скрытую камеру, и на ней четко видно, что это ты. Если мы отнесем запись в полицию, об этом тут же пронюхают журналисты.

От стыда я закрываю глаза. Я бы ни за что не позволила Блейку записывать нас. Меня передергивает от осознания, что это видео вообще существует. Что он снял нас, не рассказав мне. Мы несколько месяцев ждали этой ночи, которая должна была стать особенной, а он превратил ее в это.

Арчер прочищает горло и наклоняется вперед. Так он оказывается еще ближе ко мне. Я пытаюсь отодвинуться, но он просто удерживает стул бедром. Интересно, он понимает, что прижимает свою ногу к моей? Может, это у него такой странный способ утешить.

Но зачем? Арчер меня не знает. Мы ничего друг другу не должны. И все же он сидит рядом, прижавшись бедром, и ведет себя так, словно он на моей стороне.

– Никто не смеет трогать мою семью, – начинает Арчер.

Я не могу уговорить себя посмотреть ему в глаза. Лицо еще горит от смущения. Сколько людей видели этот интимный момент между мной и Блейком? Вряд ли я хочу знать число, но точно не хочу, чтобы это видео смотрел кто-то еще.

– Ко мне это не имеет никакого отношения, – говорю я, не отрывая взгляда от коленей – там, где соприкасаются наши ноги.

– Вообще-то… оно имеет к тебе самое прямое отношение. Если ты станешь моей женой, Блейк не обнародует эту запись. Он, конечно же, туп, но не настолько. У моей семьи связи с каждым изданием для любой аудитории. Они прекрасно осознают, что мы обанкротим их, если они опубликуют негативные материалы о любом члене семьи, а о моей жене уж тем более.

Я пытаюсь найти возражения на этот нелепый план. Сердце сдавливает от тревоги за мою жизнь, которая разваливается из-за того, что я доверилась не тому человеку. Я еле заметно качаю головой.

– Скоропалительной свадьбой эту проблему не решить.

Арчер приподнимает темную бровь.

– Конечно, решить. Ты станешь моей женой, и больше никто не посмеет притронуться к тому, что принадлежит мне. Пусть он – да любой другой – только попробует.

Свет, льющийся из панорамных окон, идеально ложится на его волосы. Пряди темные, но не слишком. Что-то между каштановым и черным цветом. Как цвет моего любимого пианино в детстве.

От его слов внутри все сжимается. «Ты станешь моей женой». Это невозможно! Я вообще не хотела становиться чьей-то женой. Скольким мужчинам я отказывала, потому как не желала становиться чьей-то женой напоказ. И Арчеру это тоже не светит, даже если он прав.

Теперь понятно, почему отец обратился к семье, которую не выносит. Он знает, какой они обладают властью. Никто не посмеет пойти против Муров. Они слишком могущественны. Слишком безжалостны. И сейчас, наверное, только они могут помочь мне с достоинством выпутаться из этой передряги.

Я смотрю на отца, чтобы оценить его реакцию. Понимаю: он не хочет, чтобы наше имя чернили в прессе, но еще понимаю, как строится этот бизнес, – Муры наверняка многое запросили за эту сделку. Арчер в таком же положении, что и я. Женитьбой он мог бы добиться большей власти, и вряд ли я первая кандидатка на роль его жены. Если честно, я, наверное, занимаю последнее место в этом списке.

– А что ты дашь им взамен? – вырывается у меня, и я, прикрыв рот рукой, понимаю, что задала вопрос вслух.

Арчер тихо хмыкает, и я, посмотрев на него, вижу, что он глядит на меня с тенью улыбки на губах. Я спрашивала не его – я спрашивала отца. Но отвечает мне Арчер.

– Многое, – слышится его самодовольный ответ, в котором нет ни капли раскаяния. – Теперь Муры станут полноправными членами правления «Бишоп Хотелс». А еще нам будет принадлежать тридцать процентов всего.

Я тихонько охаю и перевожу взгляд на отца.

– Ты не обязан идти на такой риск. Я поговорю с Блейком. Заставлю его передумать и отдать видео.

– Ни за что! – рычит отец, гневно раздувая ноздри.

Арчер подтягивает ноги и выпрямляется, сидя на стуле. Теперь наши бедра больше не соприкасаются, а я стараюсь не слишком задумываться о том, почему от потери контакта мне вдруг стало холодно.

Я перевожу взгляд на отца, пытаясь отстоять свою позицию.

– А вдруг получится? Может, что-то случилось, и, если я просто с ним поговорю, пойму, в чем там дело, он передумает… – произношу я не так уверенно, как хотелось бы. Понятия не имею, как поступит Блейк, если я с ним свяжусь. Он не тот человек, которым я его считала. Нет, если так поступает. Но лучше попробовать, чем опрометчиво выходить замуж за мужчину, ненависть к которому во мне взращивали с детства.

Арчер качает головой.

– Нет, – это слово повисает в воздухе.

Он явно привык, что его беспрекословно слушаются. Арчер – единственный ребенок Тимоти и Пенелопы Мур. Наследник их компании. Всю жизнь ему внушали, насколько он важен. Какой огромной властью однажды он будет обладать. И понятно, что он знает, как заставить всех слушаться по одному его приказу.

Но я не его подчиненная. Я безнадежный романтик и всегда хотела выйти замуж по любви. Хотела, чтобы меня любили сильно и неистово. И потому я должна найти другой способ решить мою проблему, не выходя за Арчера Мура.

5. Арчер

Я и представить не мог, что она будет так упрямиться. Хотя чему тут удивляться? Я не так уж хорошо ее знаю. Все должно было быть согласовано еще до моего приезда, если бы ее отец потрудился исполнить то, что от него требовалось.

– Ты выйдешь за него – и точка, – гаркает Спенсер. Он в ужасе от того, что она вообще посмела с ним спорить. – И сделаешь это ради семьи. Ради всего, над чем мы трудились. И чтобы я больше не слышал возражений!

Я закипаю от того, каким резким тоном он с ней разговаривает. Это совершенно неуместно. Она ошиблась? Да. Но он гнобит ее за то, что она занималась сексом. Винни – взрослый человек. И переспала со взрослым мужчиной. Она не виновата в том, что тот оказался тем еще мудаком и воспользовался ею ради какой-то глупой мести.

Мне понятно ее нежелание выходить за меня. Я и сам был не в восторге, когда отец отдал распоряжение.

Просто я всегда считал ее девушкой, которая покорно исполняет то, что ей велят, но в нынешней ситуации она явно не желает идти отцу на уступки.

Глубоко вздохнув, я встаю и наклоняюсь над Спенсером, опираясь на его стол. Меня и так злит, что я наверняка пропущу следующую встречу, но эта важнее. Если вернусь к отцу, не оформив сделку до конца, он может отречься от меня и найти себе другого преемника.

Ему вынь да положь подписанный контракт. Он так и жаждет наконец заполучить часть акций «Бишоп Хотелс». Мы должны были стать партнерами еще много лет назад – до того как прадед Винни поделил «Бишоп-Мур Хотелс» пополам и оттяпал себе больший кусок.

– Мы можем остаться с Винни наедине? – смотря Спенсеру в глаза, неспешно произношу я.

Уверен, мужик он неплохой. А может, и нет. Моя семейка тоже нечиста на руку. Но мне не нравится тон его голоса, которым он обращается к дочери, несмотря на мою незаинтересованность в женитьбе на ней. Тут жертва – она, и я уже начинаю беспокоиться, почему сильно злюсь, когда он так с ней разговаривает.

Спенсер сощуривается, глядя на меня. Меня восхищает его попытка сделать вид, будто у него все под контролем. Это не так, и он знает. Я знаю. Винни тоже знает. Все козыри у меня на руках, и если я хочу наедине поговорить с его дочерью – с женщиной, которая завтра станет моей женой, – то никто мне не помешает.

– Если хочешь что-то ей сказать, говори мне, – возражает Спенсер и смотрит мимоходом на Винни.

Она молчит. Просто сидит с порозовевшими щеками и смотрит на нас с безразличием.

Я сухо посмеиваюсь. А потом, просто потому что могу, беру со стола Спенсера дорогую ручку из держателя. Вращаю ее между пальцами, качая головой. Снова смотрю ему в глаза уже безо всяких шуток.

– Скажу иначе: я буду говорить со своей будущей супругой наедине. Либо выйди из кабинета, либо отправь нас в более уединенное место. Тут уж тебе решать.

Спенсер громко хмыкает, не торопясь уходить. Верный своему слову, я закатываю глаза и поворачиваюсь к Винни.

– Иди за мной, – приказываю я и поднимаю ее со стула, схватив за запястье.

На мое удивление, она не противится – во всяком случае, поначалу. Но стоит мне притащить ее в небольшой кабинет и закрыть дверь, как Винни открывает рот и, вырвав руку из моей хватки, громко заявляет:

– Я не выйду за тебя, Арчер.

В этом небольшом кабинете помещаются только крохотный стол и старая картотека. Я оглядываюсь по сторонам, раздумывая, есть ли у него хозяин. Кабинет кажется пустующим. А вот в нашем главном офисе на Манхэттене яблоку негде упасть. Мы постоянно расширяемся, поспевая за спросом.

– Слышал? – прерывает мои размышления Винни.

Она стоит у окна в другом конце, оборонительно скрестив на груди руки.

– Да, – отвечаю я, прислонившись к стене, и повторяю ее позу.

Нас разделяет стол, но мы так испепеляем друг друга взглядами, что кажется, будто между нами нет ни одного лишнего сантиметра.

Мне претит ее унылый взгляд.

– То есть ты понимаешь, что я за тебя не выйду?

Винни меня удивляет. Для остальных она выглядит как идеальная куколка, которой отец вертит, как ему вздумается, но вдали от любопытных глаз, похоже, у нее на все свое мнение. И мне это нравится.

Запомню-ка я на будущее, что в этой Винни есть что-то непокорное. Я уже это видел.

– Ты выйдешь за меня.

У нее чуть не отваливается челюсть. Я пытаюсь не пялиться на ее совершенные розовые губы.

– Нет!

– Да.

Она раздраженно вздыхает, накручивая на пальцы волосы, собранные в высокий хвост.

– Арчер, договорные браки уже давно в прошлом, – напоминает она, уперев руки в бока.

Я дергаю плечом.

– Вот тут уж ты ошибаешься – сейчас такое сплошь и рядом.

– Если бы мне нужен был брак ради выгоды, я бы вышла за кого угодно, но только не за тебя. А мне многие предлагали.

В этом я не сомневаюсь. Она моложе меня больше чем на десять лет, но, когда окончила колледж и стала посещать светские мероприятия, все мужчины начали ее обсуждать. Все ее желали. Винни была красивой. А еще она единственная дочь человека, наделенного немалой властью. Да мужчины мечтали уложить ее в койку, чтобы добраться до ее семьи. Но она права. Насколько я знаю, она никому не давала согласия.

То есть не давала шанса никому с таким же социальным статусом. Оказывается, она выбрала подчиненного, который даже одним с ней воздухом недостоин дышать.

– Других вариантов у тебя нет.

Я поднимаю руку и сверяюсь со временем по часам, которые подарил мне дед в день выпуска из колледжа. Я уже опаздываю на следующую встречу, но не выйду из этого кабинета, пока она не поймет, что завтра мы встретимся у алтаря, хочет она того или нет.

Винни опускает взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу.

– Что-нибудь придумаю.

– У тебя нет времени, – качаю головой. – К завтрашнему вечеру этот больной извращенец обнародует видео и снимки во всех таблоидах. – Я чешу затылок, желая, чтобы она просто согласилась, а я покинул этот кабинет, больше не оставаясь с ней наедине. – Помешать этому может только наша свадьба. Я разрешу СМИ сделать с нами съемку и интервью. Пусть все знают, что любая публикация о нас сначала должна быть одобрена мною лично.

Задумавшись, Винни кусает нижнюю губу. Я пытаюсь не держать обиду за ее опасливое выражение лица. Для меня она тоже непредпочтительный вариант, если такой вообще существует. Я не особо жаждал жениться, пока не представилась такая возможность. Сейчас трудно отрицать, сколько выгоды нам сулит эта помощь Бишопам.

– И долго? – застает она меня врасплох вопросом.

– Что?

– Долго нам оставаться женатыми? Брак ведь не по любви. Я хочу выйти за любимого мужчину. Сколько мне ждать развода? Что помешает ему опубликовать материал после нашего разрыва? Я ведь уже не буду под защитой твоей семьи.

Я поджимаю губы, пытаясь скрыть улыбку. Вот черт! Она не перестает меня удивлять.

– Срока нет. Если захочешь, можем обсудить это через несколько лет. А потом ты станешь свободна от меня и будешь вольна выбирать, за кого хочешь замуж… по любви, – с сарказмом довершаю я.

– Не нравится мне твой ответ, – тут же парирует она.

Я отхожу от стены и огибаю стол, чтобы встать перед ней. Винни загнана в угол, бежать ей некуда. И снова – она так близко, что меня захватывает ее сладкий аромат.

Винни пытается вывернуться, вжавшись в окно. Она прижимает ладони к стеклу, быстро дыша. Вопреки здравому смыслу, я вторгаюсь в ее личное пространство, вжимаясь в нее грудью.

Если бы сейчас сюда кто-то вошел, эта поза показалась бы не такой невинной. Но мне плевать, как это выглядит. Я хочу достучаться до нее и, возможно, между делом даже немного раззадорить.

– Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, – напоминаю я, блуждая взглядом по ее лицу.

Ее бледную кожу освещает дневной свет из окна, подчеркивая россыпь веснушек на щеках. Непохоже, что она часто бывает на солнце, и мне вдруг интересно: эти веснушки на ее коже круглый год?

– Наш брак продлится один год, – говорит она, на миг задержавшись взглядом на моих губах, а потом снова смотрит прямо на меня своими аквамариновыми глазами. – И всем скажем, что разошлись полюбовно. Что мы полностью друг друга поддерживаем. Может, иногда нас будут видеть за ланчем, как пару друзей. В таком случае Блейк ничего не предпримет после нашего развода.

Я подавляю в себе желание сказать, что после обмена клятвами нанесу Блейку короткий визит. Дайте мне несколько дней – и я удостоверюсь, чтобы он и словом не обмолвится, пороча репутацию моей жены. Даже если ею Винни будет не навсегда.

– Не вижу смысла вести переговоры, если преимущество и так на моей стороне. Пустая трата времени.

Пальцы дергаются от желания коснуться ее рыжих волос. В лучах утреннего солнца они кажутся еще ярче. Даже несмотря на то, что она аккуратно убрала их от лица, привлекая внимание к высоким скулам и миндалевидным глазам.

– Тебе и так много перепадет от моей семьи. И я понимаю: ты оказываешь нам огромную услугу. Но давай условимся на один год? Пожалуйста, – последнее она произносит так тихо, с такой мольбой, что у меня екает сердце.

Я уже давно не испытывал к кому-то жалости. И даже не могу припомнить, когда испытывал бы угрызения совести. Но на краткий миг, посмотрев в ее молящие глаза, я все это почувствовал.

Винни права. Мой отец так долго ходит вокруг да около, что выудил у Спенсера гораздо более выгодную сделку. Меня и мою семью вполне устроит и год, чтобы помочь предотвратить скандал. После того как оформим документы на развод, наша доля в компании будет больше.

– Вернемся к обсуждению нашего соглашения через год, – отвечаю я, пытаясь не обращать внимания на то, как жмет в груди от улыбки Винни.

– Да? – Она чуть сдвигается, и на долю секунды мы оказывается слишком близко.

– Не раскатывай губу. Вдруг это соглашение придется продлить. Но я готов обсудить его. И сколько бы наш брак ни продлился, он должен выглядеть настоящим. Ты к этому готова?

Сперва Винни молчит. И так долго, что я уже сомневаюсь, даст ли она вообще ответ. Может, ей плевать на компанию отца? Может, я вообще ее не так понял и ей плевать и на свою репутацию?

Или, может, она просто пытается прикинуть варианты, будто имеет хоть какой-то контроль над ситуацией, хотя все мы понимаем, что это не так.

Винни опускает голову и бормочет:

– Скажи, чего ты хочешь.

6. Винни

Я стою слишком близко к Арчеру Муру. Меня обволакивает его аромат, а пахнет от него намного приятнее, чем от других знакомых мне мужчин. Запах изысканный, но проникновенный. Из тех, что задержится в воздухе даже после того, как Арчер покинет комнату. Мужчины, которые на вечеринках обычно приглашают меня на танец или водят на свидания, всегда пользуются одними и теми же одеколонами, словно не понимают, что пахнут совершенно одинаково.

Чего не скажешь об Арчере.

Его аромат кружит голову. Я так увлекаюсь, пытаясь опознать, чем же от него пахнет, что пропускаю мимо ушей все, что он говорит.

На его губах появляется легкая улыбка. Почти неуловимая, но, по всей видимости, на большее он неспособен. Я наслышана об Арчере Муре, одной из самых влиятельных фигур на Манхэттене. Женщины шушукаются о нем на каждом светском мероприятии. Он из завидных женихов, и я вдруг оказалась в ситуации, где вынуждена стать его женой.

– Винни? – напоминает о себе Арчер и протягивает руку, словно желая дотронуться, но в последний момент отдергивает ее.

– Да?

– Ты меня слушаешь? Я не любитель повторять дважды. Тебе еще предстоит это усвоить.

Я киваю, пытаясь заглушить мысли о том, что скажу подругам. Они обе слишком хорошо меня знают, а врать я вообще не умею.

И теперь мне предстоит убедить их в том, что я влюбилась и вышла замуж втайне от них.

– Мы пришли к согласию? А условия нашего брака обсудим в следующем году после праздников.

Я задумываюсь: обозначенный им срок – это чуть больше года, поскольку сейчас только октябрь, но в словах Арчера есть резон.

– Ладно, – резко отвечаю я, еще не до конца осознавая, что происходит. Вчера ночью я ложилась в постель, думая, что влюблена, сегодня утром узнала, что мой мужчина меня предал, а теперь и вовсе вынуждена выйти за другого.

– И что, никаких возражений? – Арчер поднимает темную бровь, словно ждет, что я начну спорить.

В ответ лишь качаю головой. Я пытаюсь сделать вид, будто в моей власти вести с ним переговоры, но знаю, что это не так. Случившееся целиком и полностью моя вина, и я не допущу, чтобы это видео обнародовали. Я и так уже сильно подвела отца.

Когда папа решит уйти на покой, бизнес возглавит мой брат, но имидж семьи зависит в том числе и от меня. Любое плохое представление обо мне скажется на остальных, а я этого не хочу.

Тайсон работал на износ, чтобы перенять дело от отца, и я не хочу ему все испортить. И не хочу еще сильнее разочаровывать папу.

Арчер стоит в напряженной позе, обводя взглядом мое лицо.

– Не знаю, считать ли твое молчание ответом или уже начать беспокоиться, какие еще возражения назревают у тебя в голове.

На его ремарку я улыбаюсь. Удивительно, но я даже не думала, что у него окажется такая яркая индивидуальность. Впрочем, я совсем его не знаю. Арчер нечасто посещает вечеринки, но, даже если и приходит, остается для всех загадкой. Я считала его черствым и нудным. Может, чаще он такой и есть, но все же в нем больше индивидуальности, чем я предполагала.

Наверное, то же самое другие могли бы сказать обо мне.

– Я бы все отдал, чтобы прочесть твои мысли, – цедит он себе под нос.

Я мигом перевожу взгляд на него и вижу на его лице застывшую маску безразличия. Он произнес эти слова так поспешно и тихо… Интересно, были ли они вообще предназначены для моих ушей?

– Один год. Обсудим развод после праздников, – соглашаюсь я, жутко сожалея о том, что сама угодила в эту ловушку.

– Нет, после праздников мы обсудим наш брак. Некоторые всю жизнь живут в договорном браке, так что будь благодарна, что мы вообще будем обсуждать эту тему. – Раздувая ноздри, он окидывает меня испытующим взглядом, от которого я вся вспыхиваю. – И еще кое-что. Ты переедешь ко мне… не мешкая, – подчеркивает Арчер.

Я охаю:

– Мы так не договаривались!

– Договаривались. У отца поинтересуйся. После случившегося тебе нужно обеспечить защиту. С Блейком я и сам разберусь, но тебе больше ничего не остается, кроме как переехать в мой дом.

Я морщу нос.

– Мне и в своей квартире прекрасно живется.

Он проводит языком по щеке и тяжело вздыхает.

– И с чего я решил, что ты станешь меня слушаться?

Я прикусываю губу. Наверное, мой отец задается тем же вопросом. И поделом мне – стоило один раз ослушаться, как все обернулось против меня.

– Арчер, мы с тобой даже не знакомы. Не могу же я просто взять и в тот же день переехать к тебе.

– Завтра мы станем мужем и женой. С твоей стороны глупо считать, что ты будешь жить не со своим мужем. Нам придется жить в одном доме, чтобы не вызывать подозрений.

Он совершенно прав, но меня все равно это бесит. Мне нравится, что у меня есть личное пространство. Я не хочу от него отказываться и переезжать к человеку, которого почти не знаю.

– А если мне не понравится твоя квартира? – спрашиваю я.

Какой глупый вопрос! Но я взбрыкнула, потому что меня полностью лишили контроля.

Моя квартира в Нью-Йорке – единственное, что у меня есть. Я сама ее выбрала, когда переехала из Лос-Анджелеса. Сделала ее своей обителью. Но еще там полно воспоминаний, связанных с Блейком, и я сомневаюсь, что хочу вновь их переживать. Вообще-то я бы предпочла и вовсе забыть о существовании этого человека.

– Моя квартира и не должна тебе нравиться, потому что ты не будешь там жить.

– Ты же сам только что сказал, что мы должны жить вместе!

– Да. В здании напротив офиса у меня есть пентхаус, где я остаюсь, если приходится работать допоздна. Но сам я больше предпочитаю свой особняк в Верхнем Ист-Сайде. Там намного спокойнее.

– Я никогда еще не жила с мужчиной.

Его губы медленно растягиваются в ухмылке. Арчер отодвигается, и я вспоминаю, как близко мы стояли.

– Так ты сдашься и согласишься на мои условия или продолжишь зря тратить мое время? – Его слова кажутся резкими, но не их подача. Он произносит их так, словно едва сдерживает улыбку. Наверное, я задамся целью почаще его смешить…

– Я еще думаю, – честно отвечаю я.

Арчер наклоняет голову.

– О чем?

– О том, почему ты на это идешь. Ни для кого не секрет, что мой прадед всерьез обломал твою семью. Моим родным ты ничем не обязан. Коль уж на то пошло, может, я должна волноваться, не хочешь ли ты таким образом нам отомстить?

Арчер хмыкает и, подняв руку, теребит одну из своих запонок. Тем самым он легонько задевает костяшками пальцев мою грудь.

– Можно утверждать, что мы на вас уже отыгрались. За нами бо́льшая часть рынка, чем у «Бишоп Хотелс». И расширяемся мы быстрее, чем компания твоей семьи. А еще у нас более высокий рейтинг удовлетворенности клиентов и сотрудников. Хотя врать не стану: теперь, когда нам будет принадлежать часть вашей фирмы, преимуществ у нас появится намного больше.