Эхо флейты из Гаммельна

Наталья Александрова

Эхо флейты из Гаммельна

© Александрова Н. Н., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

В лифте я посмотрела на часы. Похоже, что сегодня я опять опоздаю на работу и начальник обязательно поставит на вид. То есть, увидев меня, он поднимет глаза и укоризненно покачает головой, а потом постучит по своим дорогущим часам и театрально разведет руками – дескать, что случилось на этот раз? Снова авария на транспорте или вашу квартиру залил сосед сверху? Или ваша престарелая тетя вышла выносить мусор и захлопнула дверь и вам пришлось срочно лететь к ней на такси? Не оставлять же старушку одну на лестнице!

А я в ответ буду прижимать руки к сердцу и выражать глазами полное, искреннее раскаяние и обещание, что больше никогда, никогда такого не повторится.

Самое интересное, что ни разу я не врала начальнику про аварию и про соседа, а уж про тетю и подавно. Нет у меня никакой тети. И дяди тоже нету. Если честно, то у меня вообще нет никаких родственников. Не считая Лелика, но Лелик – это совсем другой случай. Но о нем после, а возможно, что и никогда.

Двери лифта открылись, и я приготовилась бежать, но была остановлена Маркусом. Маркус – это доберман, который живет наверху с тем самым соседом, который фигурирует в наших с начальником разговорах, только сосед никогда меня не заливал. Антон вообще очень аккуратный и обязательный человек.

Маркус – собака серьезная, но ко мне относится неплохо. Сейчас он заскочил в лифт, но не стал ставить грязные лапы на пальто, а только лизнул меня в руку и утащил перчатку. Мне некогда было с ним нежничать, и он понял и не обиделся.

– Слушай, у тебя там письмо из ящика торчит! – крикнул Антон из лифта. – Может, важное?

Почтовый ящик я опустошаю примерно раз в месяц, когда многочисленные рекламные буклеты начинают вываливаться на пол.

Я подошла к ящикам и вытащила письмо, оно и правда собиралось упасть.

Конверт был белый, длинный, глянцевый, вместо марки в правом верхнем углу был нарисован простенький цветок – стилизованная ромашка. Такой цветик-семицветик, как в детской книжке, только в нем не семь лепестков, а пять. Серединка желтая, а лепестки белые, кроме одного, фиолетового.

Адрес на конверте был отпечатан на компьютере. Адрес мой – улица, номер дома, квартира, а дальше стояла фамилия: Аскольдова. Аскольдова А. А.

Александра Алексеевна. Только я не Аскольдова, а Карпова. Рыба такая есть – карп. В магазине продается.

Я стояла и смотрела на конверт. И думала: что все это значит?

Ошиблись на почте? Да нет, адрес мой и имя мое. И фамилия… фамилия, кажется, тоже моя.

Потому что раньше у меня и правда была фамилия Аскольдова. До тех пор, пока меня не удочерили Лелик и Ляля. И дали мне свою фамилию – Карпова.

Лелик и Ляля… так они себя называли, и я так их звала…

Я очнулась от несвоевременных, нежелательных мыслей и потрясла головой. Нашла время размышлять, я же на работу опаздываю!

Конверт я открыла в метро. Там был всего один листок бумаги, на нем несколько слов:

«Завтра, 16:00, Каналетто».

Что такое Каналетто? Вроде бы художник такой был… из Венеции, кажется…

Ага, в Венеции каналы… Вот и он Каналетто.

И я вспомнила, что на канале Грибоедова есть кафе, которое так и называется – «Каналетто».

Значит, кто-то решил назначить мне встречу в этом кафе. Завтра в четыре часа… И что? Ни подписи, никаких объяснений, и он думает, что я побегу в это кафе и буду там растерянно оглядываться и выглядеть полной дурой.

Скорее всего, это чья-то шутка, розыгрыш.

Да, но фамилия… Никто из моих знакомых не знает этой фамилии…

Но все равно я не могу пойти туда в четыре часа, я вообще-то работаю…

Тут я сообразила, что едва не проехала свою остановку, а дальше все мысли вылетели из головы, кроме одной: как бы проскочить в офис, чтобы начальник не увидел и не начал закатывать глаза, качать головой и разводить руками.

И вы не поверите, но звезды в этот раз были ко мне благосклонны, потому что начальника не было. Не было нигде: ни в его кабинете, который отгорожен от общего помещения стеклянной стенкой, ни в общем зале, потому что есть у него такой пунктик: он не вызывает сотрудников к себе, а предпочитает сам подходить к их рабочему месту, говорит, что это более демократично.

А на самом деле все знают, что так начальник просто хочет выяснить, чем сотрудник занимается.

Не было начальника и возле кофемашины, потому что секретарша не носит кофе ему в кабинет, он сам заваривает себе кофе и потом идет через помещение с горячей чашкой, утверждая, что это тоже гораздо демократичнее.

На это в коллективе тоже есть свой ответ, потому что Светка-секретарша обладает совершенно отвратительным характером. Она вечно всем недовольна, вечно у нее кислое лицо, так что, когда она входит в кабинет с чашкой кофе, у начальника небось всякое желание пропадает его пить.

Так вот сейчас начальника нигде не было видно, и когда я столкнулась со Светкой, то увидела у нее на лице самую настоящую улыбку. Обычно-то лицо у нее каменное, не то что улыбки или добрых слов, а кивка в виде приветствия и то не дождаться.

– Опаздываешь, Сашура? – пропела Светка.

– Привет, а наш-то где? – одними губами спросила я.

– Не будет его сегодня!

– Что, заболел?

– Хуже! – выпалила Светка, так что я даже остановилась в недоумении.

Что может быть хуже? Не помер же он в одночасье?

– К нему теща приехала! – пояснила Светка. – А это такая тетка – ужас, летящий на крыльях ночи! Ты не знала, что ли?

– Откуда? Я и жену-то его ни разу не видела…

– Это точно, ты у нас не так давно работаешь, а мы тоже ее не видели. Думали даже, что ее вообще нету, пока Аделаида из бухгалтерии не сказала, что в паспорте она есть, а штампа о разводе нету.

– Раз теща есть, то и жена должна быть, – сказала я, а потом посмотрела на календарь и поняла, что сегодня пятница, стало быть, завтра суббота, то есть выходной.

И это хорошо, потому что я могу пойти к четырем часам в кафе «Каналетто» и выяснить, кто прислал мне загадочное письмо и что ему от меня надо.

Потому что было у меня минутное поползновение выбросить злополучный конверт вместе с письмом в мусорный бак, если бы… если бы не фамилия.

Фамилия Аскольдова была у меня до тех пор, пока меня не удочерили Лелик и Ляля. И я стала Карповой, как они.

Но про это я уже говорила.

Было это больше двадцати лет назад, и в новую школу я пошла уже под новой фамилией, так что мои одноклассники не знали, что родители у меня приемные.

Лелик провел со мной серьезную беседу и очень просил никому про это не рассказывать. Да и сама я понимала, что ничего хорошего не выйдет, если окружающие узнают правду.

Некоторое время меня доставала женщина-психолог. Меня водили к ней каждую неделю, и она задавала какие-то странные, бессмысленные вопросы. А когда я осмелилась и спросила ее, знает ли она, кто мои настоящие родители, что с ними случилось, она долго смотрела на бумаги, выложенные на столе, потом закрыла папку и сказала Лелику, что больше меня приводить не нужно.

Лелик был только рад.

Я спрашивала психолога, потому что ничего не знала о своем раннем детстве. Больше того, я мало что помнила. Не было у меня ни воспоминаний, ни фотографий, и мелькало в словах психолога выражение «детская травма». А в чем там было дело, никто не говорил.

В общем, единственное, что я помню, – это фамилия. И только потому, что нашла как-то в Лялиных вещах какую-то старую справку.

Начальник не явился в офис даже после обеда, так что мы прекрасно провели время. Как все время говорит Светка: каким образом по одной путевке может отдохнуть двадцать человек? Если эту путевку приобретет начальник.

До обеда мы еще пытались что-то делать, а после обеда пили кофе и сплетничали про начальника. Потому что к нам зашла Аделаида из бухгалтерии и кое-что про него рассказала.

Оказалось, что жена у него как бы есть (вот видишь! – ткнула я Светку в бок), но, с другой стороны, ее как бы и нету. Потому что жена его не то археолог, не то палеонтолог, не то еще кто-то, в общем, она что-то выкапывает – не то камни, не то кости – и потом это исследует.

Причем выкапывает она это не в Ленинградской области, а в Африке. Или в Азии, а может, вообще в Австралии, словом, очень далеко. И очень редко бывает дома. А теща живет в другом городе и приезжает иногда погостить, причем отчего-то время выбирает точно тогда, когда дочери ее нету дома.

«Странная женщина», – сказали мы хором, но Аделаида только хмыкнула и не стала дальше развивать эту тему, возможно, потому что рабочий день кончился.

Ночью мне приснился странный, тягостный сон.

Мне снилось, что я иду по вымощенной камнем ночной дороге. Дорога эта залита лунным светом – густым, обманчивым, превращающим знакомые вещи в удивительные и волшебные. Лунный свет заливает дорогу, как серебристая вода, и я иду по колено в этой светящейся воде, преодолевая ее сопротивление.

Я иду по этой дороге не одна – вокруг меня много детей, которые идут туда же, в ту же сторону, что и я, так же, как я, расплескивая ногами лунный свет…

И я… я тоже ребенок.

Я вглядываюсь в лица тех, кто идет рядом со мной… но как раз лиц у них нет, на месте лиц – белые маски, маски без глаз, без ртов, без каких-то примет.

Куда мы все идем и почему?

Куда – никто из нас не знает, но идем мы потому, что нас зовет какой-то голос…

Голос, которому невозможно сопротивляться. Чудесный, волнующий голос, обещающий радость и надежду…

Мы пойдем за этим голосом куда угодно…

Впереди из лунного света возникает отвесная каменная стена. В этой стене темнеет круглое отверстие… вход в темноту, в неизвестность.

Я не хочу идти туда – но голос, тот самый волшебный голос, зовет меня, зовет нас всех…

И передние ряды детей послушно идут за этим голосом, послушно входят в темный зев пещеры.

И я вхожу туда…

И снова, как много раз до того, сон становится разорванным, обрывочным.

Я вижу темные сводчатые коридоры, освещенные дымными факелами. Нигде никаких окон… видимо, это подземелье…

Я знаю, что я здесь не одна – ведь я пришла сюда в толпе, – но сейчас я больше никого не вижу…

Я бреду по этим коридорам, пытаясь найти выход, сворачиваю раз за разом…

И вдруг передо мной возникает новое и пугающее видение.

Кафельный пол… и на нем растекается красная лужа… кровавая лужа…

Я вскрикнула – и проснулась.

Проснулась дома, в своей комнате, в своей постели.

И только свет, волшебный и обманчивый лунный свет, заливал комнату, как заливал дорогу из моего сна…

Я отдышалась, снова легла, не надеясь опять заснуть…

Но тем не менее почти сразу заснула и на этот раз не видела больше никаких снов.

– Сделайте же наконец что-то с этими крысами! – булочник герр Мюллер стукнул кулаком по столу. – Мы несем ужасные убытки! Если вы не справитесь с крысами, мы будем разорены! Мы, добропорядочные горожане, жители Гаммельна…

– Мы перепробовали уже все средства! – советник герр Краузе опустил голову. – Мы поручили борьбу с крысами городскому палачу. Он ставил крысоловки, но ни одна крыса в них не попалась; он разбросал отраву в местах, где этих созданий больше всего, но передохли только кошки, крысам хоть бы что; он выписал из Нюрнберга особенного пса-крысолова, но крысы сожрали этого пса…

– Но скоро мы все разоримся! За что мы платим налоги?

Заседание городского совета длилось уже третий час.

Члены магистрата обсуждали главную проблему города – немыслимо расплодившихся крыс…

Мало того что мерзкие грызуны поедали припасы – они собирались огромными стаями и нападали на людей…

Вдруг в зал совета вошел сторож Ганс и, деликатно откашлявшись, проговорил:

– Господа советники, там пришел какой-то чужеземец, он хочет, чтобы вы его выслушали.

Герр Краузе недовольно взглянул на сторожа.

– Ты что, не видишь, что мы заняты важным вопросом?

– Но, герр советник, этот чужестранец утверждает, что пришел именно по этому вопросу.

– Откуда он знает, о чем мы говорим? Впрочем, коли так, пусть войдет! Мы его, так и быть, выслушаем.

Сторож вышел, и почти сразу на пороге зала появился странный человек. Долговязый, сутулый, с длинными сальными волосами, в долгополом поношенном камзоле, тут и там покрытом разноцветными заплатами, которые делали незнакомца похожим на ярмарочного шута.

Лицо его, с длинным крючковатым носом и круглыми темными внимательными глазами, приводило на память какую-то большую любопытную птицу или, скорее, огромную крысу.

– Что вам угодно, сударь? – осведомился герр Краузе, оглядев пришельца.

– Мне угодно предложить вам свои услуги, – ответил незнакомец странным каркающим голосом. – До меня дошли слухи, что вас изводят крысы. Я могу избавить вас от них. Раз и навсегда.

Герр Краузе переглянулся с остальными советниками, затем проговорил:

– Сударь, вас послал сам всемогущий Господь! Крысы и правда измучили нас. Мы терпим от них огромные убытки и немыслимые страдания. Но как вы намерены от них избавиться? У вас есть какая-то особенная отрава?

– Это мой секрет, господа. Но уверяю вас, я очень быстро избавлю ваш город от этих мерзких существ. Но предупреждаю вас: мои услуги стоят недешево.

– Мы готовы заплатить сколько угодно, лишь бы избавиться от этой напасти!

– Хорошо, господа. Если вы согласны заплатить мне двести гульденов, я возьмусь за эту работу.

– Двести гульденов?! – переспросил герр Краузе и переглянулся с остальными советниками. – Однако! Это очень большие деньги. Слишком большие…

– Что ж, если вы не согласны – я пойду… предложу свои услуги в другом городе…

– Нет-нет, сударь! Мы согласны. Но учтите – мы заплатим вам только в том случае, если вы изведете всех крыс. Всех! И ни пфеннига аванса!

– Разумеется! – незнакомец кивнул.

– Что ж, по рукам…

Когда крысолов вышел из ратуши, члены совета заговорили буквально в один голос:

– Однако двести гульденов – это очень дорого!

– Мы несем очень большие убытки из-за крыс, и, если он действительно избавит от них город, мы будем в выигрыше. Кроме того, вы ведь слышали – мы обещали заплатить только в том случае, если он изведет всех крыс. Всех! Неужели вы думаете, господа, что этот длинноволосый чудак сможет сотворить такое чудо?

На следующее утро я спала долго, потому что решила не ходить на фитнес, как-то мне стало лень. Знаю, что это плохо, но отчего-то проявила слабость. Возможно, потому что приснился мне тот самый сон.

Этот сон я раньше видела часто и каждый раз пыталась выяснить подробности. Но ничего не получалось, только какие-то обрывки: залитая лунным светом дорога, потом темные сводчатые коридоры, освещенные факелами, огромное пространство без окон, то есть, очевидно, оно находилось под землей. И я точно знаю, что не одна, но не вижу людей и не слышу голосов, только ощущаю чье-то присутствие…

Потом вдруг все заливает очень яркий свет и я просыпаюсь.

Но на этот раз во сне было что-то новое – кровавая лужа на кафельном полу…

Давно я не видела этого сна, с тех пор как стала жить самостоятельно. Новая квартира, новая работа, новые друзья, все новое… Ну не помню я своего раннего детства, так и что с того? Скорее всего, там и вспоминать нечего.

И вот снова этот сон.

Так что я почти решила пойти на встречу в кафе «Каналетто».

Но потом мне снова попался на глаза злополучный конверт, и кто-то невидимый как будто твердил в голове: «Не ходи, не ходи никуда, будет плохо…»

Не могу сказать, что я слишком доверяю этому голосу, но что, если эта встреча поможет мне что-то узнать о себе самой?

Другой вопрос, нужно ли мне это знать… Мне, в общем, и так неплохо.

И тут я вспомнила, что во всех спорных и сомнительных случаях мне есть с кем посоветоваться. С кем – или, точнее, с чем.

С самого раннего детства – вернее, с того времени, с какого я себя помню, – у меня осталась однаединственная вещь.

Книга.

Я выдвинула ящик стола, запустила руку в глубину и нашарила там ее, эту самую книгу.

Небольшую книжку карманного формата, в мягкой глянцевой обложке.

На этой обложке был нарисован какой-то мрачный средневековый город. Темные каменные дома с крутыми черепичными крышами, вымощенная булыжником улица, а по этой улице сплошным потоком идут бесчисленные крысы…

Большие и помельче, старые и совсем маленькие, размером с мышку. Все они целеустремленно шли в одном направлении.

За то время, что я ею пользовалась, эта книга здорово истрепалась, но название вполне можно было прочитать: крупными готическими буквами на обложке было написано «Флейта крысолова».

Вот с этой-то книгой я и советовалась во всех спорных случаях, во всех ситуациях, когда оказывалась перед сложным выбором.

Вот как сейчас.

Я положила книгу перед собой на стол, затем вслепую открыла и ткнула в середину страницы.

Затем посмотрела, на какую строчку указывает мой палец.

И прочитала, что говорит мне книга:

«Они шли за крысоловом, не оглядываясь и не задавая никаких вопросов».

Они шли…

Значит, книга однозначно говорит мне, что нужно идти… И не сомневаться.

Погода для начала апреля была солнечная, хотя ночью все еще подмораживало, так что тротуары были чистые, и я надела новые сапоги и пальто, которое покупала в прошлом году. Пальто было светлое, возможно, поэтому в магазине сделали большую скидку.

Я вошла в кафе и огляделась.

Стены кафе были расписаны видами Венеции – каналы, гондолы, горбатые мостики.

Ну да, кафе называется «Каналетто», значит, оформление должно соответствовать.

В этот час здесь было малолюдно, несмотря на выходной, и я сразу обратила внимание на молодую темноволосую женщину за столиком возле окна.

Для начала – она была на вид того же возраста, что и я.

Кроме того, в ней было что-то удивительно знакомое. Нет, не во внешности – внешне она ничем особенным не выделялась. Но ее взгляд, выражение ее лица… в ней чувствовалось какое-то затаенное, давнее одиночество. У нее был взгляд человека, у которого во всем мире нет ни одной родной, близкой души.

Я удивилась и тут же одернула себя. С чего вдруг я так подумала о совершенно незнакомой девушке? Да я ее первый раз вижу!

«Отбрось эмоции и включи логику!» – советует в таких случаях мой сосед Антон.

Говорила уже, что у нас с соседом хорошие отношения, а с его доберманом Маркусом просто любовь до гроба. С его стороны.

Так что я включила логику и сообразила, что в полупустом зале только эта девушка сидит одна. Была там еще сильно немолодая пара, они толковали о чем-то вполголоса и не смотрели по сторонам. Были родители с двумя девочками-близняшками, эти уж точно никого не ждут, был парень, который стучал по клавишам ноутбука…

И только эта девица сидела одна и ничего не делала, даже в телефон не смотрела. «Она, – подумала я, – больше некому…»

Я подошла к ее столику и спросила, не тратя времени на предварительные разговоры:

– Ты тоже получила письмо?

Она вздрогнула, окинула меня изучающим взглядом и проговорила:

– Садись.

Я села и внимательно посмотрела на нее.

– Итак?

– Ну да. Получила. – Она махнула рукой официантке и посмотрела на меня вопросительно.

– Мне обычный, черный…

– Мне тоже, – сказала она, – не люблю молоко добавлять и сиропы разные, только вкус портить.

Я тоже пью только черный и тоже не люблю портить вкус кофе, но ничего не сказала.

Официантка принесла наш кофе.

Я проводила ее взглядом и снова посмотрела на свою собеседницу. Если, конечно, можно так назвать человека, с которым ты молча переглядываешься.

А она поднесла к губам чашку, отпила кофе, поставила чашку на стол и снова взглянула на меня.

– Думаю, больше никто не придет…

– А должны?

Она взглянула на меня искоса и проговорила:

– Ты ведь видела цветок? У него пять лепестков.

– Что? – спросила я удивленно. – О чем это ты?

Вдруг она закашлялась, лицо ее покраснело. Она вскочила, махнула рукой и проговорила, точнее прохрипела:

– Я… сейчас…

И убежала в сторону туалета.

Я проводила ее удивленным взглядом, попробовала свой кофе.

Кофе как кофе…

Может, она просто поперхнулась.

Или у нее аллергия? Но тогда зачем она взяла кофе?

Я пила кофе маленькими глотками и посматривала на часы.

Что-то она слишком долго…

Может, раздумала разговаривать со мной и решила сбежать под благовидным предлогом?

Да нет, вот же ее сумка, осталась на стуле…

А может, ей стало плохо? Может, она там задыхается, а я ни сном ни духом… Никто не заходил в туалет, потому что семейство с девочками ушло, остальные тихо сидели за своими столиками.

Я уже сильно беспокоилась.

В конце концов решила проверить, что с ней.

Встала и взяла обе сумки – свою и ее.

Не годится оставлять сумки без присмотра, кто знает, что там – документы, деньги…

Вот, кстати… Я поймала взгляд официантки и положила на стол деньги за две чашки кофе. Ничего, не обеднею.

С двумя сумками на локте я зашла в дамскую комнату…

И застыла на пороге.

Девушка лежала на кафельном полу, лицом вниз. Вокруг ее головы расплылась темно-красная лужа.

– Господи, да что же это!

С этими словами я наклонилась над ней, дотронулась до шеи… При этом голова ее повернулась, и я увидела ее лицо с открытыми глазами.

Пульса не было – хотя, может, я не там проверяю…

Зато теперь я разглядела, что из ее шеи, у самого основания затылка, торчит длинная и толстая игла или булавка. Вокруг этой булавки волосы потемнели от крови.

И еще я увидела, что ее правая рука была протянута в сторону, указательный палец вытянут, а под ним на кафеле…

Под ним на кафеле было выведено чем-то красным несколько корявых, едва различимых слов…

Чем-то красным?

Нечего прятать голову в песок!

Эти слова были написаны тем же, что растеклось вокруг головы несчастной.

Кровью.

С трудом я прочла эти слова…

«Он вернулся. Беги».

И чуть ниже едва различимые буквы сложились в еще одно странное слово – «Нибрас».

Прочитав его, я вдруг почувствовала пробежавший по позвоночнику озноб.

Это слово показалось мне странно знакомым… знакомым и пугающим.

Я поднялась, огляделась.

Случайно мой взгляд упал на зеркало.

Я увидела в нем свое отражение и невольно поразилась тому, как оно похоже на мертвую девушку – то же потерянное, отчужденное выражение лица, то же затаенное, давнее одиночество. Только теперь еще прибавился страх.

В ушах у меня бухало – и сквозь этот назойливый шум пробивался один и тот же неотвязный приказ: «Беги! Беги! Беги!»

И вдруг мне померещилось, что за моей спиной кто-то стоит… какая-то пугающая, смутно знакомая тень…

И сквозь шум в ушах прозвучало непонятное, но пугающее до жути слово – «Нибрас»…

Я вылетела из женской комнаты, но под влиянием какого-то неосознанного импульса бросилась не в зал, из которого пришла, а в другую сторону.

Я пробежала по безлюдному коридору, мимо двери, из-за которой доносились специфические звуки и запахи кухни, и вылетела на улицу, точнее во двор…

Черт, черт, черт! Ну надо же было такому случиться!

Я заставила себя остановиться и оглядеть двор. Ничего особенного, двор как двор, в меру грязный, в меру запущенный, пахнет кухней от вентиляции. Ворота закрыты на замок, пара машин стоит возле подъезда, мусорные баки переполнены…

Что я делаю? Зачем я убегаю? Потому что незнакомая девица написала мне несколько слов на полу в туалете?

С каких это пор я слушаюсь чужих приказов?

«Включи логику!»

И я сообразила, что девицу найдут, если уже не нашли. И поймут, что ее убили. Когда такая штука из шеи торчит, тут никак не подумаешь, что она сама упала. И вызовут полицию, и расскажут ей, что мы сидели вместе, пили кофе, потом она пошла в туалет, а я – за ней. И пропала, а она – вон лежит, мертвая.

В туалет никто посторонний не заходил, стало быть, кто ее убил? Правильно, я. Мужика не поделили или еще что-нибудь, вот и мотив. А что я ее первый раз вижу, то кто мне поверит? Тем более если письмо покажу, это вообще ерунда какая-то…

Так что нужно линять отсюда. И побыстрее. Делать ноги, рвать когти и так далее.

Я не решилась пересекать двор, а пошла вдоль дома до ворот. Миновала мусорные баки, обогнула машину, нажала кнопку, и открылась небольшая калитка.