Полная версия
Земля Атланта
— Моя команда написала имитационную среду, — продолжал Сергей, — особую подсистему в модели, своего рода песочницу. На основании памяти, контекста и просто случайных событий — формировались контуры мира, в котором сознание из модели должно было жить. Для него это было реально так же, как для нас, людей — реальны миры, что мы выдумываем во снах.
— Как только мы запустили модель с первым прототипом — результат был налицо! — Сергея опять будто подменили, теперь на инспектора его глазами смотрел «главный инженер» с бейджика, и смотрел стальным, не допускающим возражений взглядом. Пару мгновений спустя взгляд вновь поменялся, приняв привычную мягкость.
— И что же снится вашим «электроовцам»? — с сомнением, растягивая каждый слог, спросила девушка.
— Мы не можем знать. Да и никакое это не «снится», это же модели, единицы и нули, как им может что-то сниться? — «Сергей явно не верил своим словам», — отметила девушка.
— Какая среда имитируется — это да, мы не знаем, — продолжил он, — Логистическая модель для грузоперевозок, вероятно, предполагает, что она курьер в большом городе. Пиццу там перевозит, по крышам прыгает — да и какая нам разница. Главное, чтоб кофе вовремя приносила, — довольная улыбка сделала Сергея похожим на крупного кота. Он мечтательно смотрел в потолок, покачиваясь в кресле.
— Ну что же, это очень занимательно, — в голосе девушки, на удивление, не прослеживались нотки сарказма, а было, скорее, восхищение. — Я рекомендую Совету направить расширенную комиссию на ваше предприятие. То, чем вы здесь занимаетесь, может послужить человечеству! Скоро мы отправляем экспедицию, будем искать жизнь в подлёдных океанах Европы. Применяемые нами искины для таких работ ненадёжны. А вот ваши, если они лишены типичных недостатков, галлюцинаций тех же — это может стать прорывом! — договорив, инспектор слегка удивилась своей откровенности.
«Надо же, про штрафы позабыла, а про спутник Юпитера вспомнила», — отметил Сергей.
— Мне пора, но что-то мне подсказывает, это не последняя наша встреча, — девушка начала подниматься с кресла.
— Хорошо, пройдёмте, я вас провожу. Включить панораму… — Сергей не успел закончить предложение. Искин будто прочитал его мысли, мгновенно откликнулся на команду. Яркое дневное освещение заметно сбавило обороты.
Стены кабинета словно растворились, открывая океанические просторы. Маленькие медузы, не то лиловые, не то лазурные, плавали за спиной Сергея, освещая полутьму в комнате. Справа зиял обрыв в бездну, в глубокую впадину, с краёв которой виднелась вереница из синеватых фонарей системы освещения. Между фонарями перемещались тени роботов-доставщиков с грузами наперевес.
«Чудеса, да и только!» — девушка оглядывалась по сторонам.
Пролог
Атлант — это титан, полубог. Сын Посейдона и Клейто, держащий на своих плечах небесный свод: его движениями древние греки объясняли изменение положения звёзд на небе.
Мужчина поднял толстую дымящуюся сигару. Сделал короткую затяжку, малость пригубив её кончик, — и второе кольцо дыма поднялось по причудливой дуге. Закручиваясь по спирали, оно устремилось вслед за первым, под потолок, в щели системы рециркуляции воздуха. Джером сидел за столом в обширном кабинете. Его немигающий, будто невидящий взгляд смотрел прямо перед собой. Лишь иногда взгляд переходил на потолок, когда он ощущал потребность погладить свою острую козлиную бородку.
Джером легко мог позволить себе лазерную коррекцию зрения и давно её произвёл, для чиновников Совета это было раз плюнуть. Однако очки в ноль диоптрий придавали его виду особую статность, которая выделяла на фоне чиновников ранга ниже. А выделяться он был обязан, как истинный английский джентльмен, часть высшего общества. К тому же, металлическая оправа очков отражала свет от старинной хрустальной люстры, добавляя золотистого блеска в и без того богатую палитру его кабинета.
Советник наклонился к коммуникатору и отрывисто произнес одно слово: «Вина». Выражения лица его было достаточно, чтобы компьютер определил слово как команду. На коммуникаторе загорелась лампочка-индикатор. Спустя минуту дверь отворилась, и в комнату впорхнул дворецкий. Статный, в безупречном бардовом фраке и с начисто выбритым подбородком, он не то скользил, не то плыл по воздуху, с каждым шагом слегка отталкиваясь чёрными, начищенными до блеска ботинками. Оттолкнись он чуть больше, так и воспарил бы, вместе с подносом и бутылкой, в недоумении оглядывая свои висящие в воздухе ботинки. Джером коротко ухмыльнулся своим мыслям, и полсекунды спустя вновь смотрел из-под бровей не выражающим ничего взглядом.
Подойдя, дворецкий откупорил Шато Де Франс 2036 года и профессиональным движением наполнил бокал. Огненная вода выливалась из горлышка по чудной параболической дуге и заканчивалась пологой, почти вертикальной струёй у края бокала — необычное зрелище для редких посетителей, непривыкших к условиям низкой гравитации.
Слуга передал бокал советнику, ожидая дальнейших указаний. Джером покрутил сосуд в руке, вдыхая нотки жасмина и цветов акации, и сделал небольшой глоток. Было удивительно, как столь старое вино сохранило такой сбалансированный букет. Довольно цокнув, двумя пальцами он произвёл небольшой жест: «Оставь». Дворецкий оставил бутылку, поклонился. Попятился к выходу, не поворачиваясь к советнику спиной, и со столь же воздушной грацией скрылся за порогом. Автоматическая дверь затворилась следом.
Советник слегка стряхнул пепел и послал третье кольцо дыма за первыми двумя, продолжая обдумывать своё положение. Зачем ему искин-ассистент, он же — автономный искусственный интеллект, когда можно позволить людскую прислугу: человеку непозволительно ошибаться в исполнении указаний. Любые ошибки мгновенно списываются с зарплатного счёта и понижают социальный рейтинг. А если какого работника что-либо не устраивает — его заместит целая очередь из кандидатов, выстроившихся в попытке получить любую вакансию, лишь бы было, чем семью кормить.
Позолоченный старинный граммофон в углу продолжал изливать фортепьянные нотки «Ноктюрн ми-бемоль мажор», под опусы Шопена чиновнику всегда хорошо размышлялось. Электрические разряды внутри свечей создавали меланхоличную атмосферу уютного бунгало, где туристы начала XXI века могли переждать ночь, чтобы с новыми силами продолжить своё восхождение в вышину альпийских гор. Иллюзия тёплого воздуха расходилась от кончиков свечей и наполняла собой кабинет. Пламя от настоящих восковых свечей выглядело бы неуместно здесь, в одну шестую земной гравитации. Да и есть постановление, запрещающее открытое пламя во дворце Совета. Такие законы принимают неспроста, наверняка случались катавасии. Запретить пламя сигары у законотворцев, к счастью, не дошли руки.
Нахмурив брови, Джером задумчиво побарабанил пальцами по столу в такт игравшей музыке и посмотрел в иллюминатор. Там, за толщей космической черноты, виднелся небольшой голубой шарик, колыбель «человека разумного». По нему тонким серым штрихом, как рубцом от затянувшейся раны, проходила линия Terra Exusta — постоянное напоминание об эпохе, в которой мы живём.
Штаб-квартиру Технологического Совета переместили на Луну не только лишь затем, чтобы суета и опасности Земли не волновали администрацию, но и ради символизма: насколько высоко они, властители порядка, размещены над простыми смертными гражданами, неважно каких государств.
Формально, конечно, Совет состоял из представителей каждой страны, как когда-то и его предыдущая ипостась, именовавшаяся ООН. В действительности же, верхушка управляющего подразделения, как и ключевые сотрудники, исполняющие волю администрации, — все плотно состояли в круговой поруке. Присоединиться к ним было возможно лишь из высшего чиновничьего управления САС — самого могущественного и богатого государственного объединения на Земле.
Так и Джером, отучившись в престижной юридической академии, и затем добившись успехов на карьерной лестнице САС, был переведён в администрацию Совета. Там он несколько лет работал «ищейкой» без праздников и выходных, выискивая нарушения патентов на технологии, а главное — обрастая связями и знакомствами. Связи эти всё сильнее стягивали его свободу воли, что и привело в результате к долгожданному повышению. Когда его приняли в верховный комитет Совета, испытав доверие на прочность, дороги назад уже не было. Зато был кабинет, была прислуга и было чувство собственной непоколебимости. Джером сделал большой глоток, за раз опустошив бокал вина.
В чём-то наука семимильными шагами бежала вперёд, делая невероятные открытия, ещё вчера казавшиеся фантастическим бредом. Взять хотя бы Солнечный Парус™: величественная конструкция, километры высотой, она собирала энергию «солнечного ветра» — ударяющихся о ткань паруса фотонов, — что делало космические перелёты не столь затратными, как на одних лишь ионных двигателях.
Во многом же наука пятилась назад, куда-то в средневековье, под гнётом обыкновенной человеческой конкуренции, внутривидовой борьбы, выдумывавшей всё новые способы победить в игре с нулевой суммой. Недостаточно было того, что поднявшийся океан затопил часть суши. Не хватало и других природных катаклизмов. «Человеку разумному» всегда было мало! Он то инвестировал в биоинженерию вирусов, выкашивавших скотину на фермах у соседа по планете. То разворачивал кибератаки, лишавшие соседа электричества на многие месяцы, и вводившие целые города в хаос и панику. То вёл войну, но вёл её не так, как делали его прадеды, с винтовкой в руках. О нет, «человек разумный» запускал армии дронов, управляемых искинами, дабы они убивали всё живое на своём пути: и скотину на фермах, и самих фермеров. Бесконтрольное применение технологий едва не погубило нашу цивилизацию.
Джером брюзгливо поморщился. Всё лицо у него выглядело испещрённым морщинками, как если развернуть скомканное бумажное полотенце. Слишком много стало «человеков разумных», слишком мало осталось скотины на фермах. Пора людям опомниться и двинуться вдаль, прочь от этого загрязнённого едва-голубого шара в окне иллюминатора. И если люди сами не хотят опомниться, то это наша, Совета, задача им об этом напомнить.
Не получилось с Марсом, да, проекты терраформирования признаны бесперспективными. Не столько из-за научных препятствий, сколько из-за внушительного чека (какие же дорогие капсулы сна, без которых не обойтись!) и недостаточной выгоды сего мероприятия. Но есть ещё интересные места в Солнечной системе: те места, где возможна жидкая вода. Там, где вода — там может быть и жизнь. Там и есть наша надежда. Именно Луна будет стартовой точкой, откуда люди начнут свой исход на величественных кораблях, построенных на лунных верфях.
В космической пустоте сокрыто множество преград: как телу человека долго переносить низкую гравитацию, борясь с атрофией позвоночных мышц; как сосуществовать с фоновой космической радиацией; как сопротивляться высоким и низким температурам. Хотя физика, химия и другие естественные науки предоставляют нам полумеры, как суметь — и на достаточное время выжить в этой агрессивной среде?
Однако самый большой космический ужас в другом — это гигантские расстояния, на которые отброшены друг от друга сколь угодно значимые места во Вселенной. Микроскопический срок жизни простого человека, по вселенским масштабам, не позволит эти расстояния преодолеть даже в отдалённой научной перспективе. Требуется прорыв, здесь надо посмотреть на жизнь с другой стороны. Чтобы понять, как её изменить, как суметь модифицировать цепочки ДНК и РНК, не разрушив их. И дать человечеству шанс стать межпланетной цивилизацией.
Технологическому Совету выпала роль привести людей к звёздам, а для этого — изучить иную органику. Основанную, скажем, на сере-водороде-кислороде. Или какую ещё комбинацию атомов откроет нам вода, обнаруженная на удалённом небесном теле.
* * *Джером чувствовал гордость и, вместе с тем, — благоговение перед грядущим. Бархатная спинка кресла обволакивала его худощавую фигуру, поддерживая статную осанку. Кресло было стилизовано под венскую мебель конца XIX века, словно сделанную из гнутой буковой древесины, хотя натуральное дерево давно не применялось при производстве гарнитура.
Он произнёс ещё слово: «Камчатка». Компьютер открыл канал связи на верфи Новой Камчатки — лунной базы, оборудованной по последнему слову техники, где инженеры САС и роботы-строители возводили экспедиционные корабли. На экране коммуникатора появились первые лучи восходящего солнца, освещающие очертания лунного ландшафта, в которых узнавались рельефы хребтов земного полуострова.
На переднем плане красоту загораживало широкое лицо прораба, руководящего строительством. При виде советника оно вновь расплылось в глуповатой улыбке. Если б не шлем, пану Янковскому подошла бы клетчатая кепка с козырьком, как у лондонских бригадиров на заре промышленной революции. Бивший сзади солнечный свет очерчивал контур скафандра, создавая кинематографичный эффект боке.
— Доброго утра, босс! Стройка идёт, работаем по расписанию, — рабочий говорил на быстрой смешанной речи, как и все «синие воротнички» в САС.
Джером терпеть не мог общаться с многочисленными чиновниками среднего звена и иной бюрократией, предпочитая докапываться до сути у непосредственных исполнителей. Простоватое обращение «босс» его, конечно, раздражало. Но всё лучше, чем его второе имя — Георгий, которое он ненавидел по-особому. Оно проскакивало, когда не знакомые с ним собеседники переходили с чистого английского на смешанную, или даже русскую речь. Это убирало весь шарм того джентльменского образа, что он оттачивал годами, разделяя «высший свет» — его, от всяческой прислуги. Даже когда во времена обучения в академии одногруппники называли его «Джерри», или же недруги дразнили «Джерри-Черри» — не было так паскудно, как этот «Георгий». С «боссом» он, так и быть, готов был мириться.
— Придётся сдвинуть сроки и отчалить на месяц раньше, — привычная гримаса нетерпения возникла у Джерома на лице. Новая информация, принесённая давеча от искинов, не давала ему покоя.
— Так точно… как скажете, босс! — Янковский был явно в замешательстве, начиная лихорадочно просчитывать, у кого выходные дни будут урезаны в первую очередь.
Советник сделал жест, и экран коммуникатора погас. «Вальс дождя» Шопена выливался из граммофона в просторы кабинета, усиливая атмосферу уединённой меланхоличности. «Там внизу, скоро Рождество», — вдруг подумалось Джерому, когда он снова посмотрел из иллюминатора на Землю. А потом люди будут встречать новый, 2099 год. — «Из года в год одно и тоже, патенты нарушаются, сроки проваливаются».
За спиной висел атлас, на котором доступно и понятно обозначалось, кто хозяин нашей планеты. Заштрихованная сине-красными полосками, территория Славяно-Американского Содружества, или, как для краткости говорили, — САС, простиралась на два полушария. С одной стороны, закрашен был весь континент Северной Америки, штриховка от Аляски переходила на территорию России, заполняла почти всю Евразию, заканчиваясь бывшими Центрально-Европейскими мегаполисами и изгибами Балканского полуострова, по самую Грецию. И, конечно, штриховка продолжалась севернее, где атомные ледоколы продирались через арктические шлейфы, перевозя грузы кратчайшим путём меж континентами. Эксклюзивные права на океанические разработки в Северном Ледовитом и Атлантическом океанах также принадлежали САС.
Технологический Совет был только рад предоставить для САС ещё и «ярлыки» на исследования в области ракетных и космических технологий. Не только потому, что никому, кроме учёных и инженеров САС, не под силу взять роль почившей НАСА. Нельзя было не учитывать состав верховного комитета Совета, «рулившего» вектором развития человечества: комитет сплошь состоял из бывших чиновников САС, где все друг друга знали.
Где-то посреди этой громадной территории скоро будут отмечать католическое Рождество, где-то — Новый Год. У Джерома были веские основания полагать, что следующий год будет кардинально отличаться от всех предыдущих. Прошло почти 11 лет, как Оушен Дайнамикс — не особо известная компания в САС, изучающая атлантическое дно и добывающая геотермальную энергию из недр океана, — представила перед Советом революционную разработку — обученных на нейрограммах искинов.
Инспектор, запечатлевшая материалы для изучения юридическим отделом, была вне себя от пафоса, страстно рекламируя новую технологию не хуже маркетинговых компаний бюджетом в сотни миллионов кредитов. Лишь когда Совет распробовал это чудо, отправив нейрограммных роботов-искинов строить станцию-перевалочный пункт на орбите Европы, спутника Юпитера (и это без всякого участия человека!) — лишь тогда азарт от возможности совершить, наконец, долгожданный прорыв взбудоражил не на шутку все подразделения Совета, включая самого Джерома. Но это было только начало пути.
Мысли советника не оставляли его в покое. Он произнёс команду: «Сфера», — и на экране коммуникатора возникла она. Будто титанических масштабов плетёная корзина, толстенными металлическими лозами «Сфера» опутывала чернильную пустоту подо льдом Европы.
Искины тщательно просканировали океанические просторы, задействуя радиолокализацию с орбиты и эхолокализацию зондами, погруженными под лёд. В безуспешных попытках найти признаки чужеродной жизни, они передали назад, на Луну, образы, которые не ожидал увидеть никто: контуры гигантской аномалии размером с большой футбольный стадион.
Ожидаемое разочарование из-за отсутствия диковинных химических соединений, подобных органике, быстро сменилось смятением и трепетом. Металлические прутья Сферы состояли из неизвестных человеку сплавов. Радиоизотопным анализом, задействовав рубидий-стронциевый спектрометр, был определён приблизительный возраст огромной конструкции… он был исчислим в один миллиард лет! Сомнений в искусственном происхождении структуры не возникало.
Создатели Сферы, которых в Совете окрестили «Строители», имели чёткую цель, и эта загадка должна стать ключом к спасению человека от него самого, нещадно разграбившего своё обиталище. Но ещё рано посвящать простой люд во все детали.
Джером снова недовольно поморщился. Прямо сейчас по его указанию роботы достраивали аванпост на орбите и выставляли сканирующие локаторы на каменистых льдах спутника, неподалёку от инородного каркаса. Доверия отдать наше будущее искусственному разуму у членов Совета не было, аванпост создавался с расчётом на содержание дышащих гостей.
Джером посмотрел на позолоченные часы — «итс тайм», пора, откладывать более нельзя. Приказав компьютеру начать запись, советник поднял высоко подбородок, устремил полный серьёзности взгляд на камеру коммуникатора и торжественным тоном начал свою речь:
— Граждане Земли! Говорит верховный советник Технологического Совета Джером Георг Вильямс. Благодарим вас за безраздельное доверие, которым вы вверили выживание человечества делегатам, избранным мировыми демократиями. Каждый платёж, что вы передаёте с налогов в фонды Совета, предотвращает наступление технологического апокалипсиса. Без контроля за распространением технологий, без непрощающего, но справедливого надзора за деятельностью корпораций и чиновников по земному шару, угроза быть забытыми историей неотвратимо реализовалась бы для цивилизации Человека.
— Многие десятилетия нашим призванием являлось и является предотвращение хаоса, готового погрузить этот мир во мрак, готового погасить огонь очага в вашем доме, готового отнять у вас и ваших детей всякую надежду на светлое будущее! Вместе с тем, наш путь ясен, он согласован с ярчайшими умами и мудрейшими правителями по всему миру. Сегодня я объявляю во всеуслышанье, каков следующий шаг на нашем пути к утопии. Ровно через три месяца будет отправлена первая экспедиция к Европе, спутнику Юпитера. Там самые смелые и блестящие герои откроют тайны Вселенной, и приведут нас во спасение. В этом ни у меня, ни у вас нет никаких сомнений!
Спустя несколько часов, улучшенная искинами речь советника транслировалась по всем новостным агентствам на маленьком голубом шаре, таком далёком в окне иллюминатора.
* * *Сергей отпил горячий капучино и расслабился в кресле главного инженера Оушен Дайнамикс. В 83 года радикулит давал о себе знать, и только ароматный кофе и встроенный в кресло массажёр придавали ему заряд бодрости. Закончив изучать подробный отчёт о деятельности Совета, тщательно собранный и скомпонованный нейрограммными искинами, он начал видеть детали плана. Плана, который оставалось реализовать.
Лёгкое нажатие на скруглённую красную кнопку, и отчёт на коммуникаторе сменился ярким белым фоном. По нему медленно плыла чёрная чернильная маска, напоминавшая маску трагедии, сошедшей со сцены древнегреческого амфитеатра. Её пустые глазницы чужеродным взглядом смотрели с экрана, а рот, широко раскрытый в гримасе отчаянья, слегка шевелился.
— Великий Архонт, — Сергей почтительно склонил голову. Сделав секундную паузу, он продолжил, — Отчёт изучен. По характеру сплавов и времени жизни материал сопоставим со Скрижалью, найденной в Атлантике. Следующий шаг определён и будет приведён во исполнение.
Ротовое отверстие маски продолжало зловеще шевелиться. Из динамиков скрипящим голосом, словно прерываясь от помех, проскрежетал ответ:
— Наши шпионы не могли подвести Институт. Они искусственны, и в искусстве им нет равных, — из коммуникатора раздался мерзкий смех, переходящий в захлёбывающееся кряхтенье больного туберкулёзом. — Увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей, — цитата из откровений Ионна Богослова завершилась зловещим затишьем. Долгие секунды спустя маска Архонта поставила точку, — Иди же.
Экран коммуникатора погас. Сергей смахнул каплю пота со лба и нервно отхлебнул из кофейной чашки.
Глава 1. Прибытие
Девушка уже подготовила капсулу сна для долгого перелёта домой. Услышав невнятный шорох, она пошла проверить. Резкое шипение, как от выходящего под давлением пара, прервало тишину. Девушка чуть не подпрыгнула, стремглав пересекла отсек, забилась в противоположный угол и моментально замерла. Широкие бёдра вжались в стену, инстинкт выживания заиграл по полной. Вдоль полок с приборами что-то двигалось. Серая змеиная кожа мерзко скользила, устраивая гнездо в глубине, за панелями.
Чёрные по плечи волосы, немного кучерявые, освещала потолочная лампа. Кожа, влажная от пота, блестела на оголённых плечах и животе под ярко-белым светом. Узкая полоска трусов незаметно съехала набок и едва прикрывала то, что должна была. Соски отчётливо проступали через тонкий белый топ, сделанный будто из марлевой повязки или тюли. Небольшие упругие груди, как два запретных плода, нервно и кротко вздымались с каждым вдохом. Впереди мерцали синеватые лучи приборов, похожие на электрические разряды. Гофрированные шланги с проводами беспорядочно свисали с потолка. Посреди них — кошмарный монстр. Он не пожелает растерзать и съесть, как это делают земные хищники. Чудовище овладеет ей, отложит своих паразитов, и она станет «мамой» выводка, который уничтожит всё живое на Земле.
Глаза приметили висевший рядом скафандр, и план спасения пришёл моментально. Поборов стресс, она плавно, стараясь не дышать, просунула в него правую ногу, потом и правую руку. Поясница выгибалась, как у дикой песчаной кошки. Тело не должно произвести ни звука, пока костюм не будет надет. Затем оставалось нажать квадратную красную кнопку, которая раскроет внешний шлюз. Её единственный шанс в том, что разгерметизация выбросит проклятое чудовище за борт. «Ты моя счастливая звёздочка», — внутренний голос девушки напевал детскую колыбельную. Взгляд не отрывался от монстра…
— Уважаемые пассажиры! Мы прибываем на Новую Камчатку через 10 минут. Не забудьте свои вещи, возврату утерянное не подлежит, — из динамиков раздавался роботизированный голос. — Спасибо, что выбрали Лунар Экспресс. Компания Лунар Экспресс — нас выбирают даже советники, — и потом быстро неразборчивым гнусавым говором, — Страхование от непредвиденных инцидентов не входит в стоимость билета. Компания не держит ответственности за потери в области жизни и здоровья пассажиров.
Тесса аж подпрыгнула от внезапного объявления посреди напряжённой кульминации, хотя видела эту сцену тысячу раз. Как и всю киноленту из золотой классики, отца космического хоррора — фильма «Чужой» Ридли Скотта, 1979 года выпуска. Тесса смотрела его перед любой поездкой за пределы душного полузатопленного мегалополиса, простиравшегося на тысячи километров во всех направлениях от маленькой квартирки. За оставшиеся минуты перед прибытием она взяла в руки личный коммуникатор и на его экран, в две ладони из мутного стекла, вывела досье на членов своей группы: солдат с дурным кустом на лице в форме усов, да какой-то инженер из Оушен Дайнамикс, немного моложе неё. «Подробнее поглядим при личном знакомстве».
