Одиннадцать о любви

Мияки Тацудо

Одиннадцать о любви

Моей любимой посвящается…

Девочка на зеленом лугу.

Раз в неделю, когда учёба оставалась позади, она спешила покинуть дом. Скинув с плеч рюкзак и сменив форму на что‑нибудь более лёгкое, девочка торопилась поскорее окунуться в это светлое, ничем не заменимое море.

За окном стояла весна. Тёплый май принёс в её жизнь эти волны гораздо быстрее, чем она могла подумать. Зимой там были горки, а сейчас, в выходные дни, люди устраивали пикники. Но ей так хотелось побыть в этом месте одной! Ведь ничего, кроме зелёной травы, на этом лугу не было.

Она бегала, дурачась, то и дело падала всем телом на землю и, разводя руками, придавливала зелень к почве. Так, немного испачкавшись в земле, она словно становилась её частью — единым целым со всей необъятной природой. Мощная волна ветра то и дело пыталась накрыть лежавшую на траве девочку, листья наклонялись и зависали, чуть пошатываясь, прямо перед её глазами. А какой‑то жучок уже переполз с одной из веточек на её волосы. Безобидный добряк тут же слетел, стоило ей подскочить. Присев и чуть отряхнувшись, девочка осмотрелась.

Во все стороны не было ни души. С этого самого большого места, которое она выбрала для своих прогулок, открывался вид на её небольшой городишко. Находясь в низине, его никогда не было видно при подъезде к городу. Она всегда выглядывала, вытягивая шею, стараясь первой заметить долгожданные очертания родного места. Убедившись, что ни у кого нет ни малейшего желания разделить с нею этот холм, она вновь улеглась. Немного подумав, перекатилась со спины на живот и, чуть приподняв голову и облокотившись на локти, взглянула на свою синюю блузку.

— Эхушки… Опять мама ругаться будет, — и мысленно решила затереть пятна до того, как та вернётся с работы.

Когда‑то сюда её впервые привёл отец. Он рассказывал дочке истории о том, как в детстве, живя в деревне, пас коров. Вставая до рассвета, он вместе с братом выгонял их в поле и пас до полудня, а потом гнал обратно по хатам. Так на Руси называли ныне привычные дачные домики. Деревянные, простые, как две копейки, дома были тёплым отголоском человечности. Дети, дети детей и уже даже внуки давно разъехались оттуда, оставив дедушек и бабушек в этих местах, ставших словно пережитком прошлого. И лишь приятные рассказы отца оживляли эти края в мыслях слушателей.

Девочка вскочила на ноги и снова принялась бегать по лугу, притворяясь, будто убегает от кого‑то. Резко развернувшись, она замерла и по инерции плюхнулась на попу.

— Таким я его ещё точно никогда не видела, — прошептала она, глядя, как солнце вдалеке становится всё больше и больше. Его яркие лучи окрасились в ярко‑красный цвет и, казалось, были готовы потухнуть, уходя за горизонт до завтрашнего утра.

Сегодня она не следила за временем и не ожидала, что её веселье так быстро закончится.

— Ну что ж, может, мне удастся прийти сюда и завтра, если, конечно, папа с мамой не придумают ничего более интересного, — она улыбнулась и в очередной раз поблагодарила день за то, что он подарил ей столько простого, ничем не заменимого счастья.

— Спасибо. Пусть даже меня так никто и не догнал из моих выдуманных друзей, зато я притоптала очень много травы. Ты уж прости, солнышко, в твоих силах всё это исправить, — она поклонилась, словно отдавая честь всей природе сразу, и поспешила в сторону дома, пока совсем не стемнело и родители не подняли панику. Портить себе и им вечер ей уж точно никак не хотелось. Прогретая теплотой всего мира, она, чуть припрыгивая, из последних сил, оставшихся после прогулки, довольная шла домой.

Утро наступило очень быстро. В ожидании, что родители что‑нибудь придумают, она тягостно маялась, не зная, чем себя занять дома. В итоге мама, заметив это, обратилась к дочке:

— Мы решили сегодня отдохнуть дома, так что, если хочешь, можешь сбегать погулять.

Девочка тут же приободрилась и, вскочив на кровати, восторженно вскрикнула:

— На луг! Я хочу на луг!

— Ладно тебе так кричать, — спокойно ответила мама. — Ты же уже не в первом классе, чтобы так сумасбродно реагировать. Иди, конечно, только не гуляй допоздна. Там сегодня, наверное, много людей — может, наскучит, и потом мы сможем поиграть в настольные игры дома.

— Хорошо, — девочка была самым счастливым ребёнком этим утром. Она быстро натянула на себя первое попавшееся под руку платье и, запрыгнув в сандалии, не забыла поблагодарить маму с папой и сказать, что любит их безумно, после чего покинула дом.

До заветной лужайки ноги донесли её быстро. В такое время ей редко доводилось бывать здесь. Последний раз, когда она пришла так рано, ей не понравилось: было шумно. Люди высыпались в ближайшее место для отдыха и отмечали какой‑то праздник. Сегодня же был обычный день — с отличной погодой и ярким, будто даже не по часам сияющим солнцем. Его тёплые лучи ласково прогревали макушку и словно руками‑лучами подталкивали к приключениям. Ещё несколько шагов — и она увидит своё место: уголок фантазий и полного, неповторимого отдыха, который так ценила.

Но её ждало разочарование. Тут и там, на расстеленных покрывалах, сидели люди, разбившись на пары, и оживлённо общались. Ветер никак не спасал ситуацию — напротив, будто нарочно доносил до девочки обрывки их разговоров.

Первыми ей встретились две расписные дамы. Они говорили о чём‑то возвышенном — настолько, что её ещё не окрепшему уму понять это было, мягко говоря, тяжеловато.

— Любовь, скажете тоже… А что это такое? — пробормотала девочка, повторив то, что успела услышать. И только сейчас женщины обратили на неё внимание.

Они выглядели словно сошедшие с холста картины: так гармонично вписывались в окружающий пейзаж. Переливающиеся краски их яркой, даже вызывающей одежды будто заслонили собой всё то, чем так дорожила девочка.

— А ты действительно так хочешь это узнать? — спросили женщины, широко улыбаясь. От этой улыбки девочке стало немного не по себе, но она энергично кивнула раза три, давая понять, что её вопрос вполне серьёзный.

— Для всех любовь своя, если она настоящая, а не вымышленная фантазия твоей богатой души. И в разную пору жизни она тоже бывает разной. Сейчас ты любишь маму с папой, игрушки, этот луг, а может, ещё что‑нибудь. Но потом ты будешь взрослеть, и твои интересы изменятся — а вместе с ними и любовь. Чувство к родителям окрепнет, к игрушкам, наоборот, ослабнет. К природе тебя будет тянуть лишь тогда, когда устанешь от рутины, — и её тепло будет вести тебя дальше. Это будут воспоминания, от которых будет крайне тяжело оторваться. Ведь именно они станут заменой той прежней любви к простым вещам, от которой ты постепенно уйдёшь. И обретёшь совсем другую любовь — такую, о которой порой лучше молчать, не торопиться её раскрывать. А когда она придёт в твою жизнь, постарайся удержаться на ней как можно дольше.

Девочка внимательно слушала этих словно сказочных женщин, но по её лицу было видно, что у неё появилось ещё больше вопросов.

— А зачем она тогда нужна, если о ней и рассказать никому нельзя? — спросила она.

Женщины мило переглянулись. Их головные уборы, украшенные перьями невиданной красоты, на мгновение словно пересеклись в воздухе, а в лучах солнца казались совершенно необыкновенными — будто их достали из какого‑нибудь мультипликационного фильма и явили свету именно здесь и именно для неё.

— Маленькая ты моя, любовь — это то, что хранит твоё сердце. И иногда это чувство становится даже сильнее, когда ты о нём никому не рассказываешь. Например, о любви к человеку, с которым ты когда‑нибудь разделишь свою жизнь — как сделали твои папа и мама. А пока тебе ещё рано обо всём этом думать. Так что беги, играй и не слушай слишком внимательно вредных бабок — мы и не такого можем рассказать, но вряд ли всё это тебе сейчас нужно.

Девочка поклонилась в знак уважения и, произнеся: «Спасибо большое!», что было сил побежала дальше — к самой верхушке холма, откуда открывался вид на весь город. Там она привыкла лежать, утопая в своём зелёном море и в тех мыслях, что приходили ей в голову.

Где‑то рядом залаяла собака. Маленькая, неряшливая, явно бродячей породы, она тянула за руку своего не менее неприкаянного хозяина. Мужчина приветливо снял старую шляпу и поздоровался с девочкой. Та в ответ тоже слегка поклонилась. Сейчас ей, пожалуй, хотелось чего‑то иного, не просто игры с собакой, но всё же она уделила животному несколько минут и погладила его по голове. Пёс приветливо принял ласку. Девочка очень любила животных и всегда старалась находить для них время, порой даже забывая следить за временем.

— А можно с ним поиграть? — подняла она взгляд на старика. Тот мило улыбнулся и кивнул.

— Только не сейчас, — добавила девочка. — Мне нужно ещё кое‑что сделать, — и поспешила к тому самому месту, где обычно «купалась» в траве после школы. День выдался таким жарким, а она всё ещё не успела нырнуть в своё бескрайнее зелёное море.

Вот её ножки наконец достигли самой высокой точки холма. Плюхнувшись на траву, девочка огляделась по сторонам. Сколько же тут, оказывается, было народу! Люди ходили в разных направлениях, держась на достаточном расстоянии друг от друга, и словно наполняли это место особым смыслом. Своими улыбками, самим своим видом они показывали, как сильно любят это место. И она, маленькая девочка, в этот момент искренне разделяла эту любовь с ними.

Девочка легла в траву, которая за ночь и утро успела подняться, и природа вновь нежно приняла её в свои объятия. Трава покорно окутала её, и девочка снова утонула в этом бескрайнем зелёном море.

Чуть позже девочка, те две женщины и собака, дурачась и смеясь, носились по лугу. Они беззаботно проводили этот сказочный день — вплоть до самого его конца.

Прорубь

Зимой к проруби ходили все. Так уж здесь завелось. Прорубь была аккуратная, прямоугольная — словно купель. Непонятно, когда и кем она была вырублена.

Сначала её обнаружили мальчишки. Однажды один из них вдруг закричал, нарушив покой зимней тишины:

— Прорубь! Смотрите, тут прорубь!

— Да брось ты, откуда ей тут сейчас взяться? Чай, не Крещение, — возразил кто‑то из ребят постарше. Но, подойдя чуть ближе, все убедились, что парень не врал. Тот, кто сначала усомнился, сдвинул в недоумении шапку набок и почесал лоб, будто это могло помочь лучше сообразить.

— Ну чудеса… Рано же ещё. Да и лёд, поди, ещё не замёрз достаточно даже для рыбалки. Да и рыбаков, кроме деда Ерёмы, у нас в деревне и нету. А он хворает вторую неделю, всё никак не может отойти.

— Значит, так, — вперёд протиснулся самый рослый парень. — Организуем дежурство. По очереди будем следить за прорубью и выясним, кто тут вольничает. Деревня у нас, в конце концов, небольшая — быстро выясним. А там видно будет: может, для дела благого кто‑то это сделал. А может… — он состроил страшное лицо, явно стараясь напугать малышей, — может, это зверь какой‑то дикий… Р‑р‑р!

Вместо напутствия от старших самые маленькие чуть не расплакались от страха. Один из них замотал головой и закричал:

— И что мы ему ответим? Это же зверь!

Он не мог толком выразить свою мысль, но все и так его поняли.

Рослый парнишка достал из кармана толстого зимнего пальто свисток — повидавший виды, висевший на верёвочке, — и с важным видом вручил его, словно самую ценную вещь, которая у него была:

— Держи. Если что — три раза свистнешь, и мы тут будем, считай, через две минуты. Вон дома стоят, а мы всегда там. Сам ничего не делай. И дружка своего не потеряй. Два часа отдежурите, потом мы вас с Петькой поменяем. Да, Петь? — он обернулся.

Петька уже шёл в сторону домов — лишь поднял руку и махнул, непонятно что этим выражая. Но все остальные поплелись следом.

Так и началось их знакомство с прорубью.

В тот день никто к ней так и не пришёл. Ни хозяина проруби, ни деда Ерёмы, ни какого‑нибудь зверя рядом не оказалось.

Прошёл ещё день, потом другой — и постепенно все перестали обращать на прорубь внимание. А она так и стояла, словно заколдованная: не замерзала, и ни разу не было слышно стука ледоруба. Дети быстро отвлекаются, особенно если что‑то перестаёт их интересовать. Иногда, проходя мимо, они ещё прислушивались, насторожённо оглядывались, но ничего не происходило.

Наступило лето.

Озеро вновь распахнуло свои тёплые, ничем не заменимые объятия для всех желающих. О необычной находке все быстро позабыли. Лишь один из ребят вдруг замер: ему показалось, что вода в каком‑то месте отличалась по цвету — будто там проходила едва заметная линия. Он остановился, пока другие ребятишки ещё не успели взбаламутить воду.

— Да я вам точно говорю: там линия была, вода даже цветом отличалась! — настаивал он.

Он ещё немного спорил, но ответ одного из парней оказался самым убедительным и окончательно положил конец дискуссии:

— Да просто солнце. Оно же не стоит на месте. Вот и получается такая линия. Ты бы через час глянул — она вон там будет, — он указал на середину озера. — И вода под лучами, естественно, другого цвета.

— Хорош умничать! — кто‑то толкнул его, и тут же началась самая обычная деревенская потасовка.

Так и прошло лето.

Потом пришла осень, а следом — опять зима с ожидаемыми снегопадами.

И каково же было изумление детворы, когда, собравшись на горку неподалёку, они, проходя мимо озера, вновь увидели прорубь. Она была точно такой же — словно её досконально измерили и вновь вырубили в том же самом месте, причём чем‑то куда более серьёзным, чем обычный ледоруб.

Вечером ребята рассказали об этом своим родителям. Те потом долго обсуждали случившееся, и в конце концов кто‑то, вооружившись шапкой и потеплее надев варежки, вместе с детьми дружно побрёл к озеру. И действительно убедились: малыши не врали. Все как один столпились над ледяной водой и долго смотрели в неё, пытаясь постичь то, чего сами никак не могли понять. Но время шло к ночи, становилось всё темнее, и, оставив все попытки разгадать тайну, они были вынуждены вернуться в свои дома, улечься в постели, уснуть — и жить дальше.

— А ты меня правда любишь?

Молодая девушка смотрела на своего суженого, и её глазки блестели от счастья.

— Да. Больше всех на белом свете! — с жаром ответил он.

Жених был ненамного старше неё; они знали друг друга уже довольно давно.

— Прям сильно‑сильно? Как я тебя?

— Очень сильно я тебя люблю! — ещё громче воскликнул он.

Она тут же вскочила, поправила слегка помятое платье и принялась вытанцовывать, стоя босиком на двух толстых брёвнах, на которых они оба сидели, болтая ногами над речкой.

— Даже если я веду себя как сумасшедшая? У‑у‑у! — она продолжала пританцовывать и несколько раз чуть не поскользнулась и не полетела в воду. Но суженый вовремя подхватил её за руку, удержал и притянул к себе в объятия. Она, словно укрывшись одеялом, опустила голову ему на колени и, улыбаясь, ждала ответа.

Парень наклонился совсем близко — его тень накрыла её глаза, и девушка замерла, стёрши с лица смешливую улыбку.

— Даже если ты рехнёшься и мне придётся первому сбросить тебя в эту речку, я всё равно буду любить тебя, — проговорил он и крепко поцеловал её в губы.

Она легонько улыбнулась, едва сдерживая радость, но в следующий миг снова вскочила на ноги и, не раздумывая, в чём была, прыгнула вниз. Благо речка была мелкой, а высота — не больше двух метров: это не могло причинить ей ни малейшего вреда. Но ей так хотелось сделать это именно сейчас — совершить какую‑нибудь глупость, чтобы самой себе доказать: она сделала правильный шаг, не ошиблась ни в чём и ни в ком.

Секунда под водой — и раздался всплеск, звук брызг от удара. Он, не медля ни секунды, бросился за ней следом, нырнул и, обхватив, вытянул её голову из воды.

— А я думал, не прыгнешь, — сказал он без малейшего намёка на недовольство.

Она, заметив какую‑то травинку у него в волосах, тут же сняла её и бросила в воду. И они снова рассмеялись.

— Я люблю тебя.

— И я тебя

— Неужели нельзя было поехать на следующих выходных? — она упёрлась рукой в локоть и уставилась в окно, сидя в дачном домике в деревне.

— Милая, — её возлюбленный присел рядом на диван, немного завалился на неё, прижавшись к боку, и, совсем наклонившись к её уху, продолжил: — Ну, родители попросили съездить с мелким. В конце концов, он и так всё лето в городе. Оставим его с бабушкой и дедушкой, а сами завтра домой поедем. Да и дожди на следующих выходных обещали. Сходим на нашу речку, хочешь?

Она повернулась, и он увидел её улыбку. Он тронул то, что трогать было запрещено.

— Нет, на речку не хочу, да и холодно там. Вода ледяная, и течёт быстро. Пойдём на озеро — твоему брату там будет куда приятнее плескаться.

Он поцеловал возлюбленную и побежал обрадовать младшего братишку. Как‑никак, они все любили это место. Природа наделяла его особой силой — и эта сила словно пропитала собой всю округу.

Позже, когда под солнечным, даже немного знойным небом они своей скромной компанией шагали по протоптанной дорожке в сторону озера, он как ни в чём не бывало рассказывал весёлые истории, которые когда‑либо случались с ним здесь в детстве, — о том, как они непринуждённо и весело плескались в водах этого самого озера.

Подойдя ближе, они замерли. Солнце вовсю заливало озеро, не оставляя ни малейшего шанса укрыться в тени, и словно вынуждало пришедших окунуться в его ласковые, манящие воды.

Младший первым бросился в воду. За ним, куда менее охотно, поплелась девушка. Старший долго возился со шнурками на шортах, а в итоге просто стянул их вниз и лёгкой пробежкой в мгновение ока оказался рядом. Схватив под руку свою принцессу, он чмокнул её и с разбега догнал брата, прыгнув в воду и окатив того с головой.

Раздались крики, шум и лёгкое, но весёлое недовольство. Затем, куда медленнее и с непрестанными предупреждениями о том, что, не дай бог, он и её обрызгает, в воду зашла и она.

Они весело и непринуждённо проводили время. Старший подкидывал обоих в воздух, выныривая из воды, а они с шумом плюхались обратно.

— А‑ха‑ха! Как же хорошо‑то! — девушка на мгновение замерла, всё ещё смеясь, но вдруг что‑то её удивило, и она тут же привлекла к этому внимание: — Ребята, смотрите! — её рука вытянулась и указала на воду перед ней.

Отряхнувшись от капель, к ней тут же подплыл её возлюбленный, а следом и его брат.

Все трое уставились на необычную воду — совсем не такую, какой ей полагалось быть в этом озере, не вписывающуюся в привычную местную картину. Бирюзовая вода лежала плотным слоем, словно в отдельном бассейне, и в ней даже было видно дно.

— Какая красотища! Как необычно! — девушка смотрела на бирюзу и не верила своим глазам.

— А можно в этом покупаться? — младшему не терпелось нарушить эту природную аномалию. Брат не смог ему запретить, и мальчик вошёл в эти прекрасные, манящие светом воды. Остановившись, он замер, медленно повернулся лицом к ребятам и сказал:

— Кажется, она даже теплее. А так — вода как вода, но я вижу свои ноги! — он улыбнулся и показал на них рукой.

Дальше дело оставалось за малым: они, взявшись за руки, последовали за младшим в эту странную пучину.

— Вау, как это необычно! — девушка опустилась в воду по шею и всем своим видом показывала, что это странное место ей явно пришлось по душе.

— Ага. Пока о нём никто не знает и никто не потревожил наше общество. Зеваки быстро оккупируют такое место, и вся эта суета будет рядом.

Они взглянули в сторону берега и местами даже замечали, как мутная вода, перемешанная с илом, то и дело просачивалась в это чудесное аномальное место.

Мальчишка нырнул под воду с головой. Через пять секунд он резко вынырнул и чуть не завизжал от восторга, но вовремя вспомнил о предупреждении не привлекать к месту особого внимания, чтобы оно подольше оставалось только для них. Он довольно громко, почти захлебываясь от эмоций, повторял одно и то же:

— Там, там, там…

— Да что там? — брат развёл руки в стороны, явно показывая, что он в полном недоумении.

— Я вырос! Там я взрослый! Я не шучу! Нырните сами! Я там даже старше тебя — убедитесь сами!

Он повернул голову сначала на девушку, потом на пляж, куда как раз подоспела новая волна мальчишек, готовых разделить это место. С лёгкой ухмылкой он взял свою девушку за руку, и они оба, словно сговорившись, ушли с головой под воду.

«Как ты…» — она замерла. На секунду ей показалось, что она произнесла это вслух и он слышит её. Под водой она дотронулась до сильно постаревшего лица своего мужчины и с ужасом тут же вынырнула обратно.

— Это невозможно! — девушка огляделась и поняла, что он всё ещё под водой и с явным интересом рассматривает своё так же постаревшее тело. А снаружи она видела его таким, каким он всегда был.

— Стойте, сюда нельзя! — крикнул брат компании мальчишек, которые норовили забрызгать всё вокруг и поднять шум едва ли не во всём озере. Но было поздно. Несколько мальчишек одновременно плюхнулись в воду всем телом, нырнув с такой силой, что образовавшаяся волна, которая обычно не причиняла ни малейшего вреда, быстро окатила бирюзовое образование, а вместе с ним и её возлюбленного.

Девушка схватила его за руку и что было сил потянула наверх. Она даже пошатнулась от ужаса, который испытала в тот момент. Казалось, он состарился ещё больше, пока находился там, — с каждой секундой отдавая воде свои годы. А эта грязь, эта мутная известь словно не дала иллюзии рассеяться, сохранив её, кажется, навсегда. Девушка боялась произнести хоть слово, видя перед собой старика.

Время не щадит.

Девушка так и не нашла себе больше никого. Каждую зиму она хотя бы раз приезжала в деревню, шла к озеру и ждала. Ждала, пока старик окунётся в прорубь и хотя бы ненадолго вернёт себе ту молодость, которую вода у него забрала…

Третий о любви

— Нет, ну как он мог вообще такое обо мне подумать? Я, главное, дура, опять верю во всю эту чушь. Да, бешеная, да, со своими тараканами в голове — но это… Нет, ты слышишь? — девушка уже зашла домой, но всё никак не могла выговориться по телефону со своей лучшей подругой.

Она всегда звонила ей, когда её что‑то бесило или, когда ей просто необходимо было посплетничать, получить новую порцию свежих новостей, а может, найти повод во всём этом и лишний раз с ней увидеться.

— Да, да, он сводил меня в ресторан. Ну и что? Что, на этом свет клином сошёлся? Я же сразу сказала: если он ждёт чего‑то большего от этой встречи вот так сразу, пусть катится ко всем чертям, даже не начиная. Нет, он покивал, мы встретились после работы — и я в очередной раз убедилась, что все эти недосвидания мне осточертели. Ничего нового — одни сплошные разочарования.