Трактир «У последнего героя»

— Почти. Кольцо я не снимала. Его срезали, когда хоронили моего мужа.

Повисла пауза. Ворон на плече у Морриган негромко каркнул — на этот раз без наглости, скорее утешающе.

— Прошу прощения, — сказал Грег тихо. — Я иногда забываю, что люди — это не головоломки, которые нужно разгадать. Привычка. Давняя и дурная.

— Ничего. — Морриган сделала глоток чая, посмотрела в окно. — Вы правы в главном: меня послали. Вернее, я сама себя послала. После того, что случилось в Лунной Долине.

Грег чуть не поперхнулся.

— Лунная Долина? — переспросил он. — Это же...

— Да. Три недели назад. Полторы тысячи жителей. И ни одного выжившего.

Трактирщик отставил кружку. Рука его, обычно твердая, чуть дрогнула. Лунная Долина была небольшим городком на севере — он знал его, когда-то проходил там во время одного из своих походов. Милое место: река, мельница, булочная с невероятными плюшками. Им управлял старый барон, который больше всего на свете любил своих внуков и разводил золотых рыбок в пруду. Обычный городок. Таких сотни.

— Как? — спросил Грег.

— Тень, — ответила Морриган. — Огромная тень, накрывшая всю долину. Она пришла ночью, и к утру... никого. Только пустые дома, пустые улицы и тишина. Знаете, какая тишина бывает, когда исчезают полторы тысячи человек? Даже птицы не поют. Даже ветер не дует. Тишина, как в склепе.

Она допила чай и поставила кружку на стол — аккуратно, без стука.

— Я была там через день. Меня наняли разобраться. Я видела... следы. Следы вели на юг. К Гиблой Топи. К Башне Без Лица.

— И вы думаете, что это сделал он, — сказал Грег. — Тео.

— А вы думаете иначе?

Грег долго смотрел в окно. За окном по-прежнему светило солнце, ветер гонял листья, где-то вдалеке мычала корова. Обычный день. Обычная жизнь. И где-то там — Лунная Долина, которой больше нет.

— Я думаю, — медленно произнес он, — что Тео, каким я его знал, скорее дал бы отрубить себе руку, чем причинил вред невинному. Но это было двадцать лет назад. Двадцать лет в башне. Двадцать лет без лица, без имени, без... света. Я не знаю, кем он стал. Я не знаю, на что он теперь способен. Но я знаю точно: если тень пришла из Башни — это еще не значит, что ее послал Тео. Башня — это место. И у места могут быть свои желания.

Морриган нахмурилась.

— Вы защищаете его.

— Я защищаю правду, — отрезал Грег. — Это не одно и то же. Послушайте, госпожа Морриган. Вы пришли убить того, кто сидит в Башне. Вы думаете, это будет месть. Я понимаю. Я сам живу с чувством вины двадцать лет, и это чувство грызет меня, как ржавчина грызет старый доспех. Но если вы убьете не того — станет ли вам легче?

— Мне не нужно легче, — ее глаза сверкнули сталью. — Мне нужно справедливо.

— Справедливость, — вздохнул Грег, — это такая штука, которая в теории звучит хорошо, а на практике обычно оставляет после себя еще больше трупов. И еще больше вдов.

Он встал, подошел к стене, где висел старый гобелен с изображением битвы при Черной Переправе. Грег повесил его не для красоты, а чтобы закрывать дыру в штукатурке. Отодвинул край и достал то, что было спрятано там уже много лет. Карта. Старая, пожелтевшая, с обтрепанными краями. Карта Гиблой Топи.

— Я проведу вас к Башне, — сказал он, расстилая карту на стойке. — Но с одним условием.

— Каким? — Морриган подалась вперед. Ворон на ее плече тоже подался вперед и чуть не упал, но вовремя замахал крыльями.

— Вы не будете убивать его сразу. Вы спросите. Сначала спросите — потом решайте. Если он виновен, — Грег помедлил, и слова дались ему с трудом, — я не буду вам мешать. Если нет — мы найдем настоящего виновника вместе.

Морриган долго смотрела на него. Потом встала, протянула руку. Рукопожатие у нее было крепкое, мужское, с мозолями от меча и следами старых ожогов.

— Согласна. Когда выступаем?

— Завтра, — сказал Грег. — Сегодня я закрою трактир, соберу вещи и... попрощаюсь кое с кем.

Морриган кивнула и направилась к двери. У порога обернулась.

— А вы уверены, что хотите этого? Уверены, что готовы снова увидеть его?

Трактирщик посмотрел на свои руки — руки, которые когда-то держали лук, выпустивший стрелу в друга. Руки, которые научились месить тесто и разливать эль.

— Нет, — сказал он. — Не уверен. Но если я не пойду сейчас — я не смогу жить дальше. А у меня тут постоянные клиенты. Огр, который переходит на вегетарианство. Эльф, который ищет рифму к «апокалипсису». Кто-то же должен их кормить.

Морриган улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Вы странный человек, Грег Сокрушитель Черепов.

— Я знаю, — кивнул он. — Я трактирщик. Это неизлечимо.

Дверь закрылась. Грег остался один. Он постоял минуту, глядя на карту Гиблой Топи, потом подошел к бару и налил себе еще портвейна.

— Ну что, Тео, — сказал он в пустоту. — Похоже, я все-таки иду к тебе. Спустя двадцать лет, три месяца и пять дней. И я понятия не имею, что скажу. Но надеюсь, ты все еще умеешь смеяться. Мне это будет нужно.

Где-то далеко, в Башне Без Лица, фигура в капюшоне подняла голову. И если бы у фигуры было лицо — она бы плакала. Или смеялась. Или и то, и другое сразу.

Глава 5. Как закрыть трактир и не закрыть сердце

Вечер опустился на трактир «У последнего героя» мягко, словно одеяло, которым укрывают ребёнка. Но Грегу было не до уюта. Он стоял посреди зала, уперев руки в бока, и оглядывал своё хозяйство с выражением полководца, которому предстоит оставить крепость.

— Значит, так, — сказал он.

Грег привык разговаривать с предметами. Они, в отличие от людей, не перебивали и не давали дурацких советов. — Меня не будет примерно… ну, допустим, неделю. Может, две. Может, навсегда — если Морриган окажется права, и Тео за эти годы превратился в законченного злодея. В любом случае, трактир должен жить.

Он подошёл к стойке, достал из-под неё грифельную доску, на которой обычно писал меню («Суп "Остатки былой роскоши" — 2 медяка», «Пирог "Завтра точно на диету" — 3 медяка», «Эль "Светлый" — бесценно»), и старательно вывел мелом: «Трактир закрыт по техническим причинам. Трактирщик ушёл исправлять ошибку двадцатилетней давности. Ключ под половиком у крыльца. Эль в погребе. Пироги в кладовке. Кто съест — заплатите, когда вернусь. Или не заплатите — на том свете сочтёмся. Грег Сокрушитель Черепов».

Потом начались сборы. Дорожный плащ, который Грег не носил уже много лет, всё ещё висел в чулане и пах нафталином и воспоминаниями. Он встряхнул его — из складок выпала засохшая моль, которая, видимо, умерла от старости, так и не дождавшись, пока плащ снова наденут.

«Вот так и я», — мрачно подумал Грег, но развивать мысль не стал. Жалость к себе — роскошь, которую трактирщик не мог себе позволить. Особенно сейчас.

Он достал старый походный мешок. Положил туда флягу с элем «Забвение долгов» (лекарство универсальное), моток верёвки (на всякий случай), смену белья, огниво, соль в тряпице и маленький мешочек с сушёными травами — от простуды, от болей в колене и от тоски. Грег надеялся, что в дороге тоска уступит место более практичным чувствам. Например, страху. Или голоду.

Затем он подошёл к стене, где на двух гвоздях висел меч. Старый, но ухоженный — Грег тайком чистил, смазывал и полировал его, хотя вслух утверждал, что «эта железяка только стены царапает». Клинок назывался «Последний Довод», и это имя было не просто красивыми словами: меч действительно был последним доводом в спорах, которые Грег предпочитал заканчивать быстро.

Он снял меч с гвоздя. Рукоять легла в ладонь, как рука старого друга — неуклюже, но тепло.

— Ну что, старик, — сказал он мечу. — Погуляем?

За этим занятием его и застал Огр.

Дверь скрипнула, и в трактир буквально втёк Добрый Малый — он научился проходить в дверь боком, но всё равно каждый раз задевал косяк плечом и виновато извинялся перед дверью. Сегодня он был без ромашек, зато с огромным рюкзаком, из которого торчали капустные листья и угол какой-то книги.

— Ты уходишь! — прогудел он с порога, увидев Грега с мечом. — Я так и знал! У тебя глаза ещё утром были как у человека, который решился!

— И тебе добрый вечер, Добрый Малый, — вздохнул Грег. — Да, ухожу. Дела.

— Я с тобой! — заявил Огр, и это прозвучало так, будто гора решила немножко пройтись. — Я уже собрался! Взял капусту, взял книгу «Психология для чудовищ: как принять свою траву», взял сковороду...

— Стоп, стоп, стоп, — Грег поднял руку. — Ты — со мной? В Гиблую Топь? К Башне, где сидит существо, которое, возможно, уничтожило полторы тысячи человек?

— Именно! — кивнул Огр. — Во-первых, я сильный. Во-вторых, я теперь на позитиве. В-третьих... — он замялся, переминаясь с ноги на ногу (половицы жалобно скрипнули). — Ты единственный, кто дал мне шанс, Грег. Единственный, кто не пытался убить меня или сдать в зоопарк для мифических существ. Я у тебя в долгу.

Трактирщик хотел возразить — в конце концов, брать с собой Огра в опасное путешествие было всё равно что брать на войну боевого слона, который вдобавок ещё и рефлексирует. Но потом он посмотрел в огромные, полные надежды и капустного энтузиазма глаза — и сдался.

— Ладно, — сказал он. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если встретим врага — ты не извиняешься. Ни перед кем. Договорились?

Огр задумался на целую минуту. Лоб его сморщился так, что на нём можно было пахать.

— А если враг скажет, что я сделал ему больно? — спросил он наконец.

— Хорошо, извинишься, — разрешил Грег. — Один раз. И добьёшь. Это война, Добрый Малый, а не групповая терапия.

Огр просиял и кивнул так энергично, что люстра над головой опасно качнулась.

— Собирайся, — сказал Грег. — Выходим на рассвете. Нас будет трое: я, ты и одна дама с вороном. Очень суровая дама. Постарайся не предлагать ей капусту, она не оценит.

— У меня осталась одна ромашка, — заявил Огр. — Она немножко завяла, но ещё красивая.

Грег представил лицо Морриган, когда Огр протянет ей завядшую ромашку и скажет что-нибудь вроде «Вы прекрасны, как рассвет над капустным полем». Потом представил, как Морриган выхватывает меч. Потом представил, как Огр извиняется, лёжа на земле с отрубленной ромашкой.

— Лучше не надо, — сказал он. — Просто... будь собой. Но поменьше. Если это возможно.

Ночью, когда Огр устроился прямо во дворе, на куче сена, и храпел так, что звёзды подрагивали, Грег сидел в пустом зале. Свеча почти догорела. Он смотрел на карту Гиблой Топи. Маршрут был старый, но память услужливо подсказывала каждую кочку, каждую лужу, каждый поворот. Дорога к Башне. Дорога, которую он проделал двадцать лет назад.

— Я иду, Тео, — тихо сказал он. — Не знаю, зачем. Может, чтобы попросить прощения. Может, чтобы остановить. А может, просто чтобы снова увидеть твоё лицо. Если оно у тебя ещё есть.

Свеча мигнула и погасла. Но темнота в трактире не была враждебной. Она была старой, знакомой, родной. Трактир прощался со своим хозяином и обещал дождаться.

Глава 6. Рассвет, ромашка и первый шаг

Рассвет в этих краях был существом стеснительным. Он не врывался в мир оглушительным сиянием, как это любят изображать на героических гобеленах, а просачивался понемногу: сначала робко серел край неба, потом наливался бледной желтизной, и наконец, набравшись храбрости, выкатывал солнце — красное, заспанное, явно не выспавшееся.

Грег стоял на крыльце трактира и смотрел, как свет медленно заливает двор. Плащ, всё ещё пахнущий нафталином, тяжело лежал на плечах. Меч «Последний Довод» висел на поясе и, кажется, тихо радовался — если мечи вообще способны радоваться. По крайней мере, Грегу показалось, что клинок слегка потеплел, когда его вынули из ножен на пробу.

На плече у трактирщика сидел ворон. Чужой ворон. Морриган прислала его вперёд с запиской: «Буду через час. Задерживаюсь. Примеряю боевой амулет. Птицу покормите, он ест всё, но предпочитает сыр».

Ворон оказался на редкость разговорчивым для посланца мрачной воительницы.

— Сы-ы-ыр, — протянул он, скосив глаз на Грега. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, и какой-то осуждающий.

— Сыра нет, — ответил Грег. — Есть хлеб и вчерашний пирог.

— Пирог, — недовольно каркнул ворон и отвернулся, всем видом показывая, что он согласен, но осадочек остался.

Огр уже ждал во дворе. Он сидел на куче сена, которая за ночь ощутимо просела под его весом, и сосредоточенно читал свою книгу «Психология для чудовищ». Губы его шевелились, а брови то и дело взлетали вверх — видимо, попадались особенно глубокие мысли. Рядом стоял его исполинский рюкзак, из которого торчали: три кочана капусты, сковородка, плед в клеточку, мешочек с сушёными ромашками для чая и рамка с портретом какого-то пожилого огра с добрыми глазами — вероятно, матушки.

— Доброе утро, Добрый Малый, — сказал Грег, подходя. — Ты уверен, что тебе нужна сковородка в походе?

— А вдруг мы встретим мирных путников, и их нужно будет накормить? — резонно возразил Огр, не отрываясь от книги. — Кроме того, сковородка — это ещё и оружие. Я читал в одной книге. «Кулинарный бой: искусство сражаться тем, что под рукой». Очень вдохновляет.

Грег хотел сказать, что мирных путников в Гиблой Топи не водится по определению, но передумал. Пусть будет сковородка. В конце концов, в их отряде есть боевой вегетарианец, нервный ворон и трактирщик с больным коленом — почему бы не добавить сковородку для полноты абсурда?

Морриган появилась ровно через час, как и обещала. Доспехи её были начищены, меч на поясе сиял, волосы заплетены в тугую косу, перехваченную кожаным шнурком. На шее у неё теперь висел амулет — тёмный камень в серебряной оправе, который, казалось, слегка пульсировал, как сердце какого-то небольшого, но очень недовольного зверька.

— Вы готовы? — спросила она вместо приветствия.

— Почти, — ответил Грег. — Позвольте представить: это...

Он повернулся к Огру, но Огр уже сам шагнул вперёд. И — о ужас — протянул Морриган ту самую завядшую ромашку.

— Это вам, — прогудел он, и голос его дрожал от волнения. — Вы прекрасны, как... как...

Он осёкся, видимо, вспомнив предупреждение Грега. Но нужные слова не приходили, пауза затягивалась, и в отчаянии Огр выдал:

— ...как хорошо приготовленный суп!

Повисла тишина. Ворон на плече Грега подавился пирогом и закашлялся. Грег зажмурился, ожидая худшего.

Но Морриган, к его глубочайшему изумлению, взяла ромашку. Осторожно, двумя пальцами, как берут что-то хрупкое и неожиданно ценное.

— Спасибо, — сказала она. — Мне никогда не дарили цветов перед битвой.

Она помедлила и добавила, уже тише:

— Суп я тоже люблю. Особенно грибной.

Огр просиял так, что на него стало больно смотреть. Если бы у него был хвост, он бы, несомненно, завилял им.

— Я умею готовить грибной суп! — заявил он. — Если мы разобьём лагерь, я сварю! У меня и грибы с собой есть! Сушёные! Я их сам собирал, и некоторые немного светятся в темноте, но это, наверное, витамины.

— В Гиблой Топи светящиеся грибы — это не витамины, — мрачно заметил Грег. — Это либо портал в другое измерение, либо медленная мучительная смерть. Постараемся обойтись без супа.

— Ну вот, — вздохнул Огр. — А я так хотел быть полезным.

— Ты будешь полезным, — сказала Морриган, и в её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее утешение. — Ты будешь боевым моральным духом.

— Это как?

— Это значит, что, пока ты с нами, мы не имеем права падать духом. Потому что если ты — такой большой, такой добрый — не боишься, то и мы не должны.

Огр задумался на секунду, переваривая услышанное. А потом улыбнулся. Улыбка у него была — как рассвет над горами: медленная, широкая и совершенно неожиданная в своей красоте.

— Понял, — сказал он. — Я буду боевым моральным духом. И буду следить, чтобы никто не грустил. А если кто-то начнёт — у меня есть ромашковый чай.

Грег, наблюдавший эту сцену, почувствовал, как что-то в груди — то самое, что он двадцать лет старательно маскировал цинизмом и элем, — чуть-чуть оттаяло. Самую малость. На толщину завядшего ромашкового лепестка.

— Ладно, — сказал он, закидывая мешок на плечо. — Отряд, стройся. Или не стройся. В общем, просто идите за мной. До Гиблой Топи день пути, и чем раньше мы выйдем, тем меньше шансов, что нас сожрут болотные твари.

— А они... они ведь тоже живые существа, — робко заметил Огр, подхватывая свой рюкзак. — Может, им просто одиноко?

— Добрый Малый, — сказал Грег, не оборачиваясь, — болотные твари — это порождения Тьмы. У них нет души, нет совести и нет чувства прекрасного. Если ты начнёшь предлагать им цветы и грибной суп, они сожрут тебя вместе с цветами и супом, а на десерт попросят добавки.

— Ясно, — вздохнул Огр. — Но я всё равно попробую договориться. Вдруг у них просто было трудное детство?

Морриган, шедшая рядом с Грегом, покосилась на него.

— Где вы его взяли? — тихо спросила она.

— Он сам пришёл, — ответил Грег. — В трактир часто приходят те, кому больше некуда идти. Это профессиональная деформация помещения: оно притягивает неприкаянных.

Он помолчал и добавил:

— Не судите его строго. Он хороший. Просто мир ещё не придумал, как использовать таких, как он. А жаль.

Морриган ничего не ответила. Но ромашку, зажатую в пальцах, она не выбросила. Аккуратно вложила в петлицу доспеха, рядом с амулетом.

Ворон, перелетевший с плеча Грега на плечо хозяйки, скосился на цветок и каркнул:

— Прекрас-с-на, как с-с-суп! Ха!

— Помолчи, — сказала Морриган. Но в уголках её губ что-то дрогнуло. Возможно — тень улыбки. А возможно — просто утренний ветер.

Дорога уводила их на юг. За спиной оставался трактир с табличкой на двери, ключом под половиком и запасом пирогов в кладовке. Впереди лежала Гиблая Топь — серая, туманная, полная опасностей и воспоминаний.

Грег шагал первым, чуть прихрамывая на левую ногу. Колено, как всегда, напоминало о себе в самое неподходящее время. За ним — Морриган, прямая и молчаливая, как клинок. Замыкал отряд Огр, который то и дело спотыкался о корни, но каждый раз успевал подхватить рюкзак и извиниться перед корнем.

— Извините, — бормотал он, поглаживая ушибленное место. — Я случайно.

А где-то вдалеке, скрытая туманом и временем, ждала Башня Без Лица. Ждала Грега, который шёл к ней с мечом на поясе и двадцатилетней тяжестью на сердце.