Убийство в Кьянти

Лай Хвостика прервал их разговор.

– Мы почти на месте, – пояснил Нико, – за теми кустами поляна; тело у дальней кромки.

– Оставайтесь здесь и держите собаку, – приказал Перилло. Он расправил плечи и решительно пошел вперед.

Первым в лицо ударил тяжелый металлический запах крови и неистовый гул мух. А затем он увидел тело на краю поляны. Маршал отшатнулся, закрыл глаза и перекрестился. Это было действительно отвратительное зрелище.

«Жара, мухи, личинки», – вспомнил он собственные слова, сказанные напыщенным тоном, и от этого ему стало неловко. Эта напускная важность появлялась всегда, когда он говорил с чужаками. То, что обнаружил синьор Дойл, было ужасающим актом ненависти.

«Кем был этот бедолага? Чем он заслужил такое насилие? Уж точно не местный, в такой-то обуви». Перилло снял новые ботинки и носки. Он забыл бахилы. Ну ничего, босые ноги отмыть проще. Маршал вытащил резиновые перчатки из заднего кармана и натянул их.

Он осторожно обошел тело по широкой дуге, стараясь наступать на чистую траву. Затем наклонился и проверил один карман – пусто. В другом не было ничего, что могло бы указать на личность несчастного, но глубоко внутри он обнаружил твердый предмет. Маршал осторожно извлек его, стараясь не сдвинуть тело, и разглядел находку на ладони. Если повезет, это даст зацепку. Удача и усердная работа.

Перилло положил предмет в пакет для улик, достал свой мобильный и набрал номер штаб-квартиры во Флоренции.

Нико наклонился и взял Хвостика под мышку, за что тот благодарно лизнул его в подбородок. Альдо выждал пару минут, а затем на цыпочках двинулся вперед.

– О боже! – Колени Альдо подкосились, когда он заглянул за кусты.

– Я предупреждал тебя.

Альдо медленно отступил, вытирая лицо платком.

– Думаешь, бедолаге выстрелили в лицо, чтобы его не опознали?

Нико и сам задавался этим вопросом.

– Возможно, у него в карманах есть документы.

– Ты не смотрел? – Альдо продолжал теребить носовой платок.

– Я знаю, что нельзя ничего трогать на месте преступления.

Альдо посмотрел на часы.

– Мне пора возвращаться. Семнадцать немцев приедут на дегустацию и обед, и сорок американцев прибудут из Флоренции на ужин. День будет тяжелый.

– Тяжелый день будет у меня, – сухо заметил Перилло, выходя из-за кустов с ботинками под мышкой. – Для тебя это даже удача. Расскажешь гостям не про виноделие, а про убийство. – Его тон был веселым, но выражение лица оставалось каменным. – Развлеки их парой деталей, они захотят узнать больше, и ты продашь им несколько лишних бутылок. Ступай домой и выпей пару бокалов ризервы. Оно сотрет из памяти то отвратительное зрелище, ради которого ты настоял прийти сюда. – Маршал повернулся к Нико, который уставился на его босые ноги.

– Кровь и замша – плохое сочетание, синьор Дойл.

– Ты нашел при нем документы? – спросил Альдо.

– Нет. На нем были белые спортивные носки и золотистые кроссовки, что наводит меня на мысль, что он американец, хотя на твоем месте я не стал бы рассказывать об этом гостям. На руке золотые Breitling, тысяч на пять евро, что исключает ограбление как мотив. Возможно, он был из тех людей, кто разгуливает без мобильного телефона, бумажника, кредитной карты или водительских прав, – пояснил Перилло, – хотя у человека могут отнять гораздо большее, чем дорогие аксессуары. Например, жизнь. – Он повернулся к Нико. – Благодарю вас, синьор Дойл, что стали моим проводником в этом ужасном деле. Полагаю, не такого вы ожидали от жизни в Тоскане. Прошу передать ваши ботинки моему бригадиру и сегодня днем приехать в участок в Греве для дачи показаний. Там же я сниму ваши отпечатки пальцев и возьму образец ДНК.

– Я и близко не подходил к телу, а мои отпечатки есть в базе, в моем виде на жительство.

– Я не сомневаюсь в ваших словах, но тем не менее порядок есть порядок. Требование о проведении анализа ДНК довольно новое и, должен признать, полезное. Тот редкий случай, когда нововведение в Италии вносит меньше путаницы, а не больше. Что до ваших отпечатков, это сэкономит время – не придется ждать, пока нам, карабинерам, откроют доступ к базе вида на жительство. Оставьте собаку со мной, пожалуйста, возможно, она принесла что-то интересное на лапах и шерсти. Криминалисты и судмедэксперт уже в пути. Не забудьте, синьор Дойл, в четыре часа я жду вас в участке. Указатели в городе интуитивно понятные, у вас не возникнет сложностей найти нас.

Нико взглянул на пса. Тот, будто почуяв неладное, склонил голову набок.

– У меня нет для него поводка, – ему не хотелось отпускать Хвостика, – могу подождать, пока за ним приедут.

– Мы не можем позволить вам оставаться здесь, пока мы работаем. Не беспокойтесь, с ним будут обращаться бережно. – Перилло снял с пояса свою куртку и разложил ее на земле. – Кладите его сюда.

Нико послушно положил пса. Маршал быстро застегнул молнию, завязал рукава узлом и поднял сверток с собакой.

Хвостик выглянул из отверстия и тявкнул на Нико.

– Ступай домой, Альдо. Вы тоже, синьор Дойл.

Нико успел лишь почесать пса за ухом. Тот ответил громким обиженным лаем.

Глава II

В половине двенадцатого Нико вошел в ресторан с противнем запеченных томатов. В полдень ресторан «Сотто иль Фико» («Под инжиром») открывался на обед.

– Buongiorno6, – поприветствовал Нико.

– Не для всех, как я слышала, – отозвалась Эльвира, свекровь Тильды, сидевшая в своем любимом кресле в глубине узкой гостиной, где располагался бар и несколько столиков. Но настоящей гордостью ресторана была просторная терраса на вершине холма с огромным инжиром в центре и безмятежным видом на лоскутное одеяло безупречно ровных виноградных рядов. Эльвира сидела в одном из своих семи домашних платьев – по одному на каждый день недели. Сегодняшнее было белое в красную и розовую клетку. Она была вдовой шестидесяти двух лет с крашеными волосами цвета воронова крыла, морщинистым лицом, из-за которого она выглядела старше своих лет, маленьким острым носом и пронзительными голубыми глазами, от которых, казалось, не ускользало ни одной детали. Рита прозвала ее «чайкой» за привычку кружить вокруг людей в поисках мелких сплетен.

– Бальзама? – предложил Энцо, сын Эльвиры и муж Тильды, стоявший за стойкой. Он потянулся за бутылкой граппы7. У него было такое же угловатое лицо, как у матери, черные волосы с проседью, и он неизменно был одет в джинсы и футболку с эмблемой любимой флорентийской футбольной команды. Энцо налил граппу в маленькую стопку и протянул.

– Бедный Нико, выпей, это приведет тебя в чувство.

Значит, слух уже разошелся.

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Я бы не был в порядке. – Энцо опрокинул стопку одним махом. – В Гравинье никого еще не убивали. – Он с тоской посмотрел на бутылку, но поставил ее обратно на полку. – Мир сошел с ума, люди убивают друг друга безо всякой причины. Эта страна тонет в дерьме, а теперь и в нашем лесу нашли труп.

– Уверен, убитый не был кем-то из твоих знакомых. – Из того, что Нико знал об этом городе, только Серджио Макки, мясник, владевший двумя ресторанами, был достаточно богат, чтобы позволить себе такие часы, но у него не было такого живота, как у покойного.

– Конечно, нет, – вмешалась Эльвира, – но я слышала, у погибшего американца не нашли документов.

– С чего вы взяли, что он американец? – Нико подошел к ней.

– Это очевидно, – заявила она, – на нем были золотистые кроссовки и плотные белые носки. Национальность человека всегда можно определить по носкам и обуви. Немцы и скандинавы носят коричневые или серые носки с сандалиями. Азиатки – короткие носочки с рисунком и женственные туфли на каблуке. Англичане – клетчатые гольфы и практичную кожаную обувь.

Нико поднял противень:

– Лучше я отнесу это на кухню.

– Я надеялась, ты передумаешь насчет своего блюда, – фыркнула Эльвира, – туристы предпочитают тосканскую кухню, а не то, что придумали в Бронксе.

– Это придумала Рита, и она была тосканкой.

Эльвира отмахнулась от него.

– Ну-ну. Иди на кухню. Тильда уже решила, что ты струсил.

– Я не струсил! – раздался голос из кухни.

– С тех пор как она узнала об убийстве, ведет себя так, будто наткнулась на осиное гнездо.

– Мама, она расстроена, как и все мы. – Энцо вернулся к полке и налил себе еще граппы.

Эльвира покачала головой и продолжила складывать салфетки. Нико невольно удивился, как эти две женщины вообще уживались. Их отношения нельзя было назвать теплыми, особенно учитывая, что работали они бок о бок. Эльвира владела рестораном и считала своим вкладом аккуратно сложенные салфетки. Делала она это, непременно сидя в старом позолоченном кресле (найденном на свалке), которое, по ее словам, «завещала ей римская графиня». Когда она не занималась салфетками, то разгадывала кроссворды в еженедельнике Settimana Enigmistica8, зорко следя за каждым входящим. Энцо, ее сорокалетний сын, заведовал баром и кассой и изредка, в минуты энтузиазма, помогал нарезать хлеб.

В кухне, длинной и узкой, с поцарапанными деревянными столешницами и стенами, увешанными старой медной и стальной утварью, Тильда быстро резала грибы для салата с яблоками и грецкими орехами – их главного хита на обед. Она чмокнула Нико в щеку, сбрызгивая только что нарезанные кусочки лимонным соком.

– До меня дошли слухи. Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Ты имеешь в виду Эльвиру или покойника?

Она слабо улыбнулась.

– И то и другое. Ты в порядке?

– Да. – Нико поставил противень с помидорами в дальний угол кухни. Он не понадобится ему до самого вечера. – А ты?

– Оса ужалила меня, но потом умерла.

Нико усмехнулся.

– Охотно верю. Мы все знаем, что ты закалена в граните, но это всего лишь броня. Наличие убийцы поблизости безусловно пугает. И нет ничего постыдного в том, чтобы это признать.

Услышать об убийстве было ужасно, но именно упоминание об обуви покойника вонзилось ей в грудь, словно нож. Прошло уже двадцать два года. Тильде почти удалось стереть из памяти мысли о Робби, но теперь его пьяное хвастовство звенело в ушах: «Я вернусь весь в золоте».

– Правда ли, что на убитом были золотистые кроссовки? – спросила она.

– Да, и массивные золотые часы на руке. – Нико прошел мимо маленького окна, выходившего на обеденную зону, и, увидев Стеллу, помахал ей. Крестница Риты накрывала столы на террасе под инжиром.

– Ciao9, дорогая. – Нико надеялся на ее привычную теплую улыбку, но получил лишь короткий кивок. Понятно. Новость о случившемся коснулась и ее.

– Дай-ка я займусь этим. – Нико отодвинул в сторону противень с лазаньей из цукини, готовой для запекания, и встал рядом с Тильдой.

Она протянула ему нож.

– Очень тонко. И не забудь про лимон.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. Это была не первая их совместная готовка. – Я понимаю, что в маленьком городе слухи разлетаются молниеносно, но откуда Эльвире известно про носки и кроссовки?

– От Джанни, – отмахнулась Тильда. – Он работает на Альдо. Думала, ты в курсе.

Джанни был парнем Стеллы, красивым молодым человеком с юношеским высокомерием. Стелле он нравился так же сильно, как не нравился Тильде. Она помешала кастрюлю с остывавшими белыми бобами, которые собиралась подать с тунцом и сладким красным луком из Чертальдо, родного города Боккаччо10. Бобы, в любом их виде, были основным блюдом тосканской кухни.

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.

– Но мне неловко оттого, что я не плачу тебе.

– Что мне нужно, так это дружба, а не деньги. Кроме того, кормите вы меня прекрасно.

– Мы закроемся в октябре и не откроемся до апреля. Что ты будешь делать тогда? Конечно, ты сможешь обедать с нами в любое время, но все же зимние месяцы здесь могут показаться очень длинными.

– Я отточу свои кулинарные навыки и наймусь к конкурентам.

– Ну ты даешь. – Она ткнула его в бок. – Твое сегодняшнее блюдо должно быть на редкость хорошим.

– Так и есть. Хотел бы я заверить Стеллу, что ей нечего бояться. – Нико наблюдал, как она суетится вокруг столиков с поникшими плечами и опущенной головой.

– Это не из-за убийства. Она поссорилась с Джанни.

– Серьезно?

– Еще как, и я надеюсь, у нее хватит ума порвать с ним.

– Это жестоко. Ведь она его любит.

– Переживет.

Сердитый тон Тильды заставил Нико остановиться и внимательно посмотреть на нее. Он знал, что она очень любит свою дочь, и недоумевал, что могло заставить ее так легко отмахнуться от чувств Стеллы. Он молча наблюдал, как Тильда ставит лазанью в духовку.

Она захлопнула дверцу и повернулась к нему:

– Не смотри так. Я не ведьма. Пойми, у Стеллы диплом по истории искусств, а Джанни хочет, чтобы она осталась здесь и работала официанткой. Вчера она ослушалась его и поехала во Флоренцию сдавать конкурсные экзамены на должность смотрителя музея.

– Разве диплома не достаточно? – удивился Нико. Судя по тому, что он видел, итальянские музейные смотрители только и делали, что сидели на стульях и следили, чтобы посетители не подходили слишком близко к произведениям искусства. По крайней мере, у них было преимущество посидеть, привилегия, которой, казалось, не было у их американских коллег.

– Нет. Любая государственная работа может быть получена только после блестящей сдачи экзамена, – пояснила Тильда, – и, даже если Стелла получит высший балл, нет гарантий, что ее возьмут. Здесь люди продвигаются по службе благодаря знакомствам или взяткам. Стелла хотела преподавать историю искусства в университете, но ее профессор не был достаточно уважаем, чтобы стать ее наставником, так что теперь нам остается возлагать надежды на должность смотрителя. Работа хоть и простая, но стабильная. Двадцать мест и три тысячи претендентов. Я не питаю особых надежд, но, по крайней мере, попытки Стеллы следует поощрять. А Джанни сказал, что бросит ее, если она получит эту работу.

– Он просто боится ее потерять.

– Только не вздумай вставать на его сторону, – прищурившись, сказала она, указывая на Нико сервировочной вилкой.

Он впервые видел Тильду такой раздраженной.

– Я и не собирался. Хочешь, я поговорю с Джанни?

– Нет. Я хочу, чтобы она наконец образумилась и порвала с ним.

Из гостиной донеслись смех и немецкая речь.

– Хватит болтать, – оборвала разговор Тильда, – наши первые гости уже здесь.

– Я помогу Стелле накрыть столы.

– Ты – дар Божий, – поблагодарила Тильда, чмокнув его в щеку и вытолкнув за дверь.

На обед пришло немало народу, к счастью не подозревавшего об убийстве. Нико и Стелла были слишком заняты суетой, чтобы поговорить друг с другом, пока ему не пришло время ехать в участок. Маршал, наверное, уже ждет его, но Стелла была важнее. Они только что закончили убирать со столов. Он взял девушку за руку и увел под тень инжира. Прежде чем сесть, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

Стелла была почти точной копией Тильды в юности: тот же овал лица, пухлые губы, прямой нос, светлая кожа, густые каштановые волосы, которые она только что подстригла нарочито неровно – одна сторона закрывала ухо, а другая едва касалась его. Нико видел, как Тильда побледнела, когда Стелла вернулась из парикмахерской, и только вымолвила: «Хорошая стрижка». Отличался только цвет глаз – нефритово-зеленый, которого больше ни у кого в семье не было.

Стелла нахмурилась.

– Это мама просила тебя поговорить со мной?

– Нет. У меня болят ноги, и я хочу увидеть твою прекрасную улыбку.

В ответ она коротко и хрипловато рассмеялась:

– Прости, я где-то обронила ее и теперь не могу найти. – Она наклонилась и обвила его шею руками. – Бедный Нико, тебе, наверное, пришлось нелегко. Ты не испугался?

– Нет. Мужчина уже был мертв. Мне было скорее неприятно, чем страшно. Что действительно вселяет ужас, так это жестокость, на которую способны люди.

Она опустила руки и начала теребить край своей кофты.

– Да, это пугает. Ведь ты нашел его в лесу за домом Альдо? Мама всегда запрещала мне туда ходить одной. Не знаю почему, там никогда ничего не случалось до сегодняшнего дня. Джанни считает, она просто хочет все контролировать, говорит, там отличное место для сбора грибов.

– И, подозреваю, неплохое место для влюбленных.

Стелла покачала головой. Ни улыбки, ни румянца.

– Есть и другие места. Я очень хочу, чтобы мама и Джанни поладили. Я чувствую, будто разрываюсь надвое.

– Она беспокоится о твоем будущем.

– Знаю, я тоже. А Джанни ведет себя совершенно невыносимо. Дядя Нико, ты точно в порядке?

– В полном. И, пожалуйста, не бойся, карабинеры быстро найдут убийцу. – Нико поднялся. – Ciao, моя красавица. Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Он поцеловал ее в обе щеки. – Увидимся вечером, расскажешь, как тебе мое блюдо.

Она тоже встала, натянув уже помятый край своей кофты на джинсы.

– Уверена, оно очень вкусное и нам ничего не достанется. – Тень прекрасной улыбки промелькнула на ее лице.

– Ах, свет возвращается.

– Это твоя заслуга. Люблю тебя.

– И я тебя.

Короткое объятие – и Нико поспешил уйти, он уже сильно опаздывал.

Нико выехал на живописную трассу 222, петляющую через холмы Кьянти от Сиены до Флоренции. Его старенький «Фиат 500» начал хрипеть сразу, как только он нажал на газ. Поездка, рассчитанная на пятнадцать минут, заняла все тридцать. Он с самого начала знал, что цена, которую запросил Энцо за машину, была завышена, но оба понимали, что деньги пойдут на новую кофемашину для ресторана. Тогда Нико охотно заплатил, теперь же ему хотелось выругаться.

Выехав на главную дорогу в Греве, машина перестала хрипеть, но движение замедлилось до темпа «бампер к бамперу». Нико прочитал растяжку над улицей, причина пробки стала ясна. Выставка «Кьянти Классико» – крупнейшее мероприятие по дегустации вин в регионе, должно было начаться через три дня. По мере приближения к перекрестку, ведущему на большую средневековую площадь, сердце города, он услышал голоса, перемежающиеся ударами молотка. Он вспомнил, что читал об этой выставке в местной газете, но утренние события стерли все из памяти. Даже если бы он вспомнил, то все равно не бросил бы Стеллу одну обслуживать более тридцати посетителей. В этот раз даже Энцо крутился у стойки, разливая вино и готовя эспрессо. Теперь уж ничего не поделаешь. Маршал поймет. Или нет. Ему было все равно, это ведь просто формаль-ность, в конце концов, итальянцы всегда опаздывают.

Зеленый свет никак не хотел загораться, и указателей тоже не было видно. Нико высунулся из окна и спросил женщину, нагруженную покупками, как найти участок карабинеров.

Женщина средних лет, одетая в мятый желтый льняной костюм, просияла:

– Ах, хвала небесам! Я вам покажу. – Она быстро подошла к его машине, открыла пассажирскую дверь, поставила сумки на пол и плюхнулась на заднее сиденье. Места едва хватило.

Нико уставился на нее. Она улыбнулась:

– Доверьтесь мне.

Он ненавидел эти слова, потому что они редко оправдывали себя, но ее лицо было добрым, и он успокоился. Не то чтобы он думал, что его похищают, но, возможно, манипулируют им.

Наконец зажегся зеленый.

– Здесь направо, – скомандовала женщина, указывая длинным накрашенным ногтем. – Переезжайте мост и на следующей улице поверните налево. Видите указатель? – Она говорила медленно, тихим мягким голосом, словно обращаясь к иностранному ребенку. Акцент его выдал.

Нико сделал, как она велела.

На полпути к вершине холма она попросила его остановиться.

– Я живу в этом районе. – Она протянула ему руку. – Мария Дорсетти.

Нико пожал ее, бормоча свое имя. Что-то в этой женщине смущало его.

Она не переспросила.

– Спасибо, что избавили меня от необходимости подниматься в гору. На вершине холма поверните направо, затем налево. Слева от вас будет кафе, справа парк. Отделение карабинеров находится прямо через дорогу от парка. Надеюсь, у вас с ними не возникнет неприятностей. – Она наклонила голову, ожидая его ответа.

Он ограничился кратким:

– Спасибо.

Явно разочарованная его сдержанностью, она собрала свои сумки и с трудом выбралась из маленькой машины, помахав Нико на прощание.

Поднимаясь в гору, он заметил в зеркале заднего вида, что женщина осталась стоять на тротуаре, наблюдая, как он уезжает. Нико вспомнил, как они с Ритой однажды заблудились, пытаясь найти «Даль Папаверо», знаменитый ресторан в деревушке над Гайоле-ин-Кьянти. Рита спросила дорогу у единственного человека, которого они встретили, – подростка, гонявшего футбольный мяч. Мальчик предложил проводить их, Рита согласилась, прежде чем Нико успел ее остановить.

– Он заведет нас бог знает куда, – пробормотал он по-английски.