Джованни Огрызок. Гоблин и русалка, которая не умела плавать

- Похитителей отпускать нельзя.

- Нельзя. – кивнул я.

После моих слов орк аж просиял:

- Вот это дело. Вот это уважаю. Значит, говоришь, чтоб я их догнал. Это верно. Это прям верно. Это нельзя так оставлять. Не по-нашему это получится, если они уйдут.

Орк начал хлопать меня по плечам, так что я от ударов приседать стал.

А потом повернулся в ту сторону, куда люди ускакали и побежал.

Я не сразу и понял, что произошло.

А как понял, так начал ему вслед орать:

- Куда мы ехали? Куда?!

Из темноты донеслось что-то разборчивое.

Я постоял ещё какое-то время.

- Вот и поговорили. – сказал я, ведь особо тут нечего было сказать.

- Господин Ильменсен, вы ехали к Ургу Грязному. – сообщила русалка. – Так сказал господин Створовски-младший.

Это были первые слова, что я от неё услышал.

И они были на столько прекрасны, что я в тот момент даже не задумался о том, кто этот Ург и почему он Грязный, а также о том, что я – никакой не Алая Ильменсен, второй среди Мародёров и первый среди гоблинов, а всего лишь Джованни Огрызок.

По-быстрому вытащил из ручья тело – нечего воду всякой дрянью портить.

Обшарил.

Прибыльное это дело – людей убивать. Раньше я об этом только слышал, а теперь – лично убедился.

Пистоль. К нему пороховница, пули, кремень.

Кошель. Пузатенький такой.

Нож, настоящий, а не моё лезвие (его я вернул в башмак, пригодится).

Плащ… добрый. Рука даже потянулась сперва, да пришлось её одернуть: кто носит чужую смерть, тот скоро встретит свою.

Лошадь опять же. И в седельные сумки явно ж не пустые. Чего там – потом разберусь: сейчас надо к месту стоянки возвращаться.

Поглядел на склон – крутой. Камни эти опять же.

Тяжело будет лошадёнке подниматься. Не усадить на неё девушку.

А хотело бы: и так натерпелась она, и путы на ногах тугие были.

Может чуть пройти вверх по течению? Там вроде не такие крутые склоны были.

- Господин Ильменсен, всё хорошо? Может быть я могу вам как-то помочь?

Голос был на столько прекрасен, что я не сразу и понял, что вопрос был адресован мне.

- Господин Ильменсен?

Точно!

Это ж я.

Так-то по уму надо рассказать, что я это так похитителей пугал.

Но чего-то язык не поворачивается.

Одно дело – если я этот panno grosso, а как такая красавица будет ко мне относится, когда узнает, что я – Огрызок?

Не, не, пусть лучше буду я этим гоблином хитрым. Хоть немного полюбуюсь такой красавицей.

Когда мне ещё такое счастье перепадёт?

Сама тонкая. Волосы длинные. Я никогда таких длинных волос не видел. Почти до земли. И чёрные. Чёрные, хотя ж говорят – у русалок волосы светлые или зелёные. Но то бывает – все ж привирают. Небось никто настоящих русалок-то и не видел.

К нам один сказатель заходил, так тот вообще завирался, что у русалок ног нету, а хвосты рыбьи вместо них. А так ничего интересные сказки рассказывал, только страшноватые. О доме со ста дверьми. О Королях там и зверях разных. Сейчас и не вспомнишь всего: только что интересно было и ещё – немного страшно. Но больше интересно. Страшно лишь иногда.

- Можно просто Алая, не надо господинов.

- А я – Эвриалиция.

Эвриалиция – вот это имя.

Как песня.

Сразу видно – русалка.

Не то что наши Марии-Хуанны или прости Истинный, - Гребёнка.

Ради того, чтобы встретить такую красоту, можно было бы и десять раз вытерпеть то, что со мной приключилось.

Вот ничуточку б не пожалел.

- Эвриалиция, вы сможете на коне удержаться? Нам нужно к месту стоянки вернуться, а потом… потом мы вас домой отправим. Вы ж из грота Верной жены? Да?

- Риция, просто Риция, и, прошу: на «ты» мне так привычнее.

На «ты» с такой красавицей…

Истинный, неужели ты обратил на меня свой взор и решил одарить благодатью за все мои злоключения?

- Риция… - не удержался, попробовал как звучит теперь её имя.

- Да, Алая?

А голос, голос какой…

Мягкий, добрый.

Вот, оказывается, каким голосом с важными гоблинами говорят.

Хоть и дурно такое думать, но оно хорошо, что слепа Риция, иначе б сразу увидела, кто я такой на самом деле.

Не ходит Алая в одежке с заплатками.

Видел я в чём этот panno grosso ходит: если и продам всё, что добыл, то всё равно не хватит так нарядиться.

Похитители меня-то за него лишь в темноте да с перепугу только и приняли. И то не до конца. Только благодаря орку и спасся.

Не важно.

Ничто не важно, лишь бы Риция ещё хоть немного поговорила со мной таким голосом.

К счастью животинка оказалась спокойной, и Риция забралась на неё почти и без моего участия: я лишь совсем немного помог.

Взял повод в руку.

И мы пошли.

По дороге нашёл оставленный бурдюк.

Я о нём совсем забыл. А он тоже денег стоит.

Наполнил водой.

А то получается, что ходил по воду, да воды как раз и не набрал.

Когда добрались до места стоянки. Помог Риции спуститься и, расстелив полог, усадил у дерева.

Проверил содержимое седельных сумок.

Сухари, деревянные. Такая же говядина. Впору подмётки для башмаков делать не будет сносу той обуви. Не, это мы есть не будем. Но и выкидывать тоже не стоит. Всё ж добро. Убрать подальше.

Бурдючёк. Ага. Винцо. И недурственное.

- Знал бы я, что повстречаю такую красивую девушку, обязательно взял бы вино получше, а пока не откажитес… не откажешься ли? – протянул я русалке бурдюк, который только что нашёл.

- Знала бы я, что меня будет спасать сам Алая Sottocapo Ильменсен, я бы приоделась получше.

Лучше?

Да разве ж в одежде дело?

Выпила совсем немного вернула бурдюк.

Я сделал несколько крупных таких глотков. Отдышался сделал ещё.

Лучше чуть захмелеть, до того, как произошедшее успело догнать.

- Есть хочешь?

- Хочу.

- Тогда жди: супчик сейчас сделаю. А потом домой тебя вернём. Ты ж из Верной жены?

Конечно, она из этого грота.

Будто у нас тут в округе полно гротов, где русалки-сирены обитают.

И спросил ведь уже во второй раз.

Ох, дурак же я.

- Да, но как же Ург Грязный? Я сама могу дойти, чтобы не мешать. Тут недалеко ведь.

Я даже перестал искать в повозке котелок, который вроде попадался мне на глаза.

- Сама? Да как же я тебя одну-то брошу? Нет. Сказал: верну домой, значит, верну.

- Правда, не стоит беспокоиться. Я всё ж очертания предметов немного различаю. Дойду как-нибудь.

До чего ж она милая.

Всё сама.

Слепая, а всё сама.

А говорят, что русалки только петь и умею. Целыми днями на ветвях сидят и песни свои поют. И над путниками шутки шутят.

То, видно, злые языки говорят.

Не могут они поверить, что есть на свете такие хорошие девушки, вот и придумывают про них всякие гадости.

- Нет. Поедем вместе. Поедим и поедем. – как можно внушительнее сказал я.

- В таком случае я буду только рада.

«А как я буду рад». – едва не сболтнул я, но вовремя прикусил язык.

Я ж теперь всё ж Алая Ильменсен, а он таким мелочам не радуется.

Кто б там что не говорил об этом panno grosso – дурак он, если не умеет такому радоваться.

Не всё сокровища за семью замками лежат, некоторые вот так у ручья найти можно.

Супчик у меня вышел – само роскошество.

А как ему таким не выйти?

Хамочику – не скупясь.

Поварить, чтобы навар пошёл, а пока к ручейку сбегал – там чесночка нашёл.

К хамончику хлеб двойной выпечки – не много, не в нём суть. Сырку побольше.

Чуть поварил, теперь яички и чесночок, порубил, закинул.

Снял с огня и сверху ещё сыром.

Густюче.

Жирнюче.

Теперь – дать подостыть.

- Пахнет изумительно.

- А то… если вкусное со вкусным сложить, так оно завсегда вкусное и получится.

- О, это то самое?

- Что «то самое»? – не понял я.

- Мудрости от Алаи Ильменсена.

Мудрости… слышал я эти мудрости…

«Быть умным это не тоже самое, что быть сильным…»

Ха!

Это ж и так ясно.

Я по десятку таких «мудростей» на день могу выдумывать.

Только кто ж меня слушать будет-то?

Я ж – villano. Деревенщина я.

А вот вам всем – Риция говорит, что правильные у меня мудрости.

На вкус супчик оказался таким же как на запах.

Изумительным.

После того как поели, тронулись в путь.

Добытую лошадку привязал к повозке – надо будет продать при первой же возможности. Лошадёнка хорошая. Ещё сбруя имеется. Если повезёт, выручу двадцать-двадцать пять монет. Золотом. Золотом.

Это же…

Это же…

Голова отказывалась вообразить, что можно сделать на такие деньги.

Купить коров? Пяток?

Овец? Отару?

Пару лошадёнок, попроще, - для работы в поле?

Родителям отправлю – вот они обрадуются. А то ведь кроме серебра от меня и не видели ничего. И то…

А тут – золото.

Золото это тебе не шутки.

Золото – это серьёзно.

Но ценнее золота – Риция.

Никогда б такому, как я, не встретить такую как она, а вон как всё повернулось.

Ну приврал я немного, и что? Кому с того плохо?

А с этого panno grosso не убудет… даже наоборот, - вон от его имени русалку спас. Так что он мне ещё «спасибо» сказать должен – добрые дела от его имени делаю.

Только б придумать, чего-такого умного такого сказать, чтоб разговор начать.

Только нужно и правда что-то умное.

Не о погоде ж говорить?

О погоде любой дурак говорить может.

Нужно что-то умное, о чём мог бы говорить Алая Ильменсен.

Только что ж это такое?

Что?

Умное как на зло в голову не приходило.

Приходили в основном всякие глупости.

Про погоду, в основном, что солнышко светит, что птички поют. Ветерок такой приятный и дорога ровная. Но про погоду нельзя было говорить: про погоду говорят все, кому не лень.

А надо что-то умное сказать.

Не про погоду. Не про солнышко и ветерок.

Про солнышко и ветерок любой может, а мне ж надо что-то умное.

Только чего ж умного можно сказать, когда в городе я только улицы и видел (не самые богатые кварталы… в приличных, стражи хватает, что всегда готова объяснить оборванцам, где их место), да думал, как кусок хлеба себе добыть и при этом не попасться, ну и как под старших не подставиться. Стража она ведь как – сегодня тут, завтра там. И обойти можно, и на глаза не попасться. Вон сколько людей в городе – пойди пойми, что именно я тот дом обчистил. А старшие, тот же Кривой, - вон он. Квартал его. Доля с моих дел – его. Весь я – его. Да и не один я.

Был.

Теперь – всё.

Ноги моей в Новой Вероне не будет.

Только найду этого Урга Грязного, кто бы он ни был. Пересижу у него, а там, как всё поутихнет, – домой вернусь, к родным.

Вот же… не о том я думаю, нужно о чём-то умной думать, об умном, а то рядом такая красавица, а я молчу.

Может мне никогда в жизни-то больше не доведётся с такой красавицей говорить, а я всё молчу.

Сколько там дороги до того грота? Да ничего к вечеру должно быть и приедем, а то и раньше.

А я молчу.

Ну что ж это за напасть?

Ну хоть одна умная мысль.

Истинный, ну что я так много прошу: хоть одну умную мысль мне пошли.

Чем дольше я молчал, тем труднее было разлепить губы и сказать хоть что-то. Не то что сказать – я уже дышал только через нос.

Такое бывает, когда долго дела нет.

А потом – дело, и кажется, что ты ж ничего и не знал в общем-то такого, что не знают другие, да ещё и успел что-то забыть. И в пальцах ловкости нет, и шагаешь громко, и дышишь не так. Не будет с тебя толку, но идёшь ведь. И не всегда ж как с последним делом. Успехов хватало. Было б больше, если б в дома простых горожан лазил, так нет же: в благородство играл, только на задания ходил, через то сперва с Лусией знакомство свёл … потом пришла Гребёнка… эта puta…

Надо срочно что-то сказать.

Иначе так молча и доедем.

Не хочу молча. Хочу говорить, хочу слышать её голос.

- Погода чудесная. – сказал я самое глупое из всего, что крутилось в голове.

И стоило ли ради такой глупости столько времени молчать?

Глупость о погоде можно было уже давным-давно сказать.

- И ветерок мягкий, пахнет иначе, чем у нас.

- Конечно, у вас же там побережье, ветер над водой разгуляется. Рыба-водоросли опять же. А тут деревца. Вот выехали б куда к полям или виноградникам, вот там бы ветер покрепче был. Ветер над пшеничным полем… волны бегут одна за другой… будто ветер над морем… это надо видеть…

Сказал и осёкся.

Глупость смолол и ещё «видеть».

Ну вот кто меня за язык тянул?

- Красиво. – согласно кивнула Риция, и у меня от сердца отлегло.

- Прогуляться по полю тоже хорошо. Жаль сейчас всё уже убрали. А так можно было пройтись. Руками по колосьям провести. Приятно так, спокойно. Правда, потом чесаться будешь. Ну и ругаться будут, что ты урожай потоптал. Но всё равно – попробовать хоть раз нужно.

- Гулять по пшеничному полю, как гулять в морских волнах? Не отказалась бы. Мне к воде лучше не приближаться. Так… на берегу посидеть или прогуляться, но чтоб не слишком глубоко.

Это да: опасно слепым в воду заходить.

Тут здоровый и с двумя глазами – и то как волной накроет, так с жизнью уже прощаешься.

У меня дома всё больше озерка небольшие и тихие речушки. Там волн отродясь не было. Если и были – то мелкие, незлые. А тут – море. Вода до горизонта. И волны им под стать. Но ничего – местные как-то купаются, не перетопли пока ещё все.

- А я тоже глубоко в воду не захожу. – честно сказал я. – Я больше привык к тихой воде и чтоб солнышком прогретой.

- Вот и я такая же. А подружки мои всё смеются. Им что вода холодная, что волны – всё одно смех и песни, а я вот не очень воду… и песни тоже не очень…

- А как у меня с песнями не очень – так это отдельная история. Меня один раз даже побили, когда я песни взялся петь.

Упоминать, что тогда я совсем мелким был, и била меня мать, в общем-то за дело била, так как мозги надо иметь: при родителях петь скабрезные панфлетики; нет, упоминать это я не стал.

- Побили? Самого Алаю Ильменсена? Я бы с удовольствием выслушала эту историю.

Вот же… сболтнул лишнего… теперь выкручиваться надо…

«Без имён, чтобы не обидеть никого» - я так и сказал.

Глупость ведь сказал.

Какие имена? Какие? Я ж ни одного не знаю, а рассказывать историю с именами, которые я знаю… ох, провальное это дело: Краб, Гребёнка, Кривой – не тянут они героев истории, в которой мог бы участвовать Алая… хотя, погоди, Краб и Гребёнка как раз участвовали… но это история не для девичьих ушей…

А Риция кивнула – поверила в моё «без имён».

Ох… и чего я после этого рассказал.

Самому стыдно.

Там была и песня, и то самое избиение, из-за которого пришлось мне историю эту выдумывать, и заточение в темнице, и освобождение благодаря навыкам взломщика, и наказанный злодей, и моё торжество… ну не моё, а Алаи, но не важно…

- Ты так рассказываешь. Я будто сама там была. – поверила же мне Риция.

Поверила.

Хоть и наврал я с три короба, а всё равно как-то веселее жить стало.

- Это ещё что, хочешь узнать, как мне удалось настигнуть твоих похитителей? – не удержался я.

- Хочу.

И я рассказал.

Рассказал так рассказал.

И в этот раз в истории нашлось место Крабу и Гребёнке: героический я спас бедную девушку от страшного бандита, чей устрашающий вид в моём пересказе стал поистине монструозным. Тут мой рассказ споткнулся, и я выдал «о причинах, по которым мне пришлось покинуть Новую Верону я умолчу, чтобы не подвергать тебя лишней опасности». А дальше оставалось во второй раз пересказать то, что я уже говорил орку, а именно, историю, как предчувствие привело к моей героической победе над похитителями и их позорному бегству. После чего выдать глубокомысленно: