Планета Леран

Милана держалась позади, выставив перед собой кристалл. Его свет больше не был ярким — он стал плотным, тяжёлым, как расплавленное стекло, и именно эта плотность удерживала тьму на расстоянии.

— Здесь я бессильна, — тихо сказала Милана, и в её голосе звучала не обида, а горькая ясность. — Растения молчат. Но я могу держать барьер. Пока могу.

Я снова сосредоточился, и картина вспыхнула с пугающей чёткостью: тьма была не просто массой — она была сетью, сотканной из тысяч нитей, и все они сходились к Тарену. Но между этими нитями были пустоты, слабые места, куда можно было ударить.

— Сейчас, — выдохнул я, указывая свободной рукой в сторону, где одна из трещин была шире остальных. — Туда. В самый центр разрыва.

Файлы не колебалась. Она шагнула вперёд, и её нож вспыхнул зелёным пламенем — не от её воли, а от самой сути Лерана, которую она чувствовала даже в этой мёртвой пустоте. Она взмахнула клинком, и лезвие не просто рассекло воздух — оно словно коснулось самой ткани тьмы, заставляя её звенеть, как натянутую струну.

В тот же миг я ударил силой своего дара — не хаотично, не вслепую, а точно в ту точку, которую видел. Это был не крик, а шёпот, усиленный волей: тихий, но такой твёрдый, что он прошёл сквозь тьму, как игла сквозь ткань.

Тьма застонала, будто живое существо, и отступила, открывая перед нами узкий проход. Но это было только начало. Тарен не дрогнул. Он стоял на вершине холма, спокойный, словно наблюдал не за битвой, а за учебным упражнением.