Тайна проклятой усадьбы

– А теперь домой!

Вызов был брошен! Слова – сказаны! А я – не тот человек, который отступает, испугавшись трудностей.

Но я была ещё и тем человеком, который трудностей никогда не знал.

Входная дверь намеренно громко хлопнула. Я знала, что через минуту из зимнего сада выбежит мама.

– Что случилось, розочка моя? Почему личико насупила?

В мире цветов моя мама, несомненно, была бы эустомой – самым нежным цветком. В свои сорок лет она оставалась красивой и изящной женщиной, с длинными светлыми волосами, аккуратно уложенными в высокий конский хвост, и тонкой, девичьей фигуркой. И если благодаря папиной страсти к десертам, о которых приходилось слышать ежедневно, я ненавидела сладкое, то стараниями мамочки меня мутило от любой растительности.

– Твой муж меня окончательно выбесил! – вскрикнула я.

– Что же вы, как кошка с собакой? – всплеснула она руками, сделав лицо мученицы. – Милая, он же твой отец. Уступи ему хоть в чём-нибудь! Нельзя же всё время против всего протестовать.

– Ни за что! Он меня куском хлеба и крышей над головой попрекает! Заблокировал мои карты и опозорил на всю школу! Уверена, что Янка уже обзвонила всех своих знакомых и рассказала им, что меня наказали. За что? За то, что я хочу жить своей жизнью? Да, как дядя Петя!

– Ох, ну, что же ты такое говоришь? Ты же у меня такая умница. Как будто бес вселился, не иначе. Только папе такое не говори. Он остынет, ты остынешь, и всё снова зацветёт пышным цветом.

– Как же меня уже достали твои цветочные метафоры!

В этот момент хлопнула входная дверь, и, надо сказать, намного сильнее, чем в тот момент, когда это сделала я.

– А ну, не хами матери! – Папа не закричал – потому что кричат люди, человеческим голосом. Он зарычал, как обезумевший от ярости зверь. – Ты – избалованная, глупая девчонка, привыкшая только потреблять то, что для тебя приготовили!

– Отлично! – я закатила глаза. – Теперь пойдут кулинарные метафоры.

– Совсем стыд потеряла? Быстро в свою комнату, и сегодня останешься без ужина!

– Коленька, не надо так! – мама перешла на фальцет, жалостливо уставившись на мужа.

– Оленька, я тебя люблю, мой цветочек, ты знаешь – но твои постоянные уступки этой бесстыжей девчонке её только портят. Сегодня же отключу интернет!

– Ах, так! – завопила я. – Только попробуй! И я разобью бабушкин сервиз!

– Ты мне угрожать будешь? – Папины зрачки расширились, и казалось, что глазное яблоко сейчас вылезет наружу. – Скажи «спасибо», что я ещё способен терпеть тебя в этом доме!

Мама села на диван и замычала, растирая виски́, что означало головную боль от происходящего.

Я топнула ногой и закричала в ответ на отца:

– А я могу и уйти, чтобы тебе не приходилось меня терпеть!

– Скатертью дорога! Проголодаешься – вернёшься!

Я опрометью взбежала по лестнице в свою комнату, достала из гардеробной чемодан и принялась закидывать в него вещи. Чтобы затем вместе с ним гордо прошествовать мимо родителей ко входной двери.

Мама что-то нашёптывала на ухо папе, даже её влажные глаза не смягчили его строгий нрав, и он смотрел на меня грозно, без намерения останавливать.

– Ли́сонька, зонтик возьми, сегодня дождь обещали, – донёсся её срывающийся на рыдания голос прежде, чем я захлопнула за собой двери.

Короткий осенний день клонился к закату, на улице заметно похолодало. Наш элитный район, чистый, аккуратный, уставленный роскошными особняками – сейчас казался пустым и грустным. Что теперь? Куда идти? Я достала телефон. Хорошо, что его пока не заблокировали.

– Яна, можно сегодня у тебя переночевать?

– А что случилось? – даже не скрывая повышенного интереса, спросила подруга.

– Да так, с предками поругалась.

– Ли́са, дорогая, ну, ты же знаешь, что мой папа сразу же позвонит твоему. А еще он разозлится на меня. И тогда не купит мне то розовое платье для выпускного, которое я так хочу. Понимаешь?

Я ничего не ответила, только сбросила звонок. Дядя говорил, что подруги нужны только для того, чтобы в минуту твоего триумфа кто-то мог тебе позавидовать. И теперь я понимаю, как он был прав.

С неба сорвались первые капли дождя, и я поёжилась от дуновения коварного ветра. Что ж, в таком случае мне остается только промокнуть до нитки и умереть от воспаления легких прямо под забором родного дома! Представляю, как папа поседеет в одно мгновение. Его лицо покроется морщинами скорби, а большие карие глаза превратятся в две узкие щели от выплаканных слёз. Посмотрю я тогда на него с небес, как он будет готовить подходящий к случаю десерт! А мама срежет все цветы из своего сада и застелет ими мою могилу, а потом упадёт сверху, обессилевшая от рыданий, и будет молить меня о прощении за то, что не заступилась, не остановила, не пошла вслед за мной!

Дождь усиливался, и становилось не только страшно, холодно и одиноко, но еще и мокро. На телефон пришло сообщение. Оно было от мамы.

«Сейчас подъедет такси, поезжай в гостиницу «Золотое Яблоко», я сняла тебе номер. Подумай о своём поведении до утра. А я попытаюсь успокоить папу».

Одумалась! Надо же! Такси действительно сразу же подъехало. Я села на заднее сиденье. Подумать о своём поведении? О чём тут думать? Я всего лишь отстаиваю свои личные границы! Это они пусть подумают о своей тирании в отношении меня!

Поднявшись в свои роскошные апартаменты, я бросилась на мягкую белоснежную постель и мгновенно погрузилась в сон.

Я шла по вязкой грязи, с трудом поднимая ноги. Высокие кроны деревьев трепал неугомонный ветер, срывая пожелтевшие листья и кружа их в неистовом танго смерти, прежде чем бросить гнить на пропахшую болотом землю. На мне был надет длинный, до самих пят, широкий сарафан, рукава белой рубахи заляпаны чем-то бордовым, волосы заплетены в длинную косу. Я огляделась. Казалось, что толстые стволы деревьев скрывают угрозу. Кто-то шёл за мной. Тот, кто ступает бесшумно, дышит медленно и редко, кто опаснее смерти, кто, оставаясь незримым, внушает ужас. Мои руки оледенели от холода, и я постаралась согреть их своим дыханием. Ноги стали ватными, отказываясь подчиняться моей воле.

– Кто здесь? Кто? Откликнитесь! – закричала я, вложив в силу своего голоса неистовый страх, сковывавший и одновременно побуждающий бежать без оглядки, туда, где среди болотной тины мелькают серые тени в последних лучах закатного солнца.

Я чувствовала, нет – я знала, что за моей спиной кто-то стоит, но не могла оглянуться, замерев от невыносимого, раздирающего на части испуга. Как замирают мелкие птахи, почуяв приближение опасности. Мое учащённое дыхание отзывалось эхом в кромешной тишине. Я сжала кулаки, сильно, до боли, и медленно повернулась…

Открыв глаза, я продолжала ощущать тот животный неистовый трепет перед лицом угрозы, который способен свести с ума даже самого разумного человека. Внутри всё сжалось, словно от мышечного спазма. Кожа рук и ног болела, как после прогулки по сильному морозу. За окном лил дождь, оскверняя яркость осени серой пеленой, а в дверь настойчиво стучали.

– Ты ещё спишь? – спросила мама, врываясь в мои покои.

– Только встала, – хмуро ответила я.

– Лисонька, тебе нужно поговорить с папой. Извинись, он простит. Я знаю. Не нужно вступать с ним в споры. Старайся договориться мирно. Если не получается, то подожди, через время он смягчится и поймёт тебя. Давай сейчас вместе поедем к нему, и ты попросишь прощения.

– Я должна просить прощения? Я? За что? – Моему возмущению не было предела.

– Ли́са, твой папа переживает за тебя. Боится, что ты сделаешь неверный шаг, оступишься. А он не сможет вовремя прийти на помощь. Папа желает для тебя лучшего и иногда перегибает палку. Но он очень тебя любит. Твоё счастье – главное для него.

– Он попрекает меня куском хлеба! Крышей над головой! Это он должен просить у меня прощения. Иначе я в ЕГО дом не вернусь! – Я чувствовала, что в желании настоять на своём теперь уже сама перегибала палку.

Мама глубоко и наигранно громко вздохнула.

– Что же вы оба такие упёртые? Хорошо, тогда скажи мне, как ты собираешься жить дальше? В этом отеле? На мои деньги, которые я буду украдкой брать у папы?

Я задумалась. Такой вариант мне тоже не подходил. Получалось, что мне всё равно придётся жить на деньги отца, а, значит, продолжать от него зависеть.

– Я найду себе работу.

Мама развела руки в сторону.

– Папа тоже этого хочет. Собирай вещи, поедем домой. Будем мириться. Найдём тебе интересное занятие в его ресторане. У тебя появятся свои собственные средства.

– Нет! – вспыхнула я. Знаю, что характер у меня невыносимый, сама страдаю от этого – но и изменить ничего не могу, – Я останусь здесь, пока папа не извинится и не пообещает мне, что больше не будет лезть в мои дела.

– Ты не останешься здесь, Василиса. Тебе ещё нет восемнадцати лет, и жить одна в гостинице ты не будешь. Это недопустимо. Номер оплачен только на сутки, и продлевать его я не намерена.

Мамин голос звучал непривычно строго, и это меня побуждало к еще большему сопротивлению.

– В таком случае я буду жить на улице. Вы меня вынуждаете. Я не хочу возвращаться в дом и слушать упреки твоего мужа за то, что он тратит на меня деньги и терпит в своём доме.

– Василиса, ты ведешь себя как ребёнок. Папа только хотел сказать, что деньги с неба не падают. Их приходится зарабатывать усердным трудом, жертвуя важными вещами в жизни. Он ведь всегда старался уделить тебе время, даже тогда, когда поздно возвращался домой уставшим. Конечно, ему хотелось постоянно быть рядом с тобой, но он очень много работал, думая о твоем будущем.

– Или же я буду жить вместе с дядей. А что? Будем вместе путешествовать. Искать интересные идеи для фотографий по всему миру.

Глаза мамы округлились, она по-настоящему испугалась такой перспективы.

– Я вижу, что твоему детскому упрямству нет границ. Хорошо, жить с дядей ты не можешь, и сама это прекрасно понимаешь. Мы и сами не знаем, где он сейчас находится. Пётр приезжает, когда ему вздумается, и сам звонит, если ему что-то нужно. Но ты можешь пожить несколько месяцев у тёти в Первомайске. Рядом с её домом есть школа, в которой ты бы смогла закончить вторую четверть. Я сама там училась, и у меня остались приятные воспоминания о том времени. Отдохнёшь от нашей с папой опеки, почувствуешь себя самостоятельной. А моя сестра за тобой присмотрит, мне будет спокойнее. Как тебе такой вариант?

– Какой тёти? – растерянно спросила я. И в воспоминании всплыл образ высокой, худой женщины в длинном платье до щиколоток и стянутыми резинкой волосами каштанового цвета. Мне было лет десять, когда я видела мамину сестру в первый и последний раз.

– Как же, ты разве не помнишь тётю Лену? Она подарила тебе большую тряпичную куклу с синими волосами.

Тётю не помню, а вот куклу – очень даже. Она стала моим первым экспериментом по вскрытию неживого тела. Предложение было и заманчивым, и подозрительным. Тогда у меня в голове возникла мысль, что мама не внезапно решила отправить меня в Первомайск. Скорее всего, такой исход конфликта был заранее оговорен с папой. Уж он-то точно знал, что извиняться первой я не стану – потому что сам был точно таким же. Но, с другой стороны, вариантов у меня было немного. Или действительно идти жить на улицу, что меня совсем не прельщало, или вернуться в отчий дом. Папа ничего не скажет, криво и скудно улыбнётся, но почувствует, что победа осталась за ним. Нет, так тоже не годится. Значит, придётся соглашаться ехать к тёте Лене. А как же школа? Дзюдо, танцы, китайский, занятия музыкой, моё увлечение криминалистикой? Что скажут мои одноклассники? Как говорит дядя Петя: «Если отступать некуда, значит нужно идти вперёд. Каким бы этот перед не оказался».

– Согласна. Я почти её не помню, будет возможность познакомиться поближе.

Мама снова глубоко вздохнула.

– Тогда собирай вещи, я отвезу тебя на вокзал.

Вот так просто и сразу на вокзал? Да они точно всё уже обсудили и даже с тётей Леной созвонились!

– Я предупрежу о твоём приезде.

Ага, а заодно и переведёшь крупную сумму денег за содержание трудного ребёнка для стимуляции контроля!

Мы ехали молча. Мама сосредоточенно смотрела на дорогу, и складка между её бровями стала глубокой с изгибами.

Отстаивая свои границы, я уперлась в тупик. На самом деле никуда не хотелось ехать. Я чувствовала, что меня загнали в ловушку, из которой не так просто будет выбраться. Нет, конечно, родители не хотели от меня избавиться, переложив бремя воспитания на хрупкие плечи малоизвестной мне тётушки. Их цель – проучить меня. Думают, что я сдамся через пару недель и попрошусь назад. Что ж, посмотрим, кто не выдержит первым.

В тот момент времени мне казалось, что всё происходящее – не больше, чем игра. И она вот-вот прекратится. В том, что я была любимым ребёнком, у меня никогда не было сомнений. В конечном счёте, даже папа всегда уступал моим капризам. Но мама действительно отвезла меня на вокзал, сухо попрощалась, поцеловав в щёку, и посадила в вагон поезда. И уже сидя одна в купе, очевидно, выкупленном полностью за папины деньги, я почувствовала тоску и страх перед неизвестным мне будущим. Хотелось отбросить в сторону своё упрямство вместе с чрезмерной гордыней, схватить чемодан, выбежать на платформу, окликнуть маму и вместе с ней вернуться домой. Вернуться в привычный и комфортный мир. Но я этого не сделала. За окном замелькали берёзы, а на душе стало тревожно. Если бы я тогда знала, что ждёт меня впереди, то повела бы себя иначе? Уверена