Бетонные джунгли. Сын Волчьего Клыка

То, что произошло дальше, было сродни ритуалу посвящения в мужчины. Две другие самки, на этот раз облачённые в строгие, одноцветные одежды, окружили его. Они прикасались к нему длинными, тонкими пальцами, снимая мерки, и в их прикосновениях не было ни страха, ни брезгливости. Был лишь профессиональный, цепкий интерес. Они подносили к его лицу и телу бесконечные куски тканей, прикладывая их к его смуглой коже, сравнивая, споря между собой щебечущими голосами. Он стоял недвижно, как скала, позволяя этому происходить, понимая, что это часть колдовства, создающего новую шкуру. Затем его отвели в маленькую пещеру и указали на вертикальный саркофаг из прозрачного материала. Оттуда полилась горячая вода. Это был не холодный дождь и не ледяная река. Это была вода, подчиненная духам, смывающая не только грязь, но и саму память о прошлой жизни.

Час спустя он стоял перед огромным зеркалом и не узнавал себя. Грязь и копоть исчезли. Его лицо, обрамлённое аккуратно подстриженной, но всё ещё дикой бородой, казалось вырезанным из тёмного дуба. Спутанные волосы были вымыты, и теперь тяжёлой, блестящей волной лежали на плечах. Но главной была одежда. Она была не из шкур, а из тонкой, мягкой, но удивительно прочной ткани глубокого, тёмно-серого цвета, как грозовое небо. Она облегала его широкие плечи, подчёркивая мощь торса, сужаясь к бёдрам. На ногах были не мягкие мокасины, а тяжёлые, чёрные ботинки, делавшие его шаг ещё более твёрдым и увесистым. Простые брюки и тёмная рубаха без единого украшения сидели на нём так, словно он в них родился. Он больше не выглядел как грязный зверь. Он выглядел как… опасный, молчаливый хищник, облачённый в доспехи цивилизации. Дикая, первобытная сила, которую раньше источало всё его тело, теперь была заключена в элегантную, современную оправу. От этого она стала не слабее, а, наоборот, ещё более угрожающей и завораживающей.

Он оставил в той пещере почти половину всех денег, что заработал. Но бумага больше не имела значения. Важна была шкура. Уходя, он поймал на себе взгляд той самой надменной самки, что когда-то хотела его прогнать. Теперь в её глазах читалось не узнавание, а совсем другое чувство — жадный, оценивающий интерес хорошо ухоженной хищницы к сильному, статному самцу. И Таккар, вспомнив трёх девушек у прозрачной стены, впервые за долгое время позволил себе скупую, едва заметную улыбку. Охота в этом новом мире только начиналась. И он, наконец, обзавёлся подходящей шкурой для неё.

Глава четвертая: Голос Камня

Новая шкура стала его доспехами, но душа Таккара по-прежнему принадлежала миру лесов, ветра и духов предков. Он работал, зарабатывал бумагу, которая давала еду и уважение, но внутри него зрела глухая, ноющая пустота. Его мышцы были заняты, его желудок был полон, но его дух, привыкший к камланиям у костра и песнопениям, обращённым к звёздам, задыхался в стерильной тишине этого каменного улья. Он искал выхода, сам того не осознавая, и нашёл его случайно, в очередной из своих бесконечных прогулок по городу, который он учился понимать.

Он проходил мимо низкой, тёмной пещеры, из которой не вырывался приторный свет, а напротив, сочился наружу тяжелый, пульсирующий ритм. Этот звук ударил его в грудь. Он не был похож на визгливые вопли одержимых или на бездушную, механическую песнь. Этот звук был земным. Тяжёлым. В нём слышались отголоски грома, бьющего в вершины гор, топот бегущего стада бизонов, глухой стук сотен ног в ритуальной пляске. Ведомый инстинктом, более древним, чем страх, Таккар спустился вниз, в прокуренный полумрак.

Внутри царил хаос, который был ему понятен. Дрожащий, мигающий свет, словно пламя костра, выхватывал из тьмы разгорячённые, бледные лица людей, слившихся в едином экстатическом порыве. Воздух был спёртым, пропитанным запахом пота и терпкого дыма, но в центре этого хаоса находился источник ритма. На небольшом возвышении стояли несколько человек, вооружённых странными орудиями. Одно из них, которое держал в руках длинноволосый мужчина, издавало низкий, утробный гул, от которого вибрировал пол. Другое, зажатое в зубах другого человека, выло и стонало, словно раненый дух. Но больше всего Таккара поразило третье орудие. Оно было деревянным, с длинной шеей и натянутыми жилами, которые музыкант терзал пальцами, извлекая визгливые, рычащие звуки. Это было копьё, но не для охоты на зверя — это было копьё для охоты на души. Оно пронзало пространство, и воздух содрогался от его ярости. Это была гитара.