Возможно, ты это никогда не прочитаешь, они не дадут тебе это сделать

Это был щелчок по носу. Четкий, недвусмысленный, на уровне законов мироздания, в котором она так уверенно ориентировалась. Ей, всегда жаждавшей знаний, всегда стремившейся заглянуть за горизонт, вдруг показали дверь и сказали: «Не стучи. Даже не подходи близко».

Но хуже запрета было другое.

Сомнение.

Алиса впервые в жизни столкнулась с ситуацией, когда ее чувства не совпадали с картинкой. Тепло было настоящим, она готова была поклясться.

Любовь, исходившая от образа, была подлинной, это отзывалось в каждой клетке. Но тот холод, та пустота за спиной бабушки, тот чужой, оценивающий взгляд из-за родного лица…

Что, если это была не она?

Мысль пришла внезапно и тут же показалась чудовищной, кощунственной. Конечно, это была она! Бабушка! Кто же еще мог так любить, так греть, так принимать?

Но сомнение уже поселилось в душе. Точило, как червь точит яблоко.

А не было ли здесь подлога?

Алиса вспомнила наставника в медитации, того, светлого, мудрого, всегда говорившего правильные слова. И его слова вдруг предстали в новом свете. Они были слишком… правильными. Слишком гладкими, настойчиво успокаивающими.

«Ты на верном пути. Продолжай. Веди людей. Твое предназначение – свет».

Ни одного вопроса. Ни одного сомнения. Ни одной трещины.

И бабушка сегодня. Как только она спросила о том, что лежит за пределами дозволенного, тепло сменилось холодом, любовь – контролем, а родное лицо на миг стало маской.

Что, если это была не бабушка? Что, если кто-то использовал ее образ, чтобы направлять меня, контролировать, не пускать туда, куда мне нужно?

От этой мысли становилось дурно. Это подрывало сами основы ее мира, ее веры, ее дара. Если она не могла доверять даже бабушке, что тогда оставалось?

Алиса просидела на коврике до глубокой ночи, глядя на догорающую свечу. В голове крутились обрывки фраз, образов, ощущений. Она пыталась поймать ту тонкую грань, где настоящее тепло переходило в чужеродный холод. Где любовь становилась контролем. Где родное лицо превращалось в маску.

И чем больше она думала, тем яснее понимала— что-то не так. С ней. Или с ними. Со всем этим миром, который она считала своим.

Но сказать об этом вслух, признаться даже себе, не могла. Слишком страшно. Слишком больно.

Она встала, подошла к окну. Город спал. В ее уютной квартире висели мандалы, стояли кристаллы, лежали раскрашенные вручную барабаны для шаманских путешествий. Все эти инструменты вдруг показались ей детскими игрушками на фоне того, с чем она столкнулась. Игрушками, за которыми теперь как и за ней, кто-то наблюдает. Не с любовью. А с холодным, оценивающим вниманием сторожа, охраняющего запретную черту.

Алиса обернулась, взглянув на спальню, где спал Максим – ее якорь, ее вера в любовь и свет. Впервые за все время она почувствовала, что между ними появилась незримая стена. Стена из невысказанного, зова и неполученных ответов. И тихого, нарастающего ужаса от понимания, что некоторые двери лучше не открывать. Так как, обратно можно не вернуться.

Глава 4: Камень на дне

Солнце врывалось в спальню длинными, пыльными лучами, в которых танцевали мириады мельчайших частиц. Оно будило не резко, а ласково, касаясь век, разгоняя остатки сна. Алиса проснулась от прикосновения. Не от толчка, а от легкого, едва уловимого движения пальцев Максима по ее обнаженной спине. Он рисовал что-то бессмысленное и прекрасное, и каждый след его прикосновения был как стежок, сшивающий их ауры в единое, теплое, сонное полотно.

Она перевернулась, встретившись с ним взглядом. В его глазах было то утрошнее, немного размытое обожание, смешанное с пробуждающейся страстью. Ни слова не было сказано. Их губы встретились в медленном, сонном поцелуе, который быстро набирал глубину и жару. Его руки, большие и твердые, скользили по ее бокам, а ее пальцы впились в его волосы.

В этот раз было иначе. Не просто страсть, а что-то похожее на ритуал.

Дыхание синхронизировалось, сердца начали биться в один такт. И когда их тела соединились, возникло почти осязаемое чувство циркуляции энергии – невидимый, раскаленный круг, который бежал от его сердца к ее сердцу, опускался вниз, в точку их соединения, и снова взмывал вверх, с каждым витком становясь интенсивнее, ярче, нестерпимее. Это было похоже на самозаводящийся механизм экстаза. Оргазм накатил не волной, а взрывом, раскаленным и ослепительным, и заглушил их крики в поцелуе, завершив цикл там же, где начали – в слиянии дыхания.

Они лежали, тяжело дыша, сплетенные в один влажный, пахнущий кожей и счастьем узел. Максим нежно откинул с ее лба мокрые от испарины пряди волос. Его взгляд был мягким, полным, но затем в нем мелькнула тень беспокойства. Он видел не только блаженство на ее лице, но и что-то отстраненное, затаившееся в глубине ее широко открытых глаз, смотревших в потолок.

– Алис? – его голос был тихим, хрипловатым от недавнего напряжения. – Ты здесь?

Она моргнула, словно возвращаясь из далекого путешествия, и слабо улыбнулась.

– Я здесь. Всегда здесь с тобой.

– Не совсем, – он приподнялся на локоть, не отпуская ее. – Я же вижу. Ты замкнулась. Уже который день. Тебя что-то гложет.

Алиса вздохнула. Этот вздох шел откуда-то из самых глубин, сметая остатки утренней неги. Она повернулась к нему, ища в его глазах опору. Рассказать про зов? Нет. Горло сжалось в знакомом спазме запрета. Но молчать стало невыносимо.

– Это… с бабушкой, – выдохнула она, глядя куда-то мимо его плеча. – Я пытаюсь к ней выйти в медитации. Как раньше. А меня… выкидывает. Картинка рвется, звук пропадает. Будто кто-то нажимает стоп.

Она замолчала, собираясь с духом.

– И это заставляет меня думать…Что что-то идет не так. Раньше все было так ясно. Любовь, свет, проводничество. Никакого холода, никаких сомнений. А теперь… теперь я чувствую, будто играю в песочнице, а за забором стоит кто-то огромный и молчаливый, он ведет свою игру и мои правила его не касаются. И он не хочет, чтобы я об этом знала.

Глаза ее блестели, не от слез, а от растерянности и уязвленной гордости проводницы, которая вдруг обнаружила, что сама идет по чужой тропе с повязкой на глазах.

Максим слушал внимательно, не перебивая. Он не стал отмахиваться, говорить «показалось». Он знал ее и ее мир слишком хорошо. Вместо этого он обнял ее крепче, прижав к себе.

– Солнышко, даже у самого чистого родника на дне может лежать холодный камень. Это не значит, что родник отравлен. Это значит, что он – глубже, чем мы думали. Дай этому время.

Он помолчал, гладя ее по плечу.

– Помнишь, я консультировался у Владимира, того шамана, когда у меня был кризис? Он очень тогда мне помог разобраться в себе, нашел корень проблемы. Давай съездим к нему? Не как к учителю, а как к… картографу. Попросим взглянуть со стороны. Может, он подскажет, почему твой канал вдруг «зашумел».

Идея упала на благодатную почву. Взгляд Алисы прояснился. Да! Владимир. Мудрый, немногословный, видевший вещи напрямую, без эзотерических покровов. Он не говорил о любви и свете, он говорил о балансе, долге и уважении к силам. Это был шанс. Шанс получить ответ, не спрашивая напрямую о запретном зове.

– Да, – сказала она, и в ее голосе вновь зазвучала энергия, почти забытая радость. – Это хорошая мысль. Поедем.

Она поцеловала его в губы, уже не с отчаянием, а с благодарностью. Он снова нашел для нее спасательный круг. Тень отступила, отодвинутая на время практичным планом действий.

И Алиса, как пружина, выпущенная из-под гнета, вернулась в свою жизнь. Она вскочила с кровати, накинула халат и почти побежала к ноутбуку.

– Нет сначала в душ, потом кофе, – плавно разворачиваясь и сделав глубокий вдох-выдох. – И пусть весь мир подождет…, – почти нараспев и пританцовывая проговорила она.

« Совсем чуть-чуть.... и снова за работу!» – Донеслось уже из ванны.

Максим расплылся в умиленной улыбке и, растянувшись на кровати, стал ждать своей очереди в душ, радуясь, что можно еще немного понежиться.

Через двадцать минут Алиса с чашкой кофе уже сидела за столом. Нужно было срочно ответить на комментарии, выложить новые фотографии с ретрита, начать планировать следующее путешествие, уже с новой, более глубокой (как ей теперь казалось) темой. Она строчила в блог, полная окрыляющей уверенности, что вот-вот все встанет на свои места. Что Владимир снимет с ее души этот непонятный груз, и она снова сможет парить в знакомых, теплых и безопасных слоях реальности, делясь этим полетом со всем миром.

Она не оглядывалась на недописанный черновик, лежащий в самых глубинах ее рабочего стола. Файл с названием «Зов. Вопросы». Она отложила его «на потом». На после визита к шаману. Когда все прояснится.

Глава 5: Диалог в мерцающем круге

Поздний вечер окутал город бархатной синевой, и только в студии Алисы еще теплился живой, трепетный свет. Она прикрыла дверь в спальню, где под тяжелым одеялом, уставший от дня, уже посапывал Максим. Его дыхание было ровным, знакомым маяком в зыбком море ее мыслей.

Квартира-студия, ее убежище и царство, дышала тишиной. Большое пространство было зонировано не стенами, а потоками энергии и расставленными предметами силы. Там, где заканчивалась зона отдыха с мягким диваном и книжными полками, начинался ее кабинет – святая святых. Пол здесь был застелен мягким серым ковром, поглощающим звуки. На стенах висели мандалы. Много мандал. Вышитые нитями, нарисованные акрилом, сплетенные из веточек. Каждая – портал, история, защитный знак. Алиса медленно прошла вдоль стены, касаясь пальцами поверхности каждой работы. Под ее прикосновениями, казалось, оживали тихие вибрации: здесь была мандала-цветок, сотканная в период влюбленности, там геометрический лабиринт, помогавший собраться после тяжелого дня. Но теперь в этой привычной гармонии ей чудился отзвук чего-то чужого, будто за знакомыми узорами притаился и наблюдает чей-то безликий взгляд.

Она подошла к центральной стене и сняла самое большое и мощное свое творение, круг из темно-синего бархата, вышитый серебряными нитями. Знак Мер-Ка-Ба. Две взаимопроникающие пирамиды, символ единства духа и материи, мужского и женского. Когда-то она вкладывала в эту вышивку часы сосредоточенного намерения, визуализируя вокруг себя вращающееся световое тело, безусловную любовь, непробиваемый щит и транспорт для путешествий.

Аккуратно, с почти религиозным пиететом, она расстелила бархатный круг в центре комнаты, прямо на ковре. Синий фон казался куском ночного неба, а серебро искрилось в свете ламп, как далекие звезды. Это был ее главный инструмент, последний рубеж защиты.

На этот раз она не стала полагаться на одну лишь медитацию. Ритуал должен был быть безупречным. По четырем сторонам от Меркабы она расставила кристаллы: сверху прозрачный кварц – для усиления намерения, аметист – для духовной связи справа, красную яшму – для защиты слева и черный турмалин для заземления у ног. Между ними зажгла четыре белые свечи в низких медных подсвечниках. На южную сторону, символизирующую стихию огня и трансформацию, поставила большую красную свечу. На северную сторону небольшую керамическую чашу с чистой водой – символ глубины, интуиции и приема информации. На востоке расположились благовония – как символ стихии воздух. И на западной стороне принадлежащей стихии земли расположилась берестяная коробочка с солью и травами.

Все было готово. Она села в центр круга, скрестив ноги, почувствовав под собой мягкий бархат и прохладу пола. Дыхание замедлилось, углубилось. Она визуализировала, как из кристаллов в точках свечей вспыхивают лучи света, соединяясь над ее головой в пирамиду, а под ней, в перевернутую, создавая объемную, вращающуюся сферу защиты. И только внутри этого кокона она позволила сознанию погрузиться.

Темнота за веками наполнилась мягким золотистым свечением. Перед ее внутренним взором возник образ. Не четкая фигура, а скорее сгусток сияющей, теплой субстанции, излучающей безмерное спокойствие и мудрость. Ее наставник. Сущность, которую она всегда ощущала как высшее «Я», как источник любви и благодати. Слова не звучали, но смыслы рождались в ее сердце и тут же оформлялись в зрительные картины.

«Я готовлю новый ретрит. Хочу углубить путешествие в нижний мир. Чем его усилить?» – мысленно спросила Алиса.

В ответ перед ней, словно на внутреннем экране, развернулась панорама. Она увидела себя стоящей на развилке трех троп в серебристом лесу. С неба с легким свистом перьев спикировала и села ей на плечо птица Омру – величественный беркут-ворон с глазами цвета старого янтаря. Его образ донес мысль: «Я дам высоту и обзор. Помогу увидеть путь с высоты духа, указать направление». Затем из-за сосен бесшумно вышла волчица Сулейма, серая тень с умными, красивыми, пронзительно-зелеными глазами. Ее присутствие означало: «Я дам чутье и верность стае. Помогу услышать тишайший шорох интуиции, не потерять контроль и связь с природой».

И, наконец, из-под земли, сотрясая корни деревьев, поднялся, сверкая чешуей, дракон Дайкон. Не огнедышащий монстр, а древний, покрытый изумрудной чешуей змей с крыльями из переливчатого дымчатого кварца. Его посыл был мощным и прямым: «Я дам доступ к силе самой земли, к памяти камней. Помогу сдвинуть внутренние блоки, дам энергию для трансформации».

«И к кому из них лучше обратиться для группы?» – уточнила Алиса.

Картина изменилась. Теперь она увидела всех трех существ, сплетающихся в единый, сложный узор вокруг символа сердца. Ответ пришел ясный: «Пусть каждый выберет сам. Представь их всех. Они помогут. И сердца учеников потянутся к нужному и найдут своего. Твой долг – лишь открыть дверь».

Алиса почувствовала привычное умиротворение. Все было логично, мудро, правильно. Но где-то в глубине, под слоем этого света, копошился червячок сомнения. Она собрала все свое мужество, стараясь не формулировать прямо про «зов», а обойти стороной.

«А я… я не свернула ли со своего пути? После озера… закрались сомнения. Будто я что-то упускаю. Или чего-то не вижу».

Образ наставника дрогнул, стал еще более лучистым, обволакивающим. Волны безоговорочного принятия и поддержки хлынули на нее.

«Дитя света, – пришел мягкий, но неоспоримый ответ. – Сомнения – лишь пыль на зеркале души. Ты на своем пути. Твоя задача – вести за собой других, зажигать в них искры. Это твое предназначение. Это великий дар и долг. Не позволяй мимолетным теням смутить твое сердце. Продолжай. Иди дальше».

Слова были идеальными. Такими, каких она сама ждала. Они должны были окрылить, развеять все тучи. Но… не развеяли. Внутри не вспыхнула прежняя, безудержная радость и уверенность. Вместо этого ее тихо, но настойчиво точила интуиция, тот самый внутренний компас, который никогда ее не обманывал. Он не кричал, не пугал. Он просто молча указывал в сторону, противоположную этому убаюкивающему свету, за пределы этого защитного круга и уютных образов проводников.

В этих убеждениях наставника была какая-то… предопределенность. Будто ее аккуратно возвращали на накатанную колею, закрывая глаза ладонью на что-то, лежащее за обочиной. Не зло. Нет. Но что-то, что делало ее предназначение не свободным выбором, а ролью в чужом, неведомом ей спектакле.

Она медленно вышла из медитации, открыв глаза. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены с мандалами. Кристаллы лежали холодными, безжизненными камнями. Бархатная Меркаба под ней казалась просто красивой тканью.

Она глубоко вздохнула, глядя на чашу с водой, в которой теперь отражалось мерцание пламени. Разум был успокоен словами наставника. Но в душе, в самой ее животной, древней части, созрело окончательное, непоколебимое решение.

К шаману надо поехать. Не за советом, не с вопросами про ретрит. Не за утешением. А за правдой. Даже если она окажется той самой холодной глыбой на дне родника, о которой говорил Максим. Ей нужно было узнать, кто на самом деле нарисовал карту, по которой она так уверенно шла все эти годы.

Глава 6: Бумажное солнце

Дни смыкались в бесконечный, красивый, но изматывающий поток. Звенели поющие чаши в зале Максима, где он, сосредоточенный и спокойный, вел сессии звукового исцеления. Сменяя инструменты, от глубокого гула ханга до вибрирующей дрожи варгана, он помогал людям выпустить напряжение, раствориться в гармоничных вибрациях.

Рядом, в зале для йоги, голос Алисы, ровный и мягкий, вел учеников через асаны к внутренней тишине. Их миры переплетались, после классов медитации ученики покупали в их уютном магазинчике свечи, заряженные «на намерение», кристаллы для чакр, украшения собранные в ручную и обереги с символами, которые рисовала сама Алиса. Бизнес процветал, расписание было расписано по минутам, блог требовал нового контента. Духовность обрела четкий, успешный график.

Вечером, отложив ноутбук с черновиками постов о «балансе стихий», Алиса почувствовала себя выжатой, как лимон. В голове гудело от невысказанного. Она зажгла палочку сандала, и густой, сладковатый дымок медленно пополз к потолку, но не принес успокоения. Она просто легла на диван, уставившись в одну точку на потолке, где играла тень от листа комнатного растения. Она была пустой скорлупой, красивой и начисто лишенной содержимого.

Звук открывающейся двери, мягкий звон ключей о керамическую тарелку на полке.

Максим.

Она не обернулась, лишь бессильно протянула руку назад, в пространство комнаты, желая ощутить привычное тепло его ладони, его прикосновение, которое всегда возвращало ее «домой».

Но вместо кожи она коснулась чего-то прохладного и шершавого. Бумаги… Конверт?

Она резко повернула голову. Максим стоял, улыбаясь загадочно и чуть устало, а в его руке был продолговатый конверт из плотной, фактурной бумаги. Детское, забытое за долгие месяцы взрослых забот любопытство вспыхнуло в ней, как искра. Она схватила конверт, быстро, почти жадно вскрыла его. Внутри лежали билеты на самолет. Названия города, дата… На Алтай.

Она подняла на него широко раскрытые глаза, полные надежды.

– Мы… мы летим? К Владимиру?

– Мы летим, – кивнул Максим, его улыбка стала шире, читая на ее лице бурю эмоций. – Мы созвонились. Он нас встретит, выделил гостевой домик. Сказал, что ждал звонка, будто почуял, что тебе надо к нему.

– Но… зал! Расписание! У нас же все расписано до конца месяца! Медитация в субботу! – выпалила она, машинально хватаясь за висящий в воздухе каркас их общей, налаженной жизни, который мог дать трещину.

Максим сел рядом, взял ее холодные руки в свои теплые.

– Все устроил. Во-первых, я пригласил Степана, помнишь, того парня с глюкофоном? Он виртуоз. Он подменит меня на всех сессиях. Его музыка, как облако, люди будут в восторге. Во-вторых, Лена, наша помощница, возьмет часть твоих занятия по йоге. Она уже давно ведет свои классы, и все ее обожают.

– А медитации… – он сделал драматическую паузу, – Ты проведешь онлайн!

– Завтра с утра привезут и установят оборудование: профессиональную камеру мы возьмем с собой, микрофон, колонки и большой, широкий экран, чтобы тебя видели все участники – установят в зале. Ты сможешь провести практику прямо из нашей гостиницы. Или даже… представь- йога на рассвете у подножия гор, медитация в лесу у костра.... с Алтая…

Он говорил спокойно, обстоятельно, разбирая каждое ее возможное возражение как сложный, но решаемый пазл. У Алисы замирало сердце от разворачивающихся картин перед глазами.

И по мере его слов ледяная скорлупа усталости вокруг сердца Алисы начала трескаться и таять. Сквозь трещины хлынуло такое яркое, стремительное счастье, что у нее перехватило дыхание. Это был не просто побег. Это был спасательный круг, брошенный именно в тот момент, когда она уже почти перестала барахтаться. Это была возможность узнать, остановить внутренний разлад, вернуть себе целостность.

Она не сказала ни слова. Она просто бросилась ему на шею, смеясь и плача одновременно, сжимая в руке билеты, которые пахли не бумагой, а свободой и надеждой.

– Три дня, – прошептала она ему в плечо, уже строя планы. – Всего три дня на сборы. Надо ничего не забыть. Сейчас же составлю список!

И она оторвалась от него, побежав к столу за блокнотом, ее движения снова стали легкими и стремительными. Усталость испарилась, сгорела в адреналине предвкушения. Энергия, откуда-то из самых глубин, била ключом. Она листала страницы, строчила пункты: «теплый свитер», «записная книжка для консультации», «подарок Владимиру (?)», «ноутбук и камера для трансляции».

Максим наблюдал за ней, стоя у дивана, с тихой улыбкой на лице. Он видел не просто радость от поездки. Он видел, как в его любимой женщине, которая последние недели была тенью самой себя, снова зажглась искра. Искра жизни. Пусть даже, если ею двигала тревога и жажда правды, это было лучше, чем та пустота, в которой она медленно растворялась. Он был готов на все, лишь бы вернуть ей этот огонь. Даже если этот огонь однажды осветит что-то, отчего самому станет холодно.

Глава 7: Сундук с вопросами.

Радость от билетов переплавилась в деятельную, сосредоточенную энергию. Квартира превратилась в штаб по подготовке к экспедиции. Чемодан, раскрытый посреди комнаты, напоминал странный алтарь будущего.

Алиса укладывала вещи с тщательностью хирурга. На дно, завернутые в шелк, легли кристаллы – «Зарядить их в местах силы», – думала она. Рядом пристроился пакет с мотками ниток всех цветов и связка буковых палочек для плетения мандал, привычный механизм для успокоения рук, вдруг выпадет свободная минута. Скетчбук и карандаши для набросков. Все это было ее броней, ее профессиональным инструментарием, и она инстинктивно хваталась за него, как солдат за оружие перед неизведанным.

Перебирая содержимое ящика в столе, она наткнулась на маленький льняной мешочек с затяжкой. Задержала его в руках, ощущая под тканью неоднородную тяжесть.

– Что это? – спросил Максим, проходя мимо со стопкой футболок.

– Земля с нашего места, из под старого дуба. И вода… с Голубого озера. Я набрала её в бутылочку в последнее утро. Это для Владимира.

Максим приостановился, изучая ее лицо.

– Думаешь, ему это нужно?

Алиса потрогала мешочек, словно это была капсула с зашифрованным посланием.

– Нужно – нет, – задумчиво ответила она. – Но это честно. Я везу ему не подарок. Я везу ему вопрос. В материальном виде.

Она бережно положила мешочек в карман чемодана, будто отправляла на фронт парламентера с белым флагом и тайной депешей.

Затем ее руки потянулись к дальнему ящику, где хранилось самое сокровенное – ее дары, артефакты, принадлежавшие не этому миру. Она достала пучок длинных, пестрых перьев с прожилками охры и серого, подарок – дар для Омру. Положила их аккуратно. Достала маленький ограненный желтый цитрин, холодный на ощупь – ключ к Сулейме. И тут же память, яркая и объемная, хлынула на нее.

Её первое погружение. Первое знакомство с ними. Не тот учебный нижний мир, который она потом описывала ученикам, а настоящий.

Она никогда не забудет, как сделала свои первые шаги за грань – в огромный мир, где в небе вместо луны, поражая воображение, висела огромная планета, окрашивая все вокруг в сюрреалистические цвета северного сияния. Воздух пах цветами, а под ногами лежала густая, пушистая трава. И тогда появилась она – Сулейма. Сначала лишь теплое, мягкое прикосновение шерсти к спине, щеке, ноге. Потом, ослепительный образ волчицы на фоне исполинской луны, воплощение материнской власти, мудрости и гордой красоты. Они соприкоснулись лбами, и Алиса увидела на ее лбу железный обруч с цитрином внутри. «Найди камень – это ключ ко мне», – пришло понимание. А когда Алиса спросила, что она может сделать для нее, волчица попросила невозможное и простое: «Прояви меня в физическом плане». И Алиса, стоя одна в своей комнате, заливаясь смехом и слезами облегчения, выла в потолок, чувствуя, как благодать и дикая, настоящая сила наполняют ее до краев. И для неё это было доказательство настоящего присутствия силы.

В следующее ее погружение, нижний мир был окрашен в теплые, песочные тона. Шелест мягких, шелковистых перьев, коснувшихся ее левой щеки. Желтые крючковатые лапы, изящный клюв. Безмолвное согласие, и вот она уже кружит на его спине, чувствуя невесомость и абсолютный покой. Его звали Омру. Он подарил ей образ мандалы из перьев в виде снежинки, как древний символ гармонии и трансформации. И вот Алиса вновь кружилась в комнате, отводя руки назад, весело уркая изображая птицу.