Ереван, размытые тени I

Нарине Эйрамджянц

Ереван, размытые тени I

Глава

Ереван, размытые тени I

Пара строк вначале

Я давно хотела записать свои воспоминания. Придумывала название, какой-то сюжет, какой-то общий смысл. А они всплывали и всплывали в голове, как отдельные острова. И я решила просто все записать. Эссе “Блокада и Чертово Колесо” это общий итог моих личных девяностых, обобщение этого важного времени. А все что после - коротенькие истории, которые складываются для меня в Ереван.Правда, не все. Остальные я запишу потом. Но не буду сильно затягивать, потому что уже сейчас эти образы как размытые тени и я спешу рассказать, чтобы они не исчезли навсегда.

Блокада и Чертово Колесо

Ереван, депрессия, безысходность. В те годы я познала Средневековье. Его нельзя постичь умом. Только пережить. Я пережила. Сначала остановилось время. Ну как остановилось, на самом деле оно текло, но боже как медленно! Как застыло. Кстати, в те годы "Боже" стали писать с заглавной.

Итак, в Ереване все исчезло: транспорт, центральное отопление, электричество. Впрочем, это просто слова. В реальности это были темные, темные улицы и темные, темные комнаты в домах. Город никуда не спешил. Когда наступала осень в стране просто закрывали школы и учреждения. Особо упертые умудрялись приходить на работу пешком. Но даже если этого не делать никто не заругает, а в конце времени можно будет приехать за зарплатой. Ее обычно хватало на блок сигарет. Находиться дома было невыносимо. День начинался с рассветом, заканчивался с закатом. И вот спустя годы я ненавижу тех, кто призывает к естественным ритмам жизни. Они никогда так жить не будут. А я жила.

Было невыносимо без информации. Я превращалась в того самого французского крестьянина, который за всю жизнь получал столько новостей, сколько мы в прошлом за неделю. И вот этот крестьянин - я. Бабуля при жизни как-то спросила, буду ли я навещать ее могилу. Кладбище Тохмах далеко. Но полдороги можно проехать на метро. А как идти дальше я, кажется, помню. Идея пугает меня и завораживает. И вот я вышла из метро и иду. Надо долго идти до парка Комсомола, а потом по проезжей дороге. Всегда хотела выйти из машины, когда приезжали с папой и осмотреться. И вот - иду пешком. Над квадратной ямой пруда, из которого спустили воду высится Чертово Колесо. У него отошла спица. Вместе с кабинками. Колесо превратилось в Спиральку. Чертову Спиральку над пустым прудом. Он, оказывается очень глубокий. Впрочем, какая разница. Сейчас в нем можно разбиться, но не утонуть. Понуро иду к кладбищу.

Какой интересный район! Он весь из маленьких частных домов с толстыми стенами и ладными воротами. Как иной мир. У ворот течет река. Берега ее в разбитом бетонном бортике. Он причудливый, в полусферах.Бац! Бац! Бац! Я же помню его целеньким! О боги… Сто лет назад в исчезнувшем Ереване... мне очень мало лет. Родители в отъезде. Я у бабушки. И вот как-то раз мы куда-то поехали. Бабушка,дед, сестра бабушки с мужем. Мы приехали в очень интересное и непонятное место. Мне странно и интересно, но никто не отвечает на мои вопросы.

Бабуля жжет крошечный костерок и мы по очереди кидаем куда какие-то желтенькие камушки. От них идет очень вкусный запах. На черном камне белый овал с женским портретом. Я почему-то знаю, что это моя прабабка Сирануш.

Что это за место? Что? Что? Никто не отвечает. Давайте тут погуляем! Тут нельзя гулять. Я смотрю на ряды камней, чувствую, что тут тайна и никак не могу ее нащупать. Теперь на том самом черном камне уже давно нет белого овала. Портрет прабабки перенесен на гранитную панель. Там два портрета, прабабка с прадедом. И тут как в тумане всплывает мужчина в очках. И вид из окна. Вид из окна и этот человек в очках. Как в тумане. За окном черный фонтан. А я думала, что мне это приснилось. Это был прадед.

Я пришла без цветов. Ну, поубираю. Как тут убирать? Начинаю хоть как. Вспоминаю, как однажды мы приехали с папой , дядей и бабушкой. Это был летний день. Всюду росли дикие цветы и летали насекомые. И все яркое, красивое. Синие колокольчики, такая редкость. Природа вокруг гудела и сияла. Я быстро набрала букет. Папа улыбнулся и сказал, что домой это брать нельзя. Я очень огорчилась.Он сказал, что ладно, срывай, но домой брать нельзя. Я еще посрывала. Потом мы подошли к этому самому бортику у реки, еще целенькому и красивому. Я кинула цветы реке.

И вот я тут одна.

Мне 19. Может, наконец, погулять тут? Но от прогулки мне становится дурно. Мне вообще дурно. Мимо Чертовой Спирали я иду с закрытыми глазами, чтобы только ее не видеть. Гигантская карусель, которая когда-то радовала, а теперь возвышается, разрушенная, над пустой ямой глубокого пруда. Или бывшего пруда? В стране больше нет электричества, а в пруду нет воды. И вдруг уже никогда не будет?

Город умирает. Каждый выживает, как может. Я часами брожу по улицам. Иногда какие-то неприятные типы спрашивают время. Иногда я отправляюсь в район, где родилась. Это другой край города. Третий участок. Тут все другое, даже небо и я не понимаю, почему. Наверное мне кажется. Я смотрю на здание рынка, на сталинки с прекрасными фасадами вокруг него. Все такое серое. Пара прохожих, почти нет машин. Я вспоминаю, как тут было раньше. Все залито солнцем и людьми, все журчит, пахнет бензином и фруктами. А сейчас вокруг запах такой, как и во всем Ереване. Это запах дров, керосина, сухого спирта. Может, все дело в запахе? Я не знаю. Третий участок не похож на другие районы Еревана, не похож сам на себя десятилетней давности. Я иду к школе, в которой работала бабуля. Спилили ее деревья или нет? Она с учениками высадила сад вокруг школы и кусты шиповника. Кусты на месте.А деревья спилены не все. Отлично. А то вместо деревьев, которые сажал дед во дворе с папой и дядей теперь гаражи. А я наблюдала, как эти тополя и яблони становились выше, выше, выше. Однажды, когда зацвела черешня, жена дяди показала, что можно пройтись под ветками и выйти из-под кроны с цветочками в волосах. А потом началась блокада и замерло время.

Иду в наши переулки. Какое тут все-таки все другое.

Собственные дома, пятиэтажки. Пекарня, хлебный. Почему тут собственные дома и вообще что тут было раньше? До СССР? Никто не знает, в книжках не написано. Еду домой какая-то спокойная.

Мне 25. Я в какой-то непонятной компании у того самого пруда. В нем полно воды. Колесо обозрения снесли. Какой-то парень прыгает в воду. Все спокойно за ним наблюдают. Кажется, только я знаю, как тут глубоко. А он плывет от берега к берегу. Скоро судьба уберет меня из Еревана, как корова языком слижет. И уеду я, проезжая мимо Тохмаха. И начнется, начнется трудное время моей жизни, когда я буду бежать по своему пути, закрыв глаза и крича от ужаса. И нигде, нигде не будет выхода. Еду. Из окна Тохмах. Теперь там еще и папа.

Мне 27. В Ереване я проездом из Москвы. Мы стоим с кузеном напротив того самого рынка, ждем маршрутки. Темно."Ты замечал, какие тут красивые рельефы?"-"Да. По всему проспекту. Прямо как на площади". О, он тоже заметил. Брат не дал мне спуститься в подземку и мы перешли дорогу поверху. Я хотела посмотреть, сохранилась ли мраморная мозаика. Там была на стене. С геометрическим угловатым солнцем в центре. Ну ладно. Больше ничего не помню. Вся поездка как дурной сон.

Мне что-то за тридцать. В Ереван я приехала от тоски. Ехала себе в Москве на маршрутке и вдруг поняла, что ищу глазами горы на горизонте. И вот я тут, пью глазами каждый камень.

По дороге в Тохмах стараюсь не смотреть в сторону пруда. Он каждый раз приносит в мою жизнь какую-то чернуху. Как он это делает, этот проклятый пруд? Хорошо, хоть колесо обозрения снесли. И куда с него смотреть, на кладбище, что ли? На обратном пути смотрю на дорогу и не понимаю, как я прошла пешком такое расстояние? И сколько у меня ушло на это времени?

А центр города полон весенних цветочных запахов.Цветы и молотый кофе по всему городу. Туф теплый от солнца. Весь центр Еревана перекроен. Новые улицы, в которые старые знакомые дома как-то очень странно вливаются. Я ловлю себя на том, что хожу по этим новым улицам, а воспринимаю пространство еще то, старое знакомое. И когда из-за очередного поворота выныривает очередное знакомое здание, мне кажется, что я во сне. Ведь только во сне знакомое здание может выплыть в совершенно незнакомом месте.

Мне хорошо за сорок. Я специально не беру такси, хотя стоит оно в Ереване копейки. Еду на метро, чтобы долго идти пешком. Какой же он красивый, мой родной проспект! Весь в рельефах. Весь в туфе. Теперь-то я знаю, почему этот отдаленный район так добротно отстроен. Он носил имя Сталина. А маленькие собственные дома - это дома репатриантов. Им разрешали такое. Я иду и впитываю в себя солнце Третьего участка и треснутый асфальт. Он, наверное нравится только мне. Потрескавшаяся от жары желтая почва и треснувший асфальт, и краник оросительной трубы, из которого капает вода. Все как сорок лет назад. Даже пыльный воробушек, который пытается пить из крана.