Телохранитель для пышки 2

Он не обнимает в ответ. Не развязывает.

Отстраняет — холодно, без нежности. Берёт за локоть, удерживает на весу.

— Я говорил тебе не оставаться одной, — голос глухой, рваный. Он не кричит. Но тон такой, что крика не нужно. — Я говорил сидеть и не выходить из квартиры. Говорил, Варя?

Я молчу. Потому что сказать нечего. Он прав. Я виновата.

— Я говорил? — повторяет жёстче.

— Да, — шепчу я.

И тут меня начинает трясти. Ноги подкашиваются, я сползаю вниз, к земле. Он поддерживает — за руку, сухо, механически. Не прижимает к себе совсем.

Три дня. Мы не виделись три дня. А теперь он кричит на меня.

Нет, не кричит. Говорит сквозь зубы. Что намного хуже.

Я понимаю, почему он злится. Потому что боится. Потому что любит меня, дурочку. Потому что я только что чуть не погибла у него на глазах.

Но понимание не делает мою больную обиду меньше.

Вдруг он хватает меня за плечи — обеими руками — и притягивает к себе. Сильно. Резко. Почти грубо. Так хватают последний спасательный круг, когда корабль идёт ко дну.

— Ты представляешь, как я испугался? — теперь он почти кричит. Мне в макушку, в волосы, в самую душу. — Если бы я не успел — не знаю, что они сделали бы с тобой.

Он обнимает так, что хрустят мои кости. Я чувствую, как колотится его сердце — часто, сбивчиво. Не как у человека, который контролирует ситуацию. Как у человека, который только что пережил самый страшный момент в своей жизни.

Моё лицо мокрое.

Я не понимаю, почему. Я же сильная. Я же не плачу. Никогда не плачу.

Но по щекам текут слёзы — горячие, солёные, такие бесполезные.

Я утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю запах — металл, порох, кровь, и под всем этим — мята. Его запах.

— Ты где был три дня? — шепчу я между всхлипами. — Я так волновалась.

Он не отвечает. Только гладит меня по волосам — один раз. И снова становится жёстким и серьёзным.

— Тебя нельзя оставить ни на день, — бормочет он, ворчит, но я вижу — его глаза больше не злые. Усталые. С облегчением. — Всё время с тобой что-то приключается.

Я почти улыбаюсь сквозь слёзы. И начинаю икать.

Он развязывает мои руки, потом ноги. Пластиковые стяжки падают на асфальт. Я сразу бросаюсь к нему на шею — обхватываю, прижимаюсь всем телом.

Он стонет. Схватывается за рёбра.

— Прости! — отшатываюсь я. — Ты ранен? И-к-к.

— Всё потом. — Он уже смотрит в сторону. В кювете лежат двое — те, кто меня похитил. Не двигаются. Без сознания. — Сейчас нужно заняться ними.

Я вытираю лицо рукавом. Киваю, но всё ещё икаю от страха и радости одновременно.

— У меня есть номер Кравцова. — Достаю из кармана телефон, он чудом не разбился. — Сразу ему звоним. Пусть выезжает.

Максим кивает. Связывает бандитов — крепко, профессионально. Обыскивает их — достаёт оружие, телефоны, какие-то документы. Всё это складывает в сторону.