Горячий сын моей подруги 2

Завтра примерка платья. Послезавтра к нам в офис приедет новый сотрудник. И ни то ни другое, не заполнит пустоту в моей груди.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон без сновидений.

Глава 3. Неудобное платье

Из офиса я выхожу ровно в семь. Снегопад закончился ещё днём, но Москва не успела его проглотить — серые сугробы лежат вдоль бордюров, грязные, рыхлые, похожие на старый пенопласт. Я заказываю такси через приложение, сажусь на заднее сиденье, называю адрес свадебного салона на Тверской. Водитель кивает, включает приёмник — оттуда льётся попса, которую я не слушаю. Я вообще ничего не слушаю. В ушах кровь шумит ритмично, как поезд в тоннеле.

Четверг, 20:00 — запись в ежедневнике. Примерка свадебного платья.

Я не хочу туда ехать. Я хочу домой, в темноту, в свою квартиру, где никто не посмотрит на меня оценивающе и не потребует улыбаться. Но платье висит в салоне уже две недели, и продавщица сказала: «Приезжайте, проверим длину, может, ушьём». Длина. Какая разница, какая длина, если это платье я надену один раз и больше никогда не захочу его больше видеть?

Такси останавливается у яркой витрины. Внутри — манекены в кружевах, фата, похожая на облако, подсветка, которая делает каждую ткань почти святой. Я расплачиваюсь, выхожу. Снег под ногами хрустит — мерзлота.

В салоне тепло и пахнет ванилью. Продавщица — женщина лет пятидесяти с гладким пучком на затылке и родинкой над губой — встречает меня у входа с профессиональной улыбкой.

— Марина, здравствуйте! Мы вас ждали. Платье готово, примерочная свободна.

Она ведёт меня в глубь зала, мимо рядов с белыми и кремовыми платьями. У меня платье цвета шампань — Андрей сказал, что белое мне не идёт. «Ты тёплая, тебе нужны бежевые оттенки», — заявил он тоном, не терпящим возражений. Я не спорила.

Продавщица достаёт мой заказ из прозрачного чехла. Кружево, шёлк, корсет на косточках, пышная юбка, которую нужно носить с кринолином. Я смотрю на это и не узнаю себя в этой вещи. Я не ношу пышных юбок. Я не ношу корсетов. Я ношу брючные костюмы и водолазки. Они прячут меня от любопытных глаз. Делают меня невидимкой.

— Помочь вам? — спрашивает продавщица.

— Нет, я сама.

Примерочная достаточно тесная. Три зеркала с разных сторон — чтобы видеть себя со всех ракурсов. Я раздеваюсь медленно, как перед казнью. Снимаю блузку, юбку, колготки. Остаюсь в белье — чёрном, удобном, и совершенно несексуальном. Беру платье за плечи, ступаю в него ногами. Ткань холодная, скользкая, искусственная.

Корсет не застёгивается. Точнее, застёгивается, но я не могу дотянуться до верхних крючков. Приходится позвать продавщицу. Она входит, как медсестра в операционную — деловито, без лишних эмоций.

— Дышите, — говорит она, затягивая шнуровку. — Я пока не сильно зашнурую, потом посмотрим.

С каждым её движением мои рёбра сжимаются. Я дышу поверхностно, грудью, потому что животу не хватает места. Корсет впивается в талию, подмышки, в бока. Платье тяжёлое — я чувствую каждый слой ткани, каждую складку.

— Повернитесь.

Я поворачиваюсь. Зеркала показывают мне женщину в свадебном платье. Совершенно незнакомую мне.

Кружево на рукавах — красивое, тонкое, французское. Юбка ложится мягкими волнами. Корсет делает талию осиной. Я выгляжу… правильно. Так, как должна выглядеть невеста. Но внутри — меня растёт протест. Как будто это платье надето на манекен, а я сижу где-то в углу и наблюдаю за примеркой со стороны.

— Как вам? Нравится? — спрашивает продавщица.

Я молчу. Потому что «нравится» — неправильное слово. Это как спросить у заключённого, нравится ли ему камера.

— Нормально, — говорю я.

Она кивает, будто такой ответ слышит каждый день.

— Длину нужно ушить на два сантиметра. И бюст немного великоват.

— Ушивайте.

Она помечает булавками подол, я стою неподвижно, как примерный солдат. В кардигане, который висит на крючке, вибрирует телефон.

— Извините, — говорю я, вытаскивая трубку. Это Андрей.

— Привет. Как примерка? — его голос сухой, короткий. Говорит, как докладывает на планёрке. Даже не спрашивает, могу ли я сейчас говорить.

— Нормально. Будут ушивать длину.

— Хорошо. София пока спит, температура спала, я решил сразу позвонить тебе. Марина, я вернусь послезавтра, скорее всего.

— Хорошо, — повторяю я за ним, как эхо.

— Ты не расстраивайся, что я не приехал, на примерку. Но ты должна понять, что здоровье дочки для меня важнее.

— Я понимаю.

— Я всегда знал, что ты очень мудрая женщина, Марина.

Он произносит это как комплимент. Как награду за то, что я не устраиваю ему сцен. А внутри меня что-то сжимается — не от обиды, а от собственной трусости. Я не скандалю, потому что мне всё равно. Если бы я его любила, я бы кричала. Я бы требовала. Я бы ревновала, потому что он был нужен мне больше, чем ей. Но я упорно молчу.

— Пока, Андрей. Береги себя, — говорю я.

— Пока, и ты.

Он отключается первым. Как впрочем и всегда.

Я смотрю на телефон. Экран гаснет. В отражении зеркала — стою я в свадебном платье, с трубкой в руке. Смешно. До слёз смешно.

Продавщица заканчивает с булавками, выпрямляется. Смотрит на меня в зеркало.

— Вы какая-то грустная, — замечает она.

— Устала.

— Невеста не должна уставать за два месяца до свадьбы. Невеста должна сиять.

«Сиять». Я смотрю на своё лицо. Ни одного лучика счастья.

— Скажите, — спрашиваю я вдруг, потому что нужно спросить у кого-то постороннего, у человека, который видит сотни невест в год, — а это нормально? Что платье…меня душит?

Я вижу по её глазам — она понимает мой вопрос. Понимает именно то, что я пытаюсь спросить между строк.

— Знаете, — она поправляет складку на юбке, не глядя на меня, — так оно обычно и есть в жизни. Платье, как и брак — душит и часто бывает неудобно. Но мы же всё равно его надеваем. Потому что это красиво и необходимо. Потому что его все надевают. Потому что очень страшно остаться одной на этом свете. А почему, мы все это делаем, тут у каждого свои причины. Редко здесь стоят невесты, выходящие замуж по большой любви. Часто — это деньги, положение, желание всю жизнь от кого-то зависеть и очень редко настоящая любовь. Не всем везёт найти любовь в этом жестоком мире, дорогая моя.