Под одним зонтом, последний раз

Salim.Inc

Под одним зонтом, последний раз

Под одним зонтом, последний раз

Автор Salim.inc

Развязка

Сеул пахнул холодом, как открытый холодильник в круглосуточном. На набережной Ханган, где киоски с одэн-супом дымят так, будто у воды есть дыхание, Со Нари села на пластиковый стул. У нее было новое каре — короткие, блестящие волосы открывали шею; на левом виске тонкий серебряный клипс серьги ловил свет. Глаза — по‑прежнему большие, темные, уголки тянулись к улыбке, даже когда улыбаться было не нужно. На губе — тонкий шрамик, память о детской качеле.

Юн Джэхён пришел без опоздания. Высокий, в простом темно-сером пальто и светлом свитере, как будто вернулся с лекции, а не с совета директоров. Красивый до беззащитности: четкая линия скул, тонкий нос, те самые мягкие глаза, из-за которых однажды любой дождь казался теплее. И — дорогие часы на запястье, которые он перестал прятать.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она. — Ты все такой же… высокий.

— А ты — короче, — кивнул он на волосы. — Тебе очень идет.

Хозяйка палатки плеснула им по рюмке соджу, поставила бульон с рыбными пирожками. Тепло сдвинулось ближе.

— Я нашла твой блокнот, — сказал Джэхён, доставая из сумки знакомую серую тетрадь, уголки страниц загнуты. — Под твоим старым мольбертом, на складе. Подумал, что правильно — вернуть.

Нари провела пальцами по обложке, как по чьей-то щеке.

— Спасибо, — сказала она. — Ты поэтому позвал?

— Нет, — он выдохнул, как перед прыжком. — Я позвал, потому что должен закончить то, что сломал.

Они долго молчали. У воды молчание звучит громче.

— Я солгал тебе, — начал он ровно. — С самого начала. Я говорил, что подрабатываю курьером и баристой, а по вечерам уезжал на встречи с юристами. Я снял комнату на крыше, хотя мой дом выше облаков. Я думал, что «простая» версия меня — честнее. А вышло — трусливее.

Он не отводил взгляд, и это было новым.

— Я сделал хуже, — продолжил. — Когда мы поссорились из‑за аренды твоей мастерской, я попытался «исправить» всё деньгами — через третьи руки, будто помощь — это починка крана. Это была манипуляция. Я украл у тебя право выбрать.

Нари кивнула. Слова распечатывали воздух.

— А я… — она поставила рюмку, не пригубив. — Я увидела в тебе того, кем хотела тебя видеть. Мальчика под дырявым зонтом, которого легко любить, потому что он не способен причинить боль. Я делала тебе проверочки: кто заплатит за лапшу, кто отвезет меня ночным автобусом. Я молчала вместо вопросов, наказывала тишиной, когда не понимала. И пряталась за гордостью, чтобы не признаться, что мне страшно быть «несоответствующей».

Она улыбнулась — коротко, криво.

— Мы оба любили не друг друга, — сказала Нари. — Мы любили свои версии правды.