Полная версия
А. Бонфайр
Человек без двери
Глава 1. Четырнадцатый шаг
Реальность - это то, что не
исчезает, когда вы перестаете в
нее верить.
Филип К. ДикЧасть 1
Утро началось с тишины. Она не была зловещей, пугающей или предвещающей беду. Напротив, это была та самая безопасная тишина, которая повисает в старых петербуржских квартирах с высокими, под три метра потолками. Тишина, сотканная из мельчайших звуков: где-то в трубах чуть слышно, как течет вода, скрип старого паркета после ночной прохлады, а за окнами медленно движется сонный проспект.
Илья лежал с закрытыми глазами, балансируя на тонкой грани между сном и реальностью. Его любимое время суток. То самое время, когда сознание еще не обременено планами на день, но подсознание уже начинает заботливо собирать привычный пазл реальности.
Кожа зябко липла к скомканными простыням, насквозь пропитанным холодным, тяжелым ночным потом. Голова гудела так, словно он вчера выпил бутылку дешевого коньяка.
Обычное утро для человека, который спит по четыре часа в сутки.
Он вслушивался в тяжелую, пыльную тишину своей спальни, пытаясь понять запах, которого быть не могло. Он не имел ничего общего с привычной утренней затхлостью непроветренной комнаты, запаха старого паркета ил влажной штукатурки, которые были привычными для домов сталинской постройки. Или с едва заметным въевшимся в стены запахом старой бумаги в перемешку с графитом, смешанных с ароматом остывшего с вечера кофе, который тянуло с кухни. Это было что-то другое. Что-то сухое. Резкое. Запах сточенной древесины с графитовой пылью.Словно всю ночь кто-то сидел у кровати и медленно, стружка за стружкой, стачивал десятки карандашей.Илья медленно втянул воздух ноздрями. И нет, ему показалось. Иллюзия рассеялась сразу, уступив место привычному запаху квартиры - смеси остывшего кофе с книжной пылью и старого паркета.
Его мозг, как радар, сканировал пространство вокруг него, будто бы подтверждая, что все на своих местах. Стена слева, окно справа. Дверь в коридор прямо по курсу.
Где-то на самом краю слуха, на границе восприятия, раздался звук - сухой, короткий, шершавый шорох. Словно кто-то сидел в пустой, пыльной комнате и медленно, медленно, с расстановкой перевернул страницу тяжелой и старой книги с плотными листами.
Звук не вписывался в симфонию старого дома, но Илья, еще не до конца вынырнув из сна, легко нашел ему оправдание. Разум архитектора привык всему искать логические объяснения. Сквозняк шевельнул стопку чертежей на старом кульмане. Или это соседи сверху уронили книгу. Или просто дом дышит - сталинские дома, с из деревянными перекрытиями и массивными стенами, часто издавали такие звуки от перепадов температур.
Он открыл глаза. Серый утренний свет с трудом пробивался сквозь плотные шторы. Комната выглядела также, как и всегда. Монументальный платяной шкаф, доставшийся еще от деда, отбрасывал длинную, искаженную тень на выцветший ковер. На прикроватной тумбе тускло светились цифры на электронных часах: 06:42. До звонка будильника оставалось ровно 18 минут.
Телесная память - самая надежная способность в мире. Разум может забыть имя первой любви, перепутать даты, исказить воспоминания о важных событиях до неузнаваемости. Но тело помни все. Тело помнит геометрию пространства в котором находится. Оно знает под каким углом вытянуть руку в кромешной темноте, чтобы пальцы безошибочно легли на холодные кнопки выключателя.
Илья вздохнул, понимая, что уснуть уже не удастся. Привычным движением он скинул тяжелое одеяло, спустил ноги на холодный, покрытый лаком дубовый паркет и сел на краю кровати. Паркет привычно, уютно скрипнул под левой пяткой - звук, который он слышал каждое утро на протяжении восьми лет, как переехал в эту квартиру на Октябрьской набережной. Все в ней осталось практически в неизменном виде. Третий этаж. Высокие потолки с массивной лепниной. Толстые кирпичные стены, гасящие любые звуки извне. Квартира - крепость.
Мышцы спины и шеи заныли - как результат вчерашней шестнадцатичасовой работы за чертежным столом. Илья Воронцов был архитектором - реставратором. И вся его жизнь была подчинена одной глобальной идее - сохранению структурной целостности прошлого. Он работал с дореволюционными усадьбами, восстанавливал утраченный облик и ненавидел, когда люди пытаются изменить историческую планировку ради сиюминутного комфорта.
Для Ильи здания были честнее людей. Здания не могли солгать о своем возрасте и своих ранах - достаточно было взглянуть на его кладку, трещины в штукатурке всегда выдавали проседание фундамента.
Он побрел в ванную, двигаясь на автопилоте. Утренний ритуал был выверен до секунды. Поворот хромированного крана - сначала горячая, потом немного холодной. Шум воды, ударяющейся о чугунное дно старой ванны. Взгляд в зеркало. Из амальгамы на него смотрело лицо тридцати двухлетнего архитектора: темные круги под глазами, легкая небритая щетина, равнодушный, слегка расфокусированный взгляд человека, который слишком много работает и слишком мало спит. Ничего необычного.
На кухне монотонно загудела кофемашина. Илья стоял у окна, глядя во внутренний двор-колодец. Двор был пуст. Где-то внизу дворник в оранжевой жилетки медленно скреб асфальт, звук который долетал до третьего этажа с секундным опозданием: шрр-шрр... шрр-шрр. Ритмично. Правильно. Нормально.
Илья сделал первый глоток обжигающего эспрессо, поморщился от горечи и повернулся к коридору.
Ему нужны были рабочие чертежи реставрирующегося музея, которые он оставил вчера вечером на столе в кабинете. Кабинет располагался в самом конце длинного, почти десятиметрового коридора - типичной архитектурной планировке, свойственной пятидесятых годов постройкам. Планировка была довольно простой: слева ванная и кухня, справа гостинная и спальня, а прямо по курсу в самом конце тупика - тяжелая дубовая дверь с латунной ручкой, ведущая в его кабинет.
Илья поставил кружку на стол и шагнул в коридор.
Свет он включать не стала. В этом не было необходимости. Он ходил по этому маршруту тысячи раз. Тело помнило маршрут идеально. От выхода с кухни до двери кабинета было ровно пятнадцать шагов. Простая математика мышечной памяти.
Он шел расслаблено, потирая переносицу большим и указательным пальцем, прокручивая в голове предстоящий разговор с заказчиком.
Один. Два. Три.
Паркет слегка пружинил под ногами.
Четыре. Пять. Шесть.
Слева проплыл дверной проем гостиной.
Семь. Восемь. Девять.
Воздух здесь всегда был чуть прохладней из-за сквозняка.
Десять. Одиннадцать. Двенадцать.
Илья машинально начал поднимать правую руку, чтобы на четырнадцатом шаге пальцы леги точно на изгиб холодной латунной ручки. Он уже чувствовал этот металл в своем воображении. Он уже мысленно нажимал на нее, зная с каким тихим щелчком отходит язычок замка.
Тринадцать.
Рука вытянулась вперед.
Четырнадцатый шаг.
Раздался глухой, влажный звук удара.
Боль вспыхнула мгновенно - острая, ослепительная, пульсирующая. Она разорвалась гле-то в районе правой скулы и плеча. Илью отбросило назад. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но ноги заплелись и он рухнул на спину, больно ударившись затылком о паркет.
В первую секунду не было ни страха, ни понимания. Был только шок. В ушах тонко и мерзко зазвенело.
- Твою мать... - прошипел Илья, переворачиваясь на бок, прижимая ладонь к ушибленному лицу.
Он зажмурился, тяжело дыша. Самая очевидная мысль: он забыл закрыть какую-то из створок шкафа в коридоре? Нет, шкаф остался позади. Может, кто-то проник в квартиру и поставил поперек прохода стул?
Илья с трудом сел, опираясь ладонями о пол, и открыл глаза, ожидая увидеть препятствие. Ожидая увидеть полуоткрытую дверь кабинета, в косяк которой он так нелепо впечатался.
Но в конце коридора не было двери.
Там была стена.
Илья замер. Он сидел на полу, тяжело сглатывая слюну, и смотрел вперед. Звон в ушах начал стихать, сменяясь абсолютной, мертвой тишиной квартиры.
В метре от него, ровно там, где должна была находится массивная дубовая дверь с латунной ручкой, высилась глухая стена.
Его мозг просто отказался верить глазам. Это было невзаправду. Илья моргнул один раз, другой, крепко потер глаза кулаками, уверенный, что это оптическая иллюзия, игра утренних теней в неосвещенном коридоре.
Он протянул руку и нащупал на стене клавишу выключателяю.Щелчок показался оглушительным. Теплый свет потолочных ламп залил пространство.
Стена никуда не исчезла.
Она была абсолютно реальной. Осязаемой.
Илья медленно, опираясь рукой о стену слева, поднялся на ноги. Его слега пошатывало. Он сделал пол шага вперед и протянул дрожащую ладонь. Пальцы коснулись преграды.
Твердая. Холодная. Капитальная.
Но ужас заключался не в самом факте появления стены. Ужас крылся в ее безупречности.
Если бы кто-то проник в квартиру ночью и заложил дверной проем кирпичом, остались юы следы. Были бы швы свежего цемента. Была бы строительная пыль на полу. Был бы запах сырой штукатурки.
Здесь не было ничего.
Стена была оклеена теми же обоями, что и весь остальной коридор - плотными, виниловыми, с едва заметными вертикальными геометрическим узором бледно-бежевого цвета. Илья придвинулся вплотную, его нос почти качался поверхности. Он искал стыки, разрывы узора. Искал хоть малейшее доказательство того, что эти обои наклеены недавно.
Узор совпадал идеально. Вертикальные линии перетекали с боковой стороны на торцевую без малейшего смещения, огибая углы, словно они срослись здесь десятилетия назад. Поверхность обоев была слегка потертой, точно такой же, как и везде.
Илья опустил взгляд вниз. Деревянный плинтус. Старый, покрытый несколькими слоями коричневой краски. Он шел по периметру коридора, не прерываясь ни на миллиметр. На верхней кромке плинтуса, в ложбине у стены, лежал ровный, нетронутый слой серой пыли.
Чтобы создать такую стену, нужно было не просто заложить проем. Нужно было состарить обои, безупречно подогнать рисунок, установить старый плинтус и равномерно распылить пыль, которая копится годами. Это было физически не возможно сделать за одну ночь.
Она выглядела так, будто стояла здесь с момента постройки дома в 1953 году. Будто двери никогда не существовало.
Дыхание Ильи участилось. Воздух в коридоре вдруг стал густым и тяжелым, словно перед грозой. На затылке выступила холодная испарина.
Инсульт.
Слово всплыло в сознании четко и ясно, как медицинский диагноз. Архитектурных чудес не бывает. Пространство не меняет свое устройство. Если реальность вокруг тебя внезапно нарушает законы физики, значит сломалась не реальность. Сломался аппарат, который ее воспринимает.
Микроинсульт. Опухоль мозга. Острая шизофреническая атака. Нарушение зрительного восприятия. Мозг просто перестал дорисовывать дверь, заменив ее текстурой соседней стены. Да, именно так.
Илья отшатнулся от стены, тяжело дыша. Ему нужно было проверить базовые функции.
Тест на инсульт F.A.S.T. Лицо, руки, речь, время.
Он бросился обратно в ванную, едва не поскользнувшись на паркете. Влетел в помещение, вцепился побелевшими пальцами в края раковины и уставился в зеркало.
Он растянул губы в карикатурной неестественной улыбке. Уголки рта поднялись равномерно. Опусканий нет.
Он закрыл глаза и вытянул обе руки перед собой. Сосчитал до десяти. Открыл глаза. Руки висели в воздухе на одном уровне. Тремора нет. Пареза нет.
- Я Илья Воронцов - произнес он вслух. Голос дрожал, но артикуляция была идеальной. - Сегодня... вторник. Мне тридцать два года. Я архитектор. Я живу на Октябрьской набережной.
Логика, дикция, моторика - все было в норме.
Он не болен. Он не сошел с ума.
Илья медленно опустил раковину. Тишина квартиры давила на барабанные перепонки с физической силой. Он вышел из ванной и снова посмотрел в конец коридора.
Теплый свет безжалостно освещал тупик. Глухую, монолитную стену там, где находился его кабинет. Комнату, в которой стоял его стол. В которой лежали его чертежи. В которой стояли четыре нераспакованные картонные коробке с отцовскими чертежами, старыми записными книжками, наручными часами и его фотографией. Илья так и не нашел в себе сил разобрать из после смерти отца.
Часть 2
Запах сточенной древесины исчез точно также внезапно, как и появился, оставив после себя лишь аромат только пыли.
Илья продолжал стоять перед преградой, тяжело опираясь рукой о стену. Сердце билось где-то в горле, обивая неровный, панический ритм. Инсульт исключен. Галлюцинация? Если это оптическая иллюзия, вызванная переутомлением, то она должна рассеяться при физическом контакте. Зрительная кора может обмануть но тактильные ощущения подделать гораздо сложнее.
Он поднял правую руку, сжал ее в кулак и осторожно, костяшками пальцев, постучать по выцветшим бежевым обоям прямо по центру того места, где должна была находиться латунная ручка.
Тук-тук-тук.
Звук был коротким, сухим и абсолютно мертвым.
Илья ударил сильнее.
Тук. Тук. Тук.
Отдача болезненно стрельнула в запястье. Любой строитель, любой архитектор или даже просто человек, делавший ремонт, знает разницу в звуке стен. ГИпсокартонная перегородка, даже проложенная двойным слоем минеральной ваты, отзывается легким гулким эхом - бум-бум, словно бьешь в туго натянутый барабан. Пеноблок звучит чуть плотнее, но все равно выдает пористую, легкую структуру.
Стена перед ним звучала как монолит.
Это был звук плотно уложенного кирпича толщиной не менее полуметра. Звук капитальной, несущей конструкции, которая принимает на себя вес бетонных перекрытий и верхних этажей.
- Это невозможно, - прошептал Илья. Его собственный голос показался ему чужим и хриплым. - Тебя здесь быть не должнл.
В голове мгновенно всплыла трехмерная модель здания. Сталинский ампир, проект 1953 года. Жесткая, консервативная планировка. Несущие стены в таких домах образуют строгую сетку, шаг которой выверен до сантиметра. Квартира Ильи располагалась между двумя продольными несущими стенами, а поперечные перегородки были легкими, не принимающими на себя нагрузку.
Стена, преградившая коридор, ломала саму тектонику здания. Если бы она действительно была несущей и шла от фундамента до крыши, она бы разрезала гостинную соседей снизу пополам и упиралась бы прямо в лестничные марши этажом выше. Это был архитектурный абсурд. Технологическая ошибка.
Илья прижался к обоям ухом, затаив дыхание.
Кабинет не был пустой комнатой. Это было живое, гуляющее пространство. Там стоял мощный рабочий компьютер с тремя мониторами. Вчера вечером Илья запустил тяжелый рендер музея - процесс, который должен был длиться больше двенадцати часов. Три кулера видеокарты должны были вращаться на максимальных оборотах, издавая низкий, ровный гул, похожий на шум турбин далекого самолета. Кроме того, на стене кабинета висели старые дедовские часы с маятником, которые отсчитывали секунды с громким металлическим щелканьем.
Он закрыл глаза, вслушиваясь в стену.
Ни гула кулеров. Ни щелчков маятника. Ни шума улицы из полуоткрытого окна.
Абсолютная, космическая тишина. Словно за этими обоями начинается вакуум. Словно пространство квартиры просто обрывалось здесь, на границе коридора, уступая место пустоте.
Дыхание снова начало сбиваться. Рациональная часть разума отчаянно пыталась найти логическое объяснение для этой загадки в реальности.
Розыгрыш. Это слово вспыхнуло в сознании спасительным маяком. Денис. Его друг и деловой партнер, у которого были запасные ключи от квартиры (на случай, если Илья забудет полить цветы во время отпуска). Денис любил идиотские, масштабные розыгрыши. ЧТо, если он дождался, пока Илья заснет, привел бригаду рабочих, и они за ночь бесшумно возвели перегородку?.
Илья отстранился от стены. Взгляд снова заскользил по идеальным стыкам обоев и ровному слою пыли на плинтусе.
Ночью. Бесшумно. Идеально подогнав выцветшие обои. Искусственно состарив материалы.
Эта теория трещала по швам, но Илья ухватился за нее как за спасательный круг. Если это перегородка, возведенная за ночь, значит материалы свежие. Алебастр, ротбанд, строительный клей - все это должно быть влажным внутри.
Он развернулся и быстрым, дерганным шагом направился на кухню. Выдвинул верхний ящик гарнитура. Руки дрожали так сильно, что столовые приборы с оглушительным звуком рассыпались по пластиковому поддону. Илья схватил нож для чистки овощей - с коротким, узким и невероятно острым лезвием.
Вернувшись в коридор, он не стал медлить. СТрах повредить "ремонт", который останавливает любого нормального человека, сейчас отсутствовал. Ему нужно было добраться до сути этой фальшивой реальности.
Он опустился на колени в правом углу тупика. Там, где стена стыковалась с плинтусом.
- Ну давай, Денис, - процедил Илья сквозь зубы. - Посмотрим, из чего вы ее слепили.
Острие ножа вонзилось в бежевые виниловые обои. Они поддались с тихим влажным треском. Илья сделал горизонтальный надрез длиной в пять сантиметров, затем вертикальный. Подцепил образовавшийся уголок ногтем и с силой потянул на себя.
Винил отошел легко, но под ним не оказалось серой глади современного гипсокартона.
Под виниловыми обоями обнаружился слой бумаги. Желтой, сухой, испещренной мелким шрифтом. Старые газеты. В советское время, перед оклейкой стен, их всегда грунтовали старыми выпусками "Правды" или "Известий" для лучшей адгезии.
Илья замер, глядя на пожелтевший клочок. В слабом свете коридорной лампы он четко различал типографскую краску. Часть заголовка: "... выполнение плана десятой пятилет..." и дата в самом углу обрывка "...августа 1978 г.".
Пальцы Ильи онемели.
Ни один шутник в мире не стал бы клеить под обои газеты сорокалетней давности, чтобы просто замуровать дверь. Это было маниакально. Это было безумно
Он крепче перехватил нож и принялся яростно соскребать бумагу. газетные обрывки, хрустя как сухие осенние листья, полетели на паркет. Под слоем бумаги показалась штукатурка.
Илья надавил лезвием. Штукатурка была старой, известковой. Она не крошилась упругими комками, как свежие современные смеси. Она рассыпалась в мелкий, сухой, как мука, белый песок, обнажая то, что скрывалось под ней.
Красный обоженный кирпич.
Илья выронил нож. Лезвие звякнуло о старый паркет.
Он сидел на корточках, тяжело дыша, и смотрел на обнажившийся квадрат размером десять на десять сантиметров. Это был не ровный, гладкий современный кирпич. Это был старый строительный материал с грубой фактурой, неровными краями и вкраплениями черного шлака. Между кирпичами лежал серый, цементно-песчаный раствор, который от времени стал твердым как камень. И он был абсолютно, катастрофически сухим. В нем не было ни капли влаги.
Этой кладке было не меньше шестидесяти лет. Она стояла здесь с момента постройки дома.
Она была настойщей.
Илья медленно поднял руки и посмотрел на свои пальцы. Они были испачканы белой известковой пылью и серой грязью.
Это была пыль времени, которого не должно было существовать в этом проеме.
Его кабинет, комната в пятнадцать квадратных метров, в которой он работал, читал, пил коньяк по пятницам и смотрел в окно на старую липу - не просто исчезла.
Она была стерта. Удалена с хирургической точностью. И вселенная заботливо зашила образовавшуюся рано исторически достоверными материалами, чтобы швы не разошлись.
"Если комнаты никогда не было..." - мысль медленно, с болезненным скрипом формировалась в его оцепеневшем мозгу. "Если здесь всегда была только несущая стена... То что тогда снаружи?".
Квартира Ильи была угловой. Одно окно - на кухне, - выходило во внутренний двор-колодец. ВТорое - в спальне, - смотрело на проезжую часть набережной. А третье окно, окно его исчезнувшего кабинета, должно было выходить на узкий боковой проулок, прямо на глухой торец соседнего дома.
Если комнаты не существует изнутри, значит, ее объем должен был исчезнуть и снаружи. Фасад здания должен был измениться.
Илья резко поднялся на ноги. Известковая пыль осыпалась с его брюк на пол. Ему нужны были доказательства. Физические, визуальные доказательство того, что мир за пределами этой квартиры остался прежним.
Он обогнул стену, прошел через гостиную и влетел в спальню. Бросился к окну, судорожно дернув тяжелые льняные шторы. Они разъехались в стороны с сухим шорохом, впуская в комнату бледный свет пасмурного петербургского утра.
Илья прижался лбом к холодному стеклу. Ему нужно было посмотреть направо. Туда, где за углом фасада должен был начинаться его кабинет.
Часть 3
Стекло было обжигающе ледяным. Илья прижался к нему так сильно, что на лбу наверняка останется красный след. Он смотрел направо, скашивая глаза до боли в мышцах, пытаясь заглянуть за край оконного проема.
Туда, где фасад здания должен был желать прямоугольный излом.
Квартира Ильи находилась в торце дома. Исторически планировка здания предполагала небольшие архитектурные выступы - эркеры и ризалиты, создававшие сложную, ступенчатую форму строения. Его кабинет, та самая комната площадью пятнадцать квадратов, как раз и являлся таким выступом, нависающим над узким боковым проулком.
Если бы он посмотрел направо вчера, он бы увидел мощную, облицованную желтоватой плиткой стену своего кабинета, уходящего вперед метра на три. Он видел бы водосточную трубу, огибающую угол его комнаты.
Илья судорожно выдохнул. Стекло перед его лицом мгновенно запотело, скрыв картину внешнего мира. Он яростно стер конденсат рукавов пижамы.
Стены кабинета не было.
Фасад здания уходил вправо абсолютно ровной, непрерывной плоскостью. Желтоватая сталинская плитка тянулась сплошным полотном, не прерываясь ни на сантиметр. Никакого выступа. Никакого угла. На месте, где в воздухе должен был висеть объем его комнаты, проносились низкие, тяжелые петербуржские облака.
Взгляд Ильи судорожно цеплялся за детали, пытаясь найти ошибку. Водосточная труба. Старая, ржавая жесткая труба, которая всегда огибала его кабинет, теперь спускалась с крыши абсолютно прямой вертикальной линией. Она была прикручена к плоской стене старыми, потемневшими от времени чугунными хомутами. Под ней, на кирпичной кладке тянулась длинная, грязная полоса от подтеков воды - след, который формируется десятилетиями.
Здание никогда не имело выступа в этом месте.
Пространство не просто исчезло внутри квартиры. Оно было вырезано из самого физического мира. Архитектурный объем здания был изменен, и вселенная заботливо сгладила швы, перестроив водостоки, пятна сырости на фасаде и траекторию ветра.
Илья медленно отстранился от окна. Ноги стали ватными. Он попятился назад, пока не уперся спиной в край кровати, и тяжело осед на матрас.
- Так не бывает, - прошептал он в пустую комнату.
Мир вокруг него начал терять свою твердость. Если комната исчезла снаружи и внутри, если ее никогда не существовало, значит...
Мир вокруг него начал терять свою твердость. Если комната исчезла снаружи и внутри, если ее никогда не существовало, значит...
Он схватился за голову. Мысль пульсировала в висках, пугающая и скользкая. Значит, не существует и всего того, что в ней находилось. ЕГо компьютер. Чертежи. Коллекция старых виниловых пластинок. Дорогая кофемашина, которую он перенес туда неделю назад. Подарочный набор перьевых ручек.
Где сейчас эти предметы? Они перестали существовать? Распались на атомы: Или они где-то лежат, складированные в каком-то невидимом пространстве, ожидая, когда их вернут обратно?
Докумениы.
Слово ударило его током. Документы на квартиру!
Человеческая память ненадежна, архитектуру, как оказалось, можно изменить, но есть вещи, которые фиксируют реальность на бумаге. Технический паспорт объекта. План БТИ. Официальная экспликация, в которой черным по белому прописан каждый квадратный метр, каждая стена, каждый дверной проем.
Илья подскочил с кровати. Сердце снова забилось в бешенном ритме. Папка с документами! Где она? Обычно он хранил все важные бумаги в нижнем ящике своего стола в кабинете...
Он осекся. Стола больше нет! Кабинета нет.
Паника холодной волной прокатилась по спине. Если документы были там, значит они исчезли вместе с комнатой. Он стерт подчистую.
Но внезапно телесная память снова пришла на помощь. Руки помнили тяжесть кожаной папки. Помнили щелчок металлического замка. Он вспомнил, как три дня назад доставал загранпаспорт для оформления визы, и торопясь, бросил папку не в кабинет, а в гостиную на нижнюю олку книжного стеллажа.