Горский

Тренажёры стояли в полутёмном зале — персональный ключ у охранника, своя зона, никто не мешает. Алексей любил это время: ни звонков, ни людей, ни обязательств. Только железо и он.

Жим лёжа. Сто двадцать килограмм, двенадцать повторений. Три подхода. Потом тяга штанги в наклоне, потом присед. Без фанатизма, но с полной отдачей. Каждое движение — выверенное, техничное, без рывков. Он ненавидел, когда мужики в зале орут на последнем повторении. Если ты не можешь поднять вес молча — ты взял слишком много.

Между подходами он смотрел в потолок и думал о ней.

Злата.

Имя глупое — из прошлого, из девяностых, когда каждую вторую девочку называли золотом. Но ей шло. Что-то колючее, звонкое.

Она была девственницей. Как он и предположил, хотя она и храбрилась при разговоре. Зачем ей это нужно было. Про защиту на прочь забыл, а если правда шлюха была бы.

Поплыл бля..

— Малолетняя идиотка, — прорычал он вслух, выжимая штангу в последнем повторении. Голос отразился от стен.

Он закончил подход, сел на скамью. Провёл ладонью по лицу. Пальцы пахли железом и потом.

Вспомнил, как она лежала на кожаном диване после. Голая, с разъехавшимися ногами, с его семенем. Не плакала. Не требовала продолжения. Просто смотрела в потолок.

Что с ней не так?

Обычные девушки после первого раза или плачут, или влюбляются, или требуют завтрак в постель. Эта...

Алексей встал, подошёл к боксёрской груше. Без перчаток — просто кулаками. Раз, два, три. Костяшки стучали по коже, ладонь быстро покраснела.

Удар. Удар. Удар.

Он пытался выбить из головы её образ. Синяки на бёдрах. Её запах — цветы и молодость, от которого у него внутри всё переворачивалось. Её голос: «Ты первый, кто не испугался».

Он резко остановился. Груша качнулась вперёд-назад.

— Кончай, Горский, — сказал он себе вполголоса. — Ты женат. А она — шлюха будущая.

Женат. На Наталье, которую знает со школьной скамьи. Которая ждала его из армии, с Кавказа, из каждой командировки. Которая теперь пьёт по вечерам в одиночестве и делает вид, что их брак не развалился.

Из душа в офисе он вышел ровно в восемь. Чисто выбрит, тёмно-синий костюм, белая рубашка.

Секретарша Лида встретила его чашкой чёрного кофе. Чёрный, без сахара.

— Алексей Викторович, у вас входящий от Кирилла Сергеевича Ветрова.

Кирилл.

Алексей взял трубку. Сделал глоток кофе — обжёгся, но не поморщился.

— Привет, дружище. Что стряслось?

— Лёха, привет, — голос друга был бодрым, даже слишком. — Слушай, я тебя попросить хотел. Ты же сейчас в Питере?

— Да.

— А у меня там дочка учится. Злата, помнишь? Ты её маленькой видел, велосипед ей чинил. Она на третьем курсе уже, двадцать лет.

Алексей замер. Кофейная чашка застыла в полусантиметре от губ.

Злата. Двадцать лет.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Помню конечно, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Злата. Шкодливая такая была.

— Она и сейчас такая, — засмеялся Кирилл. Умная, красивая, гордая. Матери нет давно, я вечно занят — сама выросла. Слушай, Лёх, одна в большом городе, переживаю. Присмотри за ней, а? Как старый друг. Встреться, поговори. Она у меня ранимая, хоть и виду не показывает.

— Ранимая, — повторил Алексей механически. — Понял. Встречусь.

— И ещё, — Кирилл замялся. — У меня к тебе дело. Тебе постоянно требуется персонал? Может найдёшь небольшую должность для нее?? Она толковая, языки знает, ей практика нужна. А ты ей заплатишь — и ей польза, и тебе надёжный человек. Только не говори, что я просил.

Алексей закрыл глаза.

Алексей слушал друга вполуха. В голове бешено щёлкали шестерёнки.

Злата. Двадцать лет. Учится в его городе.

Вчерашняя девчонка назвалась Златой. Сказала, что двадцать через месяц. Сказала, что учится.

Слишком много совпадений.

Алексей стиснул зубы.

— А фото у тебя её есть? Давно не видел, — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал по-дружески, а не как допрос.

— Сейчас скину.

Через несколько секунд телефон пиликнул. Алексей открыл сообщение.

На экране — улыбающаяся девушка. Длинные светлые волосы, озорная усмешка. Домашнее фото, без макияжа, в растянутом свитере.

Алексей выдохнул.

Другая.

Вчерашняя была брюнеткой. Жгучей, с чёрными волосами до плеч, с ярким макияжем, в чёрном платье. Кошка. Опасная.

А эта — светленькая, домашняя, почти подросток.

— Хорошая девочка, — сказал он вслух, успокаиваясь. — Вылитая мать.

— Да, — Кирилл всхлипнул. — Таня была красавица. Златка в неё пошла.

Алексей откинулся в кресле. Напряжение отпустило, но не до конца. Где-то глубоко остался червячок сомнения.

Слишком много совпадений.

Но совпадения случаются. Город большой. В клубах полно двадцатилетних Злат.

И вчерашняя была не такой. Та — хищница, соблазнительница. А эта — правильная девочка, дочь боевого товарища.

Алексей слушал уже спокойнее. В голове укладывалась новая картинка: он знакомится со Златой Кирилловной — светленькой, скромной, папиной дочкой. Обсуждает с ней работу. Играет роль дяди.

А вчерашняя — просто ошибка. Случайная девка, которую он больше никогда не увидит.

Он даже не запомнил её лица толком. Только губы, запах, и то, как она стонала.

— Хорошо, — сказал он Кириллу. — Я с ней встречусь. Поговорю. Устрою на практику.

— Спасибо, Лёха! Ты настоящий друг.

Алексей сбросил звонок. Ещё раз посмотрел на фото — светловолосая Злата в свитере.

Не она.

Конечно, не она. Вчерашняя была другой — яркой, хищной. А эта — пай-девочка. Такие не ходят по клубам в чёрных платьях и не говорят незнакомым мужикам в лоб: «Трахни меня».

Он взял телефон. Нашёл номер, который дал Кирилл. Написал сообщение:

«Злата, добрый день. Алексей Горский. Кирилл передал, что вы согласны помочь с объектом на Северном. Давайте встретимся сегодня в 19:00, обсудим детали. В ресторане „Мясо & Вино“, улица Ленина. Буду ждать».

Отправил.

Телефон пиликнул. Ответ:

«Добрый день, Алексей. Да, папа рассказал. Буду в 19:00. До встречи».

Успокоился. Но осадок остался.

Глава 4. Злата

Ресторан «Мясо & Вино» располагался в центре, на втором этаже старого купеческого особняка. Злата знала это место — дорогое, пафосное, с мраморными столешницами и официантами, которые смотрели на посетителей как на врагов.

Она подошла ровно в семь.

Ни минутой раньше, ни минутой позже. Пунктуальность — единственное, чему её научил отец, кроме умения держать удар.

Чёрные брюки, белая блузка, волосы собраны в строгий пучок. Никакого декольте, никакой вызывающей косметики. Только тушь и прозрачный блеск на губах. Она хотела выглядеть как сотрудник, а не как девочка из клуба. С его метками пришлось поработать.

Хотя внутри всё дрожало.

Вчерашняя ночь отзывалась в теле при каждом шаге. Боль ушла, осталась тянущая, сладкая память. Злата сжимала пальцы в кулак, заставляла себя дышать ровно.

Она вошла в зал.

Метрдотель — худой мужчина с идеальной укладкой — скользнул по ней взглядом и равнодушно спросил:

— Бронировали?

— У меня встреча.

— Имя?

— Горский.

Метрдотель изменился в лице. Кивнул. Провёл её в глубину зала, к отдельной кабинке — полупрозрачные шторы, приглушённый свет, кожаные диваны.

— Господин Горский ещё не подошёл. Ожидайте.

Она села. Положила перед собой блокнот и ручку — для делового вида. Заказала минеральную воду без газа.

И стала ждать.

Минута. Две. Пять.

Сердце колотилось где-то в горле. Она прокручивала в голове сценарий: он войдёт, сядет напротив, они будут говорить о каком-то торговом центре. Он не узнает её. Потому что вчера была ночь, полумрак, макияж, алкоголь. Сегодня — другое лицо.

Или узнает?

Он не должен. Не может.

Она налила себе воды, сделала глоток. Руки не дрожали — она не позволяла им дрожать.

Ровно в семь десять дверь кабинки открылась.

Алексей вошёл без стука. Тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука, воротник расстёгнут. На лице — ни улыбки, ни приветствия. Только холодное, оценивающее.

Злата поднялась.

— Добрый вечер, Алексей... Викторович? — она сделала ударение на отчестве, подчёркивая дистанцию.

— Добрый, — он сел напротив, не предложив руки для пожатия. — Злата Кирилловна.

Он назвал её по отчеству. Смотрел в упор. Ищущим, тяжёлым взглядом.

Она выдержала.

— Спасибо, что согласились встретиться, — начала она деловым тоном. — Папа сказал, у вас есть вакансия для меня. Я на третьем курсе, факультет менеджмента, могу работать после пар и в выходные.

Он молчал. Смотрел.

Потом спросил:

— Ты всегда такая официальная?

Она замерла.

Ты. Не «вы». И это обращение резануло по живому.

— Я не знала, как принято, — ответила она ровно. — Вы — друг отца. И потенциальный работодатель.

— Работодатель, — повторил он медленно. Взял меню, не открывая, просто держал в руках. — Скажи, Злата... ты была вчера в клубе «Агат»?

Внутри всё оборвалось.

Она успела выучить наизусть это лицо. Вчера, в полутьме VIP-комнаты, она видела его искажённым страстью, жестким, почти звериным. Сейчас он был спокоен. Слишком спокоен.

И смотрел так, будто уже знал ответ.

— В клубе? — она изобразила лёгкое удивление. — Нет. Я вчера готовилась к зачёту.

— К какому?

— По маркетингу, — соврала она быстро. — В среду сдаю.

Он кивнул. Взял с блюдца оливку, положил в рот, прожевал. Медленно. Наблюдая за ней.

— Странно, — сказал он, проглатывая. — Ты очень похожа на одну девушку. Тоже Злату. Двадцать лет, говорит, учится.

— В городе много Злат, — она улыбнулась — вежливо, официально. — И двадцатилетних тоже.

— Правда много? — он усмехнулся одними уголками губ. — Что-то я раньше не замечал.

Она молчала. Внутри всё кипело.

Он проверяет. Он не уверен.

Он надеется, что ошибся.

— Алексей Викторович, — она взяла блокнот, демонстративно открыла его. — Давайте перейдём к делу? Папа сказал, у вас проблемы с персоналом. Мне нужна практика. Вам — надёжный человек со стороны. Какие задачи?

Он смотрел на её блокнот. На её пальцы — тонкие, без колец. На её пучок, открывающий шею.

Шею, на которой вчера были его засосы.

— Задачи простые, — он откинулся на спинку дивана, наконец-то расслабившись. Кажется, он принял решение поверить.

Он говорил по делу. Жёстко, чётко, без лишних слов. В нём чувствовалась военная выправка и привычка отдавать приказы.

Злата слушала и думала: как этот человек мог вчера быть другим? Как мог рычать, входить в неё, целовать её грудь? Он будто играл роль — сегодня одну, вчера другую.

Или она ошиблась?

Может, он действительно не узнаёт её? Может, вчерашняя ночь для него — просто эпизод, который он уже забыл?

Больно? Да. Унизительно? Ещё как.

Но она не подаст виду.

Она закрыла блокнот. Положила ручку. Тишина повисла между ними — тяжёлая, почти осязаемая.

Он смотрел на неё. Она — на него.

И вдруг он спросил:

— Ты велосипед до сих пор помнишь?

— Какой велосипед? — она не поняла.

— Тот, который я тебе чинил. Ты упала в лужу, разбила коленку, плакала, а я руль выпрямил. Ты сказала, что выйдешь за меня замуж, когда вырастешь.

Злата замерла.

Это было. Десять лет назад. Она забыла. А он помнил.

— Помню, — тихо ответила она. — Я была глупая.

— Нет. Просто маленькая, — его голос вдруг стал мягче — на полтона, но она услышала. — А теперь выросла.

Он посмотрел на неё долгим взглядом — и в этом взгляде мелькнуло что-то, чего она не ожидала.

— Оплата, — сказала она деловито. — Папа не назвал сумму.

— Сорок тысяч в месяц, — ответил он. — Работа в офисе, с девяти до шести, но с гибким графиком, чтобы ты успевала на пары. Будешь заниматься логистикой и кадровым учётом на объектах.

— То есть?

— Составлять графики смен для охраны на всех точках. Следить, чтобы люди вовремя выходили, подмены не опаздывали. Сверять табели с фактическими выходами. Иногда — выезжать на объекты, если кто-то заболел или не вышел, найти замену. Всё просто, если голова на месте.

Злата записала в блокноте.

— А почему не отдаёте это своему штатному специалисту?

— Потому что штатный специалист — кум начальника службы безопасности на «Северном», — Алексей усмехнулся уголком рта. — А мне нужен человек, который не будет покрывать своих. Ты — со стороны. Никто тебя не знает. И ты никому ничего не должна.

Она подняла глаза.

— Вы проверяете своих сотрудников через меня?

— Я проверяю всех, — ответил он ровно. — Особенно тех, кто думает, что они незаменимы.

Она записала ещё пару строк. Потом закрыла блокнот.

— Когда приступать?

— Завтра. В девять утра приезжай в главный офис. Дашь паспорт, подпишешь договор. Получишь доступ к программе.

— Я не умею работать в ваших системах, — сказала она честно.

— Научишься, — он посмотрел на неё с лёгкой насмешкой. — Ты же умная девочка, папа хвалил.

Она сжала зубы, но промолчала.

Повисла пауза. Алексей вдруг откинулся на спинку дивана и взял меню, которое до этого даже не открывал.

— Давай закажем что-нибудь, — сказал он буднично. — Твой отец меня убьёт, если узнает, что я пригласил тебя в ресторан и не накормил.

— Я не голодна, — ответила она. И тут же желудок предательски заурчал — громко, в полной тишине кабинки.

Он усмехнулся. Впервые за вечер — почти по-человечески.

— Слышу. Будешь мясо?

— Я вегетарианка, — зачем-то соврала она с каменным лицом.

— Врёшь, — сказал он спокойно, листая меню. — Твой отец рассказывал историю, как ты в двенадцать лет умоляла его купить шаурму с кетчупом. Ты мясо любишь. Просто сейчас рисуешься.

Она покраснела. С досады, что он так легко её раскусил.

— Тогда стейк, — бросила она. — Средней прожарки.

— Хорошая девочка, — он кивнул и подозвал официанта.

Официант появился мгновенно — вышколенный, бесшумный. Алексей сделал заказ, не глядя в меню: стейк рибай средней прожарки для неё, для себя — тартар из говядины и зелёный салат без заправки. Бутылку красного сухого.

— Мне нельзя, — сказала Злата. — Мне ещё учить.

— Это мне, — ответил он. — Тебе сок. Морковный. Полезно для кожи.

Она не нашлась, что ответить. Он заказал ей сок. Как ребёнку.

— Я не маленькая, — сказала она тихо, когда официант ушёл.

— Я знаю, — ответил он слишком быстро. И в его глазах снова мелькнуло что-то — тень, воспоминание, которое он тут же спрятал.

Еда пришла быстро. Злата взяла нож, отрезала кусок стейка — сочный, с кровью. Запах ударил в нос. Она вдруг осознала, что правда голодна: вчерашний мартини, утреннее волнение, сегодняшнее напряжение — всё выплеснулось в одно желание просто есть.

Она отправила кусок в рот. Закрыла глаза на секунду.

— Хорошо, — выдохнула.

— Здесь хорошо готовят мясо.- сказал аккуратно нарезая свой стейк, макал салатные листья в заправку. Ел аккуратно, даже как-то аскетично. Ни капли соуса на рубашку. Ни одного лишнего движения.

Она смотрела на его руки. Крупные, жилистые, с коротко стрижеными ногтями.

— Вы женаты? — спросила она, сильно быстро, не подумав.

Он замер с ложкой у рта. Посмотрел на неё.

— А ты наблюдательная, — сказал он нейтрально.

— Папа рассказывал, что вы женаты.

— Давно, счастлив в браке, — он отправил ложку в рот, прожевал, проглотил.

Она не поверила ни на секунду. Но кивнула.

Кто счастлив в браке, тот не изменяет своей жене с первой встречной.

Они ели в тишине. Официант принёс сок — оранжевый, густой, с трубочкой. Злата чувствовала себя нелепо: взрослая женщина, с морковным соком.

Рядом с этим мужчиной хотелось казаться старше. Он рассматривал её, не стесняясь.

Алексей закончил первым. Вытер губы салфеткой, промокнул, не размазывая. Посмотрел на её тарелку — стейк был съеден почти полностью.

— Молодец, — сказал он. — Папа будет доволен.

— Вы всё время говорите про папу, — заметила она, отодвигая тарелку. — Будто я не самостоятельный человек, а продолжение его воли.

— Ты его дочь, — ответил Алексей просто. — А он мой друг. Это не отменяет твоей самостоятельности. Но я перед ним в ответе за тебя.

Жёстко. Сухо. По-военному.

Она кивнула. Внутри закипало раздражение: он отгораживался от неё ролями — «дочь друга», «сотрудник». Делал всё, чтобы не видеть в ней ту девушку из клуба.

Или видел — но делал вид, что нет.

— Мне пора, — она взяла блокнот, встала. — Спасибо за ужин. И за работу.

— Проводить? — он тоже встал.

— Не надо. Такси поймаю.

Он не настаивал. Просто кивнул и протянул руку — официально, сухо, как партнёру по бизнесу.

Злата вложила свою ладонь в его. Пожала. Он сжал — крепко, на секунду дольше, чем нужно. Тепло его пальцев обожгло.

Они посмотрели друг на друга. Один миг — и он отпустил.

Она вышла, не оглядываясь.

В такси разжала кулак и увидела, что врезала ногтями в ладонь так сильно, что остались белые полосы.

— Я сойду с ума. - прошептала она.

Глава 5. Алексей

Он не поехал домой.

После ресторана Алексей дал команду водителю — в офис. Наталья всё равно уже спит или делает вид, что спит. Какая разница? Пустая квартира, где пахнет её духами и вчерашним вином, вызывала тошноту.

В офисе горел дежурный свет. Охранник на входе вытянулся, увидев хозяина в неурочный час.

— Алексей Викторович, проблемы?

— Нет, — бросил он на ходу. — Работа.

Личный кабинет на третьем этаже — стекло, бетон, минимум мебели. Он любил минимализм.

Он снял пиджак, повесил на спинку кресла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Подошёл к бару, налил виски — три пальца, без льда.

Выпил залпом первую половину. Вторую — медленно, держа во рту, чувствуя, как жжёт.

Злата, Злата..

Она пришла в деловом костюме. Собранная, холодная, с блокнотом. Ни одного лишнего жеста. Он специально спросил про клуб — хотел увидеть, как она дрогнет. Она не дрогнула.

«Готовилась к зачёту».

Врёт. Но врёт хорошо. Не краснеет, не отводит глаза.

Он достал телефон, открыл фотографию, которую прислал Кирилл. Светлые волосы, голубые глаза, почти синие, домашний свитер. И та, что сидела напротив — тёмные волосы, собранные в пучок, строгий взгляд.

Не похожи.

Совсем.

Он увеличил фото, всматриваясь в черты лица. Та же форма губ? Точно не скажешь. Те же скулы? Возможно.

Ведьмы, — подумал он. — Все они ведьмы.

Алексей закрыл глаза, и память выбросила картинку — яркую, как кинокадр.

Февраль. Горы под Шали.

Их группа попала в засаду. «Духи» зажали их в ущелье с трёх сторон. Пули ложились так густо, что нельзя было высунуть голову. Алексей тогда был старшим лейтенантом, Кирилл — его замом.

Они отстреливались два часа. Закончились патроны. Я вскочил, чтобы прорываться к подбитому БТРу за боезапасом — и в этот момент пуля вошла ему в левое плечо, развернула, бросила на землю. Он упал, как куль с костями, не чувствуя ног. Кровь хлестала так, что через минуту он должен был захлебнуться.

— Лёха! — заорал Кирилл.

Алексей помнил, как друг пополз под пулями. Как тащил его волоком, цепляясь за камни, оставляя на них свою кровь — Кирилла тоже ранило, в руку. Как запихнул его за валун, как перетянул плечо жгутом из собственной рубашки. Как потом, уже в госпитале, сидел рядом три дня. Подмога пришла во время.

— Ты живи, гад, — сказал Кирилл, нависая над его койкой. — Ты мне должен. Я тебя не для того тащил, чтобы ты в госпитале сдох.

Алексей выжил. Вернулся. Построил бизнес. Кирилл уволился из армии, попробовал заняться своим делом, с начала получалось, но в последние годы, разорился. Но ни разу не позвонил Алексею и не попросил денег, хотя я предлагал. Ни разу не напомнил о долге.

«Ты живой — и ладно», — сказал Кирилл, когда они виделись в последний раз.

Алексей открыл глаза. В них стояла сухая, жгучая боль.

— Ветрова, — прошептал он. — Злата Кирилловна Ветрова.

Он закрыл фото, открыл браузер. Набрал в поиске: «Злата Кирилловна Ветрова».

Выскочил список — одноклассники, соцсети, какие-то сайты. Он кликнул на первую ссылку. Страница «ВКонтакте». Аватарка — и на ней...

Сердце пропустило удар.

Сука.

На аватарке была она. Брюнетка. С чёрными волосами до плеч. В чёрном платье.

Точно таком же, как вчера.

Алексей смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё обрывается. Кровь отхлынула от лица. Он сделал глоток виски — не помогло.

Увеличил аватарку. Те же глаза. Та же усмешка. Те же острые ключицы, которые он целовал вчера.

Злата Кирилловна. Дочь Кирилла. Двадцать лет. Та самая.

Он откинулся в кресле, уставился в потолок. Минуту. Две.

— Сука, — выдохнул он.

Он знал. Знал ещё в ресторане, когда увидел её. Но зачем-то включил дурака. Зачем-то спросил про клуб. Зачем-то позволил ей соврать. Зачем-то сам добавил — про счастливый брак, смотрел ее реакцию.

Потому что легче было сделать вид, что ошибся. Легче было поверить в светловолосую Злату с фото, чем в ту, чей стон он до сих пор слышал в ушах.

Он допил виски. Поставил стакан на стол — слишком резко, стакан треснул, но не разбился.

— Что ж ты делаешь, Горский? — спросил он пустой кабинет.

Кабинет молчал.

Он снова посмотрел на экран. Пролистал её страницу — насколько позволяла приватность. Несколько фото: она с подругами, она на учёбе, она на фоне общежития. Ни одного намёка на вчерашнюю ночь. Ни одного поста о том, что случилось. Никаких «меня трахнул мужик вдвое старше».

Молчит. Играет.

— Умная девочка, — прошептал он.

Он закрыл браузер, убрал телефон. Встал, подошёл к окну. Город внизу горел огнями — сотни окон, тысячи жизней, и в одной из них сейчас спала Злата.

Или не спала. Может, тоже смотрела в потолок и вспоминала его руки.

Он положил ладонь на холодное стекло. В отражении увидел своё лицо — уставшее, с жёсткой складкой у рта.

Он ненавидел себя в этот момент. Не за то, что трахнул её. Не за то, что сделал это жестоко. А за то, что хочет повторить.

Её запах. Её губы. Её крик, когда она кончала в первый раз в жизни.

Он почувствовал, как член напрягся под брюками — мгновенно, предательски. Резко отвернулся от окна, прошёлся по кабинету, заставляя себя думать о другом.

— Она сотрудница, — сказал он вслух. — Дочь друга. И тебе не двадцать лет.

Он подошёл к бару, налил ещё виски. Выпил. Не помогло. Тогда он достал телефон, нашёл контакт «Наталья». Жена. Написал коротко:

«Я сегодня не приеду. Остаюсь в офисе».

Ответ пришёл через минуту:

«Хорошо. У меня завтра клуб с девочками».

Всё. Ни «ты где», ни «когда вернёшься», ни «что случилось». Ей всё равно. Ей уже давно всё равно.

Раньше все было по другому.

Он сжал телефон так, что пластик захрустел. Убрал в карман.

Лёг на диван в кабинете — кожаном, коротком, неудобном. Закрыл глаза. Но вместо сна пришли картинки: Злата, лежащая на таком же кожаном диване. Голая.

Он перевернулся на бок, сжал подушку кулаком.

Завтра она придёт в офис.

И он должен будет сидеть напротив неё — спокойный, собранный, профессиональный. Дядя Лёша. Работодатель. Женатый мужик, который заботится о дочери друга.

А не тот, кто хочет снова раздвинуть её ноги и войти до самых яиц.

Алексей открыл глаза. Посмотрел на потолок.