Миг без тебя

В дверях возникла бабушка. Она оперлась о косяк и смотрела на это вещевое побоище с той самой загадочной улыбкой, от которой мне всегда становится немного неловко. Будто она видит меня насквозь, до самой последней мысли.

– И куда это мы так тщательно наряжаемся? – прищурилась она.

– Да в кино идем, – я старалась, чтобы голос звучал максимально буднично. – А потом в парк гулять, с классом.

– Раз в парк, то одевайся удобно, – резонно заметила бабушка. – Сентябрь – месяц коварный, да и ноги не казенные.

Я потянулась за туфлями на небольшом, но всё-таки каблуке.

– Бабуль, ну какое «удобно»? Если я буду без каблуков, я снова превращусь в «метр с кепкой». Все девчонки выше меня на голову, я среди них как потерявшийся первоклассник.

Бабушка вздохнула, зашла в комнату и поправила на плечиках моё любимое платье, которое я в порыве чувств швырнула на кровать.

– Глупая ты, Маргоша. Высота человека не каблуками измеряется. Лучше быть маленькой и легкой на подъем, чем потом весь вечер ковылять и мозоли пластырем залечивать. Поверь моему опыту: когда принц на горизонте появится, он на твои каблуки посмотрит в последнюю очередь. А вот если у тебя лицо будет кислым от боли в ногах – это он заметит сразу.

Я посмотрела на туфли, потом на свои любимые кеды. Логика в бабушкиных словах была железная, чисто математическая. Но желание стать хоть на пять сантиметров ближе к «взрослому» миру никуда не делось.

– Ладно, – буркнула я, – пойду в кедах. Но если Анька опять будет на меня сверху вниз смотреть, я скажу, что это твой коварный план.

Бабушка только рассмеялась и легонько подтолкнула меня к зеркалу. Я обулась, глянула на свое отражение. Ну, хоббит в кедах. Зато быстрый и маневренный. В конце концов, в парке нужно гулять, а не стоять памятником самой себе.

Бабушка всё-таки победила. В итоге я обула кроссовки на небольшой платформе – и, забегая вперед, готова была поставить бабуле памятник в полный рост уже через полчаса прогулки.

Джинсы сели идеально, а сверху я натянула свою «счастливую» футболку – ярко-зеленую, с нагловатой надписью «Cool girl» под золотистой короной. Мама говорит, что этот цвет вытягивает из моих глаз всю зелень, превращая их из неопределенно-серых в почти изумрудные. В зеркале на меня смотрела вполне симпатичная девчонка: светло-русые волосы (бабушка называет их «льняными», а я – «мышиными»), правильный нос, который, к счастью, не пошел в папину породу, и вполне приличные скулы. В общем, не королева красоты, но для восьмого класса – вариант вполне рабочий.

Вера живет в соседнем доме, так что мы пересеклись у её подъезда. Она выплыла в очень прикольном платье в цветочек, которое удивительно шло к её каштановым волосам и теплым карим глазам. Увидев на ней кроссовки, я выдохнула: солидарность – великая вещь. По крайней мере, в плане роста мы оставались в одной весовой категории.

Потом по маршруту была Аня. Наша «скандинавская принцесса» – натуральная блондинка с огромными голубыми глазами, в которых, кажется, можно было разглядеть небо, даже если на улице шел дождь. Она оделась во что-то белое и обтягивающее, отчего казалась еще выше и привлекательнее. Глядя на неё, я в очередной раз подумала, что природа распределяет бонусы крайне несправедливо.

Последней точкой сбора был Сашкин дом. Сашка у нас – огонь и порох в одном флаконе. Темные, почти черные волосы, резкие черты лица и зеленые глаза, которые смотрят на мир с вечным вызовом. Мы ожидали увидеть её одну, ну, может, в компании вечного телефона, но реальность подкинула сюрприз.

У подъезда стоял Андрей. Сашка, видимо, в сто первый раз его простила. А рядом с ним… рядом стоял Саша. Тот самый новенький.

Оказалось, они живут в соседних подъездах и уже успели спеться. Видимо, мужская дружба завязывается гораздо быстрее, чем я успеваю сообразить, какой сегодня день недели.

Я посмотрела в его карие глаза – и всё. В ту же секунду я поняла, что «пропала». Знаете, как в старых приключенческих книжках: герой делает шаг в пропасть, и земля уходит из-под ног. Только никакой пропасти не было, был просто пыльный московский дворик и парень в обычной футболке.

Я судорожно вдохнула побольше воздуха, стараясь не выглядеть как рыба, выброшенная на берег. Коротко глянула на Веру и Аню – и по их застывшим лицам поняла: наш тихий, уютный девчачий мирок только что приказал долго жить. Подруги смотрели на Сашу так, как смотрят на редкий экспонат в музее, который очень хочется забрать домой. Оценивающе, с интересом, с тем самым блеском в глазах, который не предвещает ничего хорошего для нашей идиллии.

Саша при этом выглядел вызывающе спокойным. Никакой неловкости, никакого желания понравиться. Он просто стоял, чуть прищурившись на солнце, и это его невозмутимость бесила и восхищала одновременно.

Положение спасла Сашка. Она наконец соизволила выпорхнуть из подъезда, сияя как начищенный самовар. – Эй, вы чего замерли? – крикнула она, выводя нас из коллективного ступора. – Мы так все трейлеры пропустим, а я ради них и шла!

Она буквально растолкала нас, напомнив, что время – штука беспощадная. Мы дружно рванули в сторону кинотеатра. Благо идти было всего ничего, но я всю дорогу чувствовала, как затылок печет от чьего-то взгляда. Или это просто сентябрьское солнце решило напоследок показать, кто здесь главный?

Глава 3.

Кино удалось на славу. Нет, я правда не шучу. На что мы там ходили, о чем был фильм и чем всё закончилось – вопрос на засыпку, на который я вряд ли отвечу даже под пытками. Да и кто в восьмом классе ходит в кино, чтобы смотреть на экран? Кинотеатр для нас – это просто легальный способ посидеть в темноте большой толпой, где можно безнаказанно шуршать огромными ведрами попкорна и делать вид, что ты безумно увлечен сюжетом, когда на самом деле все твои локаторы настроены на шепот соседей.

Атмосфера была классическая: густой запах пережженного масла, бесконечное чавканье и шипение колы в пластиковых стаканах. Знаете, этот звук, когда соломинка со дна вытягивает последние капли? В тихих сценах он звучит как призыв к началу боевых действий. В зале было душно и весело, по рядам летали шуточки, а экран служил просто огромным ночником для нашей компании.

Мы расселись длинной шеренгой, как птицы на проводах. Сначала мы, девчонки, плотным строем, потом Андрей и «тот самый» Саша. За Сашей примостились Никита и Артем – наши «старогвардейцы». Эти двое вообще существовали в своей параллельной вселенной: весь фильм они вполголоса спорили о какой-то новой стратегии, размахивая руками и едва не сшибая попкорн у соседей. Для них кино было лишь досадным фоном для обсуждения характеристик игровых юнитов.

Верочка, сидевшая рядом со мной, сегодня явно работала на аудиторию. Она так старательно входила в роль «девушки с серьезными отношениями», что мне временами хотелось прикрыть её рот ладошкой.

– Ой, Маргоша, – громко, на весь ряд, прошептала она, когда на экране кто-то в кого-то стрелял, – Вадик говорил, что этот актер вообще не умеет играть. Вадик в этом разбирается, он же в театральный кружок ходил в начальной школе!

– Вера, потише, – шикнула я, чувствуя, как краснеют уши. – Тут люди вообще-то пытаются понять, кто убийца.

– Да какая разница! – Вера и не думала снижать громкость. Наоборот, она покосилась на Сашу, проверяя, слышит ли он. – Вадик сказал, что фильм проходной. Он мне обещал на следующей неделе что-то поинтереснее скачать. Вадик вообще такой заботливый, ты не представляешь!

«Вадик, Вадик, Вадик…» – имя бедного парня из другого конца Москвы склонялось так часто, что, казалось, оно вот-вот материализуется в зале и потребует свою долю чипсов.

А на другом конце нашего «ряда невест» разворачивалась настоящая стратегическая операция. Аня и Сашка, забыв о фильме, планомерно брали штурмом крепость по имени Саша-новенький. Сашка сидела рядом с Андреем, но умудрялась дотягиваться вопросами через его голову.

– Слушай, Саш, – Аня мило улыбнулась, наклонившись так, чтобы свет от экрана красиво подчеркнул её профиль, – а в твоей старой школе тоже такие дурацкие традиции были – первого сентября в кино таскаться?

Саша повернул голову. Спокойно, без лишней суеты. – В старой школе мы обычно просто ели пиццу. Традиции везде примерно одинаковые.

– Ну, пицца – это скучно! – вклинилась Сашка, отодвигая Андрея в сторону, как мешающую деталь мебели. – Андрей, не чавкай, ты человеку мешаешь! Саш, а ты какую музыку слушаешь? У нас просто в классе либо рэп, либо… ну, короче, всё остальное. Хочется понять, ты с нами или в оппозиции?

– Я слушаю то, что не мешает думать, – Саша едва заметно улыбнулся. – Инди, старый рок… по настроению.

– О, Андрей, слышал? – Сашка больно ткнула своего парня в бок. – «То, что не мешает думать». Тебе бы тоже не помешало что-нибудь такое послушать, а то у тебя в голове только звуки бензопилы из твоих «стрелялок».

Андрей что-то неразборчиво буркнул, набивая рот попкорном. Ему, кажется, было вообще всё равно, кто там на кого претендует, пока ведро не опустело. А я сидела, слушала этот шум и понимала: в нашем классе появилась новая переменная. И эта переменная, кажется, не очень-то хочет вписываться в наши привычные формулы.

Я периодически поглядывала на всё это «шоу талантов» в исполнении подруг, и на душе у меня, честно говоря, скребли не просто кошки, а целые уссурийские тигры. Ревность – штука гадкая, особенно когда ты сама еще не поняла, к чему именно ревнуешь: к парню, которого знаешь ровно три часа, или к вниманию, которое пролетает мимо тебя, как скоростной экспресс мимо заброшенного полустанка. К счастью, в зале, кроме нашего класса, обретались еще и ребята из параллельного «Б». Градус шума и коллективного пофигизма был примерно одинаковым, так что наши разборки вписались в общий гул идеально. Мы никому не мешали, потому что мешать было некому – все были заняты ровно тем же самым.

Когда на экране наконец поползли титры (которые, кажется, никто не досмотрел до середины), мы всей толпой вывалились на улицу и потянулись в сторону Воронцовского парка.

Я обожаю это время. Начало сентября – это ведь еще не осень, это лето, которое просто немного устало и решило сбавить обороты. Воронцовские пруды в такие дни кажутся зеркалами, в которые засматриваются старые, еще совершенно зеленые дубы. Воздух в парке особенный: в нем уже нет той липкой жары, от которой хочется залезть в холодильник, но солнце всё еще греет по-настоящему, по-доброму. Золотистые пятна света плясали на дорожках, пахло скошенной травой и почему-то ванилью – видимо, где-то неподалеку работала лавка с мороженым.

Мы шли нашей тесной компашкой, стараясь держаться чуть в стороне от основного потока восьмиклассников. Я честно пыталась поддерживать разговор с Верой, но это было всё равно что общаться с радиоприемником, у которого сбились настройки. Вера кивала, что-то отвечала невпопад, но её взгляд, как приклеенный, следовал за Сашей. Она даже про своего драгоценного Вадика на время забыла, что в её системе координат приравнивалось к измене государственного масштаба.

Мальчишки шли чуть позади вчетвером, но в какой-то момент наша «стабильная структура» начала разваливаться на глазах. Андрей с Сашкой, верные своей традиции, не выдержали и десяти минут спокойствия. Начался их привычный ритуал: кто-то что-то не так сказал, кто-то не так посмотрел – и понеслось.

– Да господи, Андрей, ты можешь хоть раз не вести себя как ребенок?! – долетело до нас резкое Сашкино восклицание. – А ты можешь не пилить меня каждые пять секунд? – огрызнулся Андрей.

Новенький Саша, который, видимо, еще не привык к этим мексиканским страстям на ровном месте, явно почувствовал себя не в своей тарелке. Знаете, это то самое чувство, когда ты оказываешься свидетелем чужой семейной ссоры и очень хочешь внезапно стать невидимым. Он начал потихоньку ускорять шаг, пытаясь дистанцироваться от этой зоны боевых действий.

Аня, наш главный тактик, среагировала мгновенно. Она, как почетный сопровождающий, пристроилась рядом с ним, что-то оживленно рассказывая и лучезарно улыбаясь. Саша прибавил ходу, догнал нас с Верой, и в итоге мы оказались в странном четырехугольнике.

Так мы и шли: три очарованные девочки (включая меня, хоть я и старалась изо всех сил держать лицо) и один загадочный новенький, который, кажется, просто хотел, чтобы его оставили в покое и дали подышать свежим воздухом. Я поправила свою футболку с короной. «Cool girl», – гласила надпись. В тот момент мне ужасно хотелось, чтобы это было правдой, а не просто принтом на зеленом трикотаже. Потому что внутри я чувствовала себя кем угодно, только не «крутой девчонкой». Я была просто маленькой Марго, которая вдруг поняла: старые добрые времена, когда мы бегали по парку просто так, закончились. Теперь у каждой прогулки появился подтекст. И этот подтекст мне решительно не нравился.

Смотреть на Аньку в режиме «захват цели» – то еще удовольствие. Она сияла так, что, казалось, вокруг неё воздух начинал светиться. Рост, фигура, эти её голубые глазищи… Рядом с ней я чувствовала себя даже не хоббитом, а каким-то фоновым персонажем из массовки, которого забыли раскрасить. Шансов у меня было примерно столько же, сколько у калькулятора против суперкомпьютера.

Анька работала на полную мощность. Она выдавала истории одну за другой, смеялась своим фирменным колокольчиком и так увлеклась процессом, что Саша за последние десять минут не смог вставить даже «угу». Он шел рядом, вежливо кивал, но вид у него был… ну, скажем так, отсутствующий. Знаете, когда человек вроде бы здесь, но на самом деле он где-нибудь в районе туманности Андромеды обдумывает смысл жизни. Аня этого в упор не замечала. Для неё молчание собеседника означало лишь то, что у неё появился идеальный слушатель.

И тут всё изменилось. В долю секунды. В парках есть один вид опасностей, который я искренне недолюбливаю – «бесшумные гонщики» на электросамокатах. Они возникают из ниоткуда, как ниндзя из темноты, и искренне считают, что законы физики и ПДД писаны не для них.

Этот парень, видимо, уже какое-то время плелся за нашей кавалькадой и в конце концов потерял терпение. Решил идти на прорыв. А где прорываться? Правильно, там, где «слабое звено». То есть со стороны меня. Я ведь иду с краю, маленькая, незаметная – идеальный коридор для маневра.

Я даже обернуться не успела, только услышал этот характерный противный свист покрышек по асфальту.

Бах!

Удар пришелся в плечо и по касательной в бедро. Меня просто вымело с дорожки. Знаете, как в кино показывают замедленную съемку? Вот именно так оно и было. Гравитация вдруг вспомнила о моем существовании и решила притянуть к себе со всей дури. Я видела, как мимо пролетает зеленая трава, как испуганно вскидывает брови Верочка… Земля приближалась неумолимо, и я уже почти приготовилась пересчитывать зубами корни старого дуба.

Но удара не случилось. Вместо жесткого грунта я почувствовала чьи-то руки. Сильные, надежные и – что самое странное – очень вовремя оказавшиеся в нужном месте. Меня перехватили буквально в паре сантиметров от земли. Рывок – и я уже не лечу, а вишу в каком-то странном полуобъятии.

Это был Саша. Он сработал на чистых рефлексах, как какой-нибудь вратарь высшей лиги.

– Жива? – голос у него был спокойный, но в нем прорезались нотки волнения.

Я только и смогла, что выдохнуть какое-то невнятное «бе-ме». Мозги еще пытались догнать тело, которое только что совершило незапланированный полет.

Самокатчик, парень в капюшоне и с глазами, полными праведного гнева (как будто это я в него врезалась, а не наоборот), затормозил в паре метров. – Слышь, ты чего под колеса лезешь? – огрызнулся он. – Ходят тут, распластались на всю дорогу!

Саша аккуратно поставил меня на ноги, но руку с моего локтя не убрал. Он повернулся к гонщику. – Глаза разуй, – бросил он. Негромко, но так, что у того сразу пропало желание качать права. – Ты в парке, а не на треке. Ещё раз так проедешь – и самокат твой в пруду окажется. Вместе с тобой. Понял?

Парень в капюшоне что-то вяло буркнул – то ли извинение, то ли проклятие, – и, резко вильнув рулем, умчался в сторону выхода.

А я стояла, чувствуя, как дрожат коленки. И дело было вовсе не в испуге от столкновения. Просто Саша всё еще держал меня за руку. А Анька… Анька замолчала. Впервые за весь день. Она смотрела на нас, и в её голубых глазах я прочитала не сочувствие, а что-то очень похожее на осознание проигранного раунда.

«Cool girl», – вспомнила я надпись на своей футболке. Кажется, корона на ней сейчас сидела как никогда ровно. Даже если её обладательница только что едва не пропахала носом газон.

Мир не просто остановился – он как-то странно отслоился, словно старая краска от забора. Я висела в пустоте, и единственной точкой опоры в этой зыбкой реальности были Сашины руки. Всё остальное – парк, дубы, пруды с ленивыми утками – превратилось в невнятный задний план.

Девчонки вились вокруг, как стайка рассерженных воробьев. Слух возвращался рывками: вот Анька громко и со вкусом проклинает «придурка на колесах», вот Верочка ахает и поет дифирамбы Сашиной реакции. А я была как в глубоком сне. Знаете, когда понимаешь, что пора просыпаться, но сон слишком интересный, чтобы его бросать. Перед глазами стояли только его глаза – совсем близко, глубокие, карие, в которых на долю секунды исчезла та взрослая грусть, уступив место самому обычному, человеческому испугу за меня. За маленькую Марго в зеленой футболке.

Он не стал слушать девчоночий галдеж. Просто внимательно, почти профессионально осмотрел меня сверху вниз, как будто проверял целостность сложного механизма. – Всё в порядке? – спросил он. Голос у него был негромкий, но такой, что все остальные звуки сразу отошли на второй план. – Голова не кружится? Ноги целы?