Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой

— Фёдор Иванович, вы не могли бы снова подъехать? Возникли дополнительные вопросы по делу, — вежливо, но непреклонно сказал голос в трубке.

Федя сжал телефон так, что тот чуть не пискнул.

— Какие ещё вопросы? — устало спросил он.

— Тут выяснилось, что тележка с арбузами была… э-э… не совсем обычной.

— А какой она была? — насторожился Федя.

— Она числилась на балансе муниципального предприятия. И, кажется, в ней перевозили что-то важное.

Федя почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— В ней были арбузы, — упрямо сказал он.

— Да, но, возможно, не только они.

Федя прикрыл глаза.

— Я просто поскользнулся на банановой кожуре.

— Мы понимаем. Но нам нужно ещё раз всё зафиксировать.

И он поехал. Опять.

На этот раз в отделении было больше людей. Кто-то ходил с папками, кто-то говорил по телефону, кто-то смотрел на Федю так, будто он был не свидетелем, а главным подозреваемым в заговоре против арбузов.

Лейтенант, который его допрашивал, выглядел ещё более уставшим, чем в прошлый раз.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стул.

Федя сел.

— Ещё раз расскажите, что произошло. Только теперь постарайтесь вспомнить всё. Даже мелочи.

Федя вздохнул и начал:

— Я шёл. Увидел банановую кожуру. Поскользнулся. Врезался в тележку…

— А что было в тележке, кроме арбузов? — перебил лейтенант.

— Арбузы, — упрямо повторил Федя. — Много арбузов.

— Но есть сведения, что там могло быть ещё что-то.

— Например?

Лейтенант помолчал, потом тихо произнёс:

— Документы. Важные документы.

Федя моргнул.

— В тележке с арбузами?

— Да.

— И кто их туда положил?

— Вот это мы и пытаемся выяснить.

Федя откинулся на стуле и посмотрел в потолок, будто там могла быть инструкция: «Что делать, если тебя подозревают в краже документов из тележки с арбузами, хотя ты просто поскользнулся».

Инструкции не было.

— Я не брал никаких документов, — твёрдо сказал он.

— Мы не говорим, что вы брали. Мы говорим, что они могли там быть. И после вашего… инцидента они пропали.

Федя почувствовал, что его мир окончательно перевернулся.

— То есть теперь я не просто человек, который поскользнулся, а человек, который случайно уничтожил важные документы, врезавшись в тележку с арбузами?

Лейтенант вздохнул:

— Звучит абсурдно, я понимаю. Но такова ситуация.

Федя хотел сказать что-то ещё, но тут в кабинет зашёл другой сотрудник и протянул лейтенанту папку.

— Тут ещё одно, — сказал он.

Лейтенант открыл папку, пробежал глазами по бумагам, потом поднял взгляд на Федю и произнёс фразу, от которой у Феди похолодели руки:

— Похоже, дело придётся передать дальше. В суд.

Федя сглотнул.

— А нельзя как-то… без суда?

— Не в моей компетенции.

И вот тогда Федя понял: его спокойная жизнь, его бутерброды, его статья про голубей и даже его попытки просто сидеть дома и не высовываться — всё это осталось где-то в прошлой жизни. А эта новая жизнь была похожа на лабиринт, где на каждом повороте его ждала новая нелепость.

Когда он вышел из отделения, на улице уже темнело. Ветер гнал по тротуару обрывки газет и ощущение, что завтра будет не лучше.

Он шёл домой и думал: «Может, я просто сплю? Может, это такой длинный, очень реалистичный сон, и сейчас я проснусь, выпью нормальный кофе, поглажу кота и забуду всё это как страшный сон?»

Но кот, когда Федя вернулся, посмотрел на него так, будто прекрасно знал, что это не сон.

А на следующее утро всё стало ещё хуже.

Федя вернулся домой, сел на табуретку, снял ботинки и твёрдо решил: сегодня он не будет ничего трогать. Вообще ничего. Пусть мир крутится сам, без его участия. Он будет просто сидеть, смотреть на кота и дышать.

Кот, услышав это не вслух, а каким-то своим кошачьим чутьём, тут же запрыгнул на стол, прямо на стопку тех самых загадочных бумаг, и растянулся во всю длину, будто говоря: «Вот тебе и „ничего не трогать“».

— Ты специально, — буркнул Федя.

Кот моргнул. Без раскаяния.

Федя вздохнул, аккуратно вытащил из-под кота несколько листов (на одном из них теперь отчётливо виднелся след лапы), положил их обратно в ящик, сел на диван и сказал:

— Всё. Никаких дел. Никаких приключений. Только тишина.

И в этот момент щёлкнул выключатель. Но не сам по себе, а потому что Федя случайно задел его рукавом, когда садился. Свет погас. В комнате стало темно, как в сценарии триллера, который забыли дописать.

— Ну нет, — простонал Федя. — Только не это.

Он нащупал выключатель, щёлкнул обратно. Свет загорелся. Щёлкнул ещё раз — погас. Щёлкнул снова — загорелся. Ещё раз — и лампочка взорвалась с таким звуком, будто в патроне кто-то тихо, но решительно чихнул.

По комнате разлетелись мелкие осколки, один из которых, по закону подлости, приземлился прямо в чашку с остывшим чаем.

Федя посмотрел на чашку, потом на потолок, будто там могла висеть инструкция «Что делать, если бытовая техника объявила тебе войну». Инструкции не было.

— Ладно, — пробормотал он. — Чай я пить не буду.

Вместо этого он решил налить себе воды. Вода — это просто. Вода не взрывается. Вода не оставляет загадочных записок. Вода просто льётся.

Но не в этот день.

Когда он открыл кран, вода не полилась. Вместо этого кран издал звук, похожий на сдавленный стон, и выдал одну каплю. Капля повисла на носике, дрожала, будто боялась упасть, и наконец сорвалась — прямо Феде на ботинок.

Федя наклонился, посмотрел на каплю, потом на кран, потом снова на каплю.

— Ты издеваешься?

Кран снова застонал.

Федя закрыл кран, открыл его снова. Ничего. Ни капли. Только этот жалобный звук, будто кран вот-вот расплачется.

— Так, ладно, — сказал Федя, доставая из шкафа бутылку воды, которую он держал «на всякий случай». — Вот тебе и «всякий случай».

Он открыл бутылку, налил воду в стакан, сделал глоток — и тут же выплюнул.

Вода была солёной.

Не слегка солоноватой, не «с минеральным привкусом», а именно солёной, будто кто-то растворил в ней столовую ложку соли и забыл предупредить.

Федя поставил стакан, посмотрел на бутылку, потом перевернул её, чтобы проверить этикетку. На этикетке было написано: «Вода питьевая, без добавок».

— Без добавок, — повторил Федя. — Ага.

Он понюхал бутылку. Пахла нормально. Попробовал ещё раз. Точно солёная.

— Это какая-то ошибка на производстве, — вслух сказал он, будто пытаясь убедить самого себя.

Кот спрыгнул со стола, подошёл, понюхал стакан и фыркнул. Как будто хотел сказать: «Я же говорил, не связывайся с водой».

Решив, что пить сегодня он вообще не будет, Федя убрал бутылку в шкаф, закрыл дверцу — и тут шкаф решил, что с него хватит. Дверца не закрылась. Она щёлкнула, дёрнулась и осталась висеть под углом, будто демонстрировала своё презрение к человеческой логике.

Федя потянул дверцу. Она не поддалась. Он потянул сильнее. Дверца скрипнула, как будто смеялась над ним.

— Да что ж такое! — рявкнул Федя.

Шкаф ответил тишиной. Но такой выразительной, что становилось ясно: шкаф всё понял и теперь просто игнорирует.

В итоге Федя подпёр дверцу стулом, сел на другой стул и подумал: «Может, мне просто не стоит ничего делать? Может, если я посижу пять минут и не буду трогать ни выключатели, ни краны, ни шкафы, мир успокоится?»

Пять минут прошли. Мир не успокоился.

Зато зазвонил телефон.

Номер был незнакомым. Федя хотел не отвечать. Честно хотел. Но внутренний голос шептал: «Если не ответишь, потом будет хуже».

— Алло? — осторожно сказал он.

— Здравствуйте, это служба контроля качества, — бодро ответил голос. — Мы проводим опрос о качестве питьевой воды. Скажите, пожалуйста, устраивает ли вас вкус воды, которую вы употребляете?

Федя замер.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Нам важно мнение каждого потребителя.

Федя посмотрел на стакан с солёной водой, потом на шкаф, который теперь стоял с подпоркой, потом на кота, который наблюдал за всем этим с безопасного расстояния.

— Знаете что, — сказал он. — Сегодня вода у меня… особенная.

— Что значит «особенная»? — не понял оператор.

— Со вкусом драмы.

Оператор помолчал.

— Мы не фиксируем такой параметр.

— Жаль. Он тут главный.

Федя положил трубку, глубоко вздохнул и решил, что сейчас он сделает самое простое и безопасное действие, какое только может быть: погладит кота.

Он протянул руку. Кот посмотрел на неё, потом на Федю, потом снова на руку. И аккуратно отошёл на шаг.

— Эй, я же не кусаюсь, — сказал Федя.

Кот фыркнул.

— Ладно, не хочешь — не надо.

И тут замигал экран ноутбука. Тот самый ноутбук, на котором Федя так и не дописал статью про голубей. Экран мигнул, потом потемнел, потом снова загорелся, и на нём появилось окно: «Обновление системы. Не выключайте компьютер. Процесс займёт 3 часа».

Федя уставился на экран.

— Три часа? Сейчас?

Ноутбук не ответил. Он просто начал скачивать что-то с такой скоростью, будто пытался убежать от этой квартиры.

— У меня и так день не задался, — пробормотал Федя.

А потом он услышал звук, от которого у него похолодели руки.

Стук в дверь.

Не звонок. Не трель. А именно стук. Три чётких удара, будто кто-то хотел подчеркнуть: «Мы знаем, что ты дома. И мы пришли».

Федя медленно повернул голову в сторону двери. Кот, который до этого момента вёл себя как сторонний наблюдатель, вдруг вскочил, метнулся в коридор, прижался к стене и зашипел — так, будто за дверью стоял не человек, а воплощение всех его кошачьих кошмаров.

— Тихо, — прошептал Федя.

Он подошёл к двери, прижался ухом к холодному металлу и прислушался.

С той стороны молчали.

— Кто там? — спросил он.

Никто не ответил.

Федя осторожно посмотрел в глазок. И увидел… ничего. Опять пустой коридор.

— Опять пакет, — простонал он.

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку, нащупал что-то гладкое и плоское, втянул это внутрь и закрыл дверь.

Это была коробка. Небольшая, картонная, с аккуратной наклейкой: «Для Феди. Срочно. Прости».

Федя сел на пол, поставил коробку перед собой и посмотрел на неё так, будто она могла сама открыться и всё объяснить.

Коробка не открылась.

Тогда Федя вздохнул, надорвал скотч, открыл крышку… и увидел внутри ещё одну кружку. Точь‑в‑точь как его любимая, с котиком. Только котик тут был не обычный, а в плаще супергероя.

На дне коробки лежала записка: «Теперь у тебя будет запасная. Вдруг что».

Федя взял кружку, посмотрел на котика в плаще, потом на свою старую кружку (которая стояла на полке и смотрела на новую с лёгким недоверием), потом на кота, который всё ещё сидел в углу и выглядел так, будто готов в любой момент выпрыгнуть в окно.

— Это что, утешительный приз? — пробормотал Федя.

Кот мяукнул. Будто сказал: «Брось это. Давай лучше спрячемся под диван».

Но спрятаться Федя не успел.

Через десять минут снова позвонили из полиции.

— Фёдор Иванович, нам нужно, чтобы вы ещё раз подъехали. Появились новые обстоятельства.

Федя прикрыл глаза.

— Какие ещё обстоятельства?

— Оказывается, тележка с арбузами стояла не там, где должна была. И, возможно, её перемещение повлияло на работу светофора на перекрёстке.

Федя почувствовал, как у него дёргается глаз.

— На работу светофора?

— Да. Светофор переключился не вовремя, из‑за этого возникла пробка, а из‑за пробки курьер не доставил важный пакет.

Федя хотел спросить: «А пакет был адресован мне?», но понял, что если он это спросит, то окончательно поверит, что живёт внутри чьей-то злой шутки.

— Я сейчас приеду, — тихо сказал он.

Когда он положил трубку, кот подошёл, уткнулся лбом в его колено и мяукнул так, будто хотел сказать: «Держись. Даже если мир сошёл с ума, я тут».

Федя погладил кота, встал, надел куртку и подумал: «Ладно. Пусть будет ещё один визит в полицию. А потом я вернусь, заварю себе нормальный чай, закрою все шкафы, отключу все ноутбуки и просто посижу в тишине».

Но он не знал, что в отделении его уже ждёт не просто стопка бумаг, а целая папка с надписью: «Дело Феди: банановая кожура и её последствия». И что эта папка — только начало истории, которая приведёт его туда, где даже каша с изюмом кажется чем-то понятным и почти уютным.

Федя зашёл в отделение полиции, как заходят в комнату, где вот-вот упадёт шкаф: с напряжённой спиной, втянутой головой и мыслью «только бы не задеть».

В вестибюле пахло кофе, старыми папками и вселенской усталостью. За стойкой сидела сотрудница с таким лицом, будто она уже знала про Федю всё — даже то, что он вчера не доел бутерброд.

— Вы к кому? — спросила она, не поднимая глаз от стопки бумаг.

— Меня… вызывали. По делу о тележке с арбузами.

Сотрудница медленно подняла взгляд.

— А, это вы.

Фраза прозвучала так, будто Федя был не гражданином, а стихийным бедствием, которое уже внесли в график.

— Пройдите в кабинет 107. Вас ждёт старший специалист по нестандартным ситуациям.

— По каким ситуациям? — насторожился Федя.

— По тем, где арбузы влияют на светофоры.

Федя кивнул, будто это было самое обычное объяснение в мире, и побрёл по коридору. По дороге он заметил табличку: «Не бегать. Пол скользкий. Особенно в районе кабинета 103».

Кабинет 107 оказался маленьким, тесным и забитым папками так плотно, что казалось, будто помещение само размножается бумагами. За столом сидел человек в очках, с аккуратной стопкой документов перед собой и выражением лица «я видел всё, но это — особенно».

— Присаживайтесь, Фёдор Иванович, — сказал он, даже не глядя на Федю. — Я — Игорь Степанович, старший специалист по нестандартным ситуациям.

— Очень приятно, — пробормотал Федя, усаживаясь на стул, который подозрительно скрипнул, будто собирался подать жалобу.

Игорь Степанович открыл папку, на которой крупными буквами было написано: «Дело Феди: банановая кожура и её последствия».

Федя сглотнул.

— Итак, — продолжил Игорь Степанович, водя пальцем по строчкам, — у нас есть банановая кожура. Есть тележка с арбузами. Есть столб. Есть вывеска «Ремонт обуви». Есть кот Василий. И есть светофор.

— Да, — осторожно подтвердил Федя.

— Светофор, — повторил Игорь Степанович с таким уважением, будто светофор был не устройством, а древним божеством. — Светофор переключился не вовремя. Из-за этого возникла пробка. Из-за пробки курьер не доставил пакет. А в пакете, по неподтверждённым данным, могло находиться…

Он сделал паузу.

— Что? — выдохнул Федя.

— Заявление на продление парковочного разрешения.

Федя моргнул.

— То есть… я поскользнулся на кожуре, врезался в тележку, из-за этого упал столб, упала вывеска, светофор сработал неправильно, возникла пробка, курьер не приехал, и теперь кто-то не сможет парковаться?

Игорь Степанович кивнул.

— Примерно так. Но это только вершина айсберга.

Он достал из папки ещё один лист.

— Кроме того, есть версия, что тележка с арбузами стояла в зоне, где парковка запрещена. А значит, формально она сама нарушала правила. То есть мы имеем дело не просто с происшествием, а с цепочкой нарушений.

— Но я же не знал, что она там стояла неправильно! — возразил Федя.

— Знание не снимает ответственности за последствия, — серьёзно ответил Игорь Степанович.

Федя хотел возразить, но понял, что спорить с этой логикой — всё равно что пытаться уговорить дождь перестать идти, размахивая зонтом.

— Нам нужно зафиксировать ваши показания ещё раз, — сказал Игорь Степанович. — И заполнить несколько дополнительных форм.

— Сколько? — осторожно спросил Федя.

— Пять.

— Пять?

— Плюс приложение.

Федя посмотрел на стопку бумаг, которую Игорь Степанович начал выкладывать на стол. Бумаги шуршали так, будто радовались, что нашли нового союзника в борьбе с человеческим спокойствием.

Первую форму Федя заполнял честно. Вторую — уже с подозрением. К третьей он начал сомневаться в реальности происходящего. А когда добрался до приложения, озаглавленного «Оценка косвенного влияния банановой кожуры на транспортную ситуацию», он поднял глаза на Игоря Степановича и тихо спросил:

— Это шутка?

Игорь Степанович даже не улыбнулся.

— У нас нет шуток. У нас есть регламенты.

Федя вздохнул и продолжил писать. В графе «Предполагаемый ущерб» он хотел написать «ноль», но Игорь Степанович деликатно кашлянул.

— Лучше укажите «не поддаётся точной оценке». Так будет корректнее.

— Хорошо, — пробормотал Федя.

Когда он наконец подписал последнюю строчку, Игорь Степанович аккуратно собрал все листы, подровнял их постукиванием о стол (будто возвращая бумагам достоинство) и положил в папку.

— Отлично. Теперь нужно заверить копии.

— Копии чего?

— Всего.

Федя почувствовал, как у него дёргается веко.

Пока Игорь Степанович ходил к ксероксу, Федя остался один в кабинете. Он посмотрел на папки, на календарь, на табличку на стене «Порядок — основа работы», и вдруг заметил на подоконнике маленький предмет.

Это был брелок в виде голубя. Точно такой же, как тот, что лежал у него дома в ящике стола.

Федя замер.

— Откуда это здесь? — прошептал он.

В этот момент вернулся Игорь Степанович с пачкой копий.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет, — быстро ответил Федя, отводя взгляд от брелока. — Всё в порядке.

Но брелок будто подмигивал ему из полутени подоконника: «Ты думал, ты один во всём этом разбираешься? Ха!»

Дальше всё пошло по нарастающей.

Оказалось, что копии нужно не просто сделать, а ещё и пронумеровать, прошнуровать и заверить печатью. Причём печатью не обычной, а специальной, которая хранится у начальника отдела, а начальник отдела сейчас на совещании, а совещание продлится ещё час, а час — это приблизительное время, потому что совещания тоже имеют свойство затягиваться из-за непредвиденных обстоятельств.

— Каких обстоятельств? — не удержался Федя.

— Например, кто-то случайно нажал не ту кнопку на кофемашине, и теперь она выдаёт кофе с корицей, хотя никто не просил.

Федя закрыл глаза.

— Я просто хотел спокойно дописать статью про голубей, — пробормотал он.

— Про голубей? — оживился Игорь Степанович. — А это может быть важно.

— В каком смысле?

— Если голуби действительно управляют городом, возможно, они как-то связаны с банановой кожурой.

Федя открыл рот, чтобы сказать «это была шутка», но потом подумал: «А вдруг тут это считается уликой?» — и просто кивнул.

— Надо зафиксировать, — сказал Игорь Степанович и сделал пометку в блокноте.

Через полтора часа, когда наконец появилась нужная печать, а копии были должным образом оформлены, Игорь Степанович протянул Феде тонкую брошюру.

— Вот. Это памятка «Как не стать причиной цепочки непредвиденных обстоятельств». Ознакомьтесь. И подпишите, что ознакомлены.

Федя взял брошюру. На обложке был нарисован человек, который осторожно обходит банановую кожуру, и подпись: «Безопасность начинается с шага».

Он подписал.

На выходе из отделения Федя остановился, глубоко вдохнул уличный воздух — и тут же чихнул, потому что ветер принёс ему прямо в лицо обрывок какой-то бумаги.

Бумага упала к его ногам. Федя наклонился, поднял её… и увидел, что это копия одной из его форм. Та самая, где он писал про «косвенное влияние кожуры».

— Ну конечно, — пробормотал он, комкая бумагу и бросая её в урну.

Кот Василий, который как будто специально ждал этого момента, вышел из-за угла, сел на тротуар и посмотрел на Федю так, будто хотел сказать: «Я же говорил: не связывайся с кожурой».

Федя потёр виски, посмотрел на небо, где собирались тучи, и подумал: «Ладно. Сейчас я вернусь домой, заварю себе чай, закрою все шкафы, отключу ноутбук, поглажу кота и просто посижу в тишине. Без бумаг. Без печатей. Без брелоков».

Но стоило ему подумать про «тишину», как из окна соседнего дома кто-то громко крикнул:

— Эй, ты там! Опять что-то натворил?!

Федя медленно повернул голову. На балконе стоял сосед дядя Коля, человек, который знал про всех всё и считал своим долгом делиться этим знанием с миром.

— Я ничего не натворил! — крикнул Федя.

— А почему тогда полиция опять к тебе ездила?

— Это недоразумение!

Дядя Коля хмыкнул, будто «недоразумение» было самым частым словом в Федевой жизни.

— Смотри, аккуратнее там. А то опять весь двор на уши поставишь.

И ушёл, оставив Федю одного с ощущением, что даже двор теперь смотрит на него с подозрением.

По дороге домой Федя старался не смотреть по сторонам. Он обходил каждую подозрительную тень, каждую коробку у подъезда, каждую кошку, которая смотрела на него чуть дольше обычного.

А когда он наконец открыл дверь своей квартиры, первое, что он увидел, — это ещё одну записку. Она лежала прямо на коврике, прислонённая к дверной ручке.