Ты самая лучшая, Танча

Через неделю я избавилась от того, что он назвал проблемой. Еще через неделю я поняла, что скатываюсь в депрессию, и взвалила на себя дополнительные рабочие вопросы, чтобы не хватало времени отвлекаться ни на что, даже на себя.

Как-то на работе мне понадобилась срочная консультация нашего лучшего рыночного аналитика, но телефонные линии были выключены на время из-за местного ремонта, и я решила дойти до его рабочего кабинета. Я поднялась по лестнице вверх до нужного этажа и постучалась в дверь. Кабинет был не заперт, сотрудника на месте не оказалось, и только я хотела выйти, как услышала разговор двух женщин, которые шли вслед за мной. Я знала их немного, они относились к руководителям низшего звена, которых только начали продвигать по карьерной лестнице. Они обсуждали меня довольно тихо, но все же я услышала, что, несмотря на неприметные внешние данные, я классная, стильная, каждый раз выгляжу все лучше и лучше, и что, наверное, это сила денег, которая дает возможность заниматься собой, и еще кто-то, кто, возможно, так влияет на меня, что я чувствую себя уверенно, и что я заметно похудела за последнее время, и это значительно улучшило мой внешний вид. Одна из них сказала, что променяла бы свою внешность на мою не задумываясь, если бы к этому прилагался мой успех и благополучие. Другая же ответила, что некрасивые женщины лучше устраивают свою жизнь, потому что интуитивно чувствуют каждую возможность как последнюю и чувствуют ее лучше, чем красивые. Я тихо прикрыла дверь, чтобы дождаться, пока они разойдутся, и думала о том, что из услышанного действительно имеет отношение ко мне.

Успех? Да, честно и трудно заработанный.

Деньги? Хорошо, что они есть. С их помощью я исправила худшие из недочетов в своей внешности, полученные от природы. Я перестала ловить на себе взгляды, полные сожаления.

Кто-то, кто стоит за моей спиной и влияет на меня? Да, за моей спиной стоит мой отец…

Я стильная? Я? Спасибо, конечно. У меня просто появилась возможность покупать относительно дорогую одежду; я научилась видеть, что мне подойдет и как скрыть несовершенства фигуры. А вот подчеркивать красоту, как этим двум молодым женщинам с точеными фигурами, мне ни к чему, да и подчеркивать нечего.

Я умная? Да, знаю. Только поэтому и держусь уверенно.

Я лучше, чем кто-то из красивых, устроила свою личную жизнь? Не устроила. И последних возможностей, чтобы ее устроить, я не вижу даже в перспективе, потому что их просто не существует.

А то, что они называют благополучием… У каждого свое определение благополучия… Мне стало немного проще жить и мириться с собой после того, как я поняла, что что-то представляю из себя в профессиональном плане, а в остальном… нет благополучия, и оно сложнодостижимо, если только они не имели в виду благополучие как меру бедности или богатства, но это слишком узкое мышление, на мой взгляд…Я не меряю свое благополучие деньгами…я бы назвала счастье мерой…очень редкое счастье…

Хотела бы я променять свою внешность на другую, пожертвовав чем-то важным, но своим? Тут я задумалась ненадолго. Нет, не хочу. И я удивилась самой себе, своему принятию себя. Взрослею, наверное, … или старею…

Из всего услышанного меня порадовало то, что я заметно похудела. Придя домой этим же вечером, я достала весы, чтобы проверить, куда качнет стрелка и насколько изменились мои параметры. В самом деле, куда-то делись почти двенадцать килограммов, а я и не заметила. Еще я обратила внимание на то, что на мне плохо сидит офисный костюм, один из моих любимых, что растаял мой прежний объем, и нужно срочно ушивать все вещи или покупать новые.

***

В выходные я собралась навестить отца, посвятить его в последние события, рассказать о накрывшей меня апатии, а заодно и об этом подслушанном разговоре. Мне нужно было его участие и самые простые слова утешения.

Отец отличался отличным вкусом и чувством меры, и я ему доверяла во всем. Он сочетал в себе два важных качества: он был и отцом, и другом. В эту встречу я с удовольствием поболтала со Стасом, отец снова ставил меня в пример, а жена отца, как обычно, молчала, улыбалась, кивала головой и рассматривала свой маникюр, поглаживая кольца и браслеты на красивых руках. Отец заметил перемены во мне, спросил, что случилось, почему я так хорошо выгляжу и, увидев застывшие в моих глазах слезы, отправил своих домочадцев приготовить для всех вечернее чаепитие. Мы остались вдвоем в тот момент, когда слезы уже катились по щекам. Отец обнял меня, прижался щекой к моей голове и, еще не зная ничего, спросил: «Ванька?» Он знал наверняка, что после того, как я смирилась со своей внешностью, расстроить до такой степени могло только одно, точнее один, и это был Ваня или то, что с ним связано.

Я рассказала обо всем, пропустила только Ванины критерии выбора жены, мне и так было тошно, поэтому я не захотела повторять то, что меня ранило. Отец молчал, лишь иногда опускал глаза и качал головой. Мне казалось, что я все уже знала, и его ответы тоже, но все равно мне нужна была его поддержка. Я ее получила, но не ту, которую ожидала. Он сказал:

– Зря ты это сделала, не нужно было ему ничего говорить. Тебе же нужны дети? Ну так что? Ты была беременна от любимого человека – ну и отлично, нужно было готовиться к тому, чтобы рожать, а не идти у него на поводу. Твоя мама в такой же ситуации приняла другое решение. Я тогда не понимал ничего, но меня и не спросили. А сейчас знаю, что все было, как должно быть. У нас есть ты. Мы тебя любим. Я тебя люблю. А тогда я был слишком молод, чтобы принять правильное решение.

– Какое решение?

– Надо было жениться на твоей матери.

– Так почему ты не захотел?

– Я считал, что у меня должна быть другая жена, считал, что Дарья, твоя мать, недостаточно презентабельна внешне, и у меня может быть более подходящая мне женщина.

– Так просто? Вы какие-то одинаковые…Ваня то же самое сказал мне, с тем же смыслом и похожими словами. Но его я понимаю больше, потому что мама все-таки красивая, хотя и полная, а я – нет. Он не захотел ни меня, ни ребенка. Может быть, про себя подумал о том, зачем ему некрасивая как я, собственная дочь.

Отец замолчал на пару минут. Он обдумывал что-то свое, я это заметила по его вдруг возникшей отстраненности.

– Дарья красивая. Даже сейчас, спустя столько лет…

И он снова замолчал. Потом как будто вспомнил, что говорили мы совсем о другом и продолжил:

– Ты права, мужчины примитивные, и история повторяется, один в один. И ты выбрала Ивана, потому что он похож на меня, как бы я не возражал и не был настроен против него. Девочки выбирают мужчин, похожих на отца…

Мы надолго замолчали. В этой наступившей тишине каждый осознавал свои ошибки.

– Если ты снова забеременеешь, оставь ребенка, не будь дурой. И я хочу внуков. Ты не останешься одна. Просто поверь в себя, как ты это умеешь.

– Не знаю, возможно ли это. От кого я забеременею?

– От Ивана, от кого еще…

– Я думаю, что после всего… это невозможно.

– Посмотрим…

Вошла Лика, папина жена, и пригласила нас к столу. Отец не сразу сменил настроение, какое-то время он сидел мрачный, и мы пили чай в полнейшей тишине. Каждый из присутствующих опасался сказать что-нибудь лишнее или неправильное. И Лика, и мои братья – Стас и даже младший Митя – поняли, что был серьезный разговор и лучше переждать, чем спрашивать, что произошло, или вообще что-то спрашивать. Через некоторое время отец задумчиво кивнул головой несколько раз, похвалил Лику за пирог и вдруг заговорил совершенно на другую тему.

– Лика, дорогая, Танечку надо записать к твоему стилисту и к парикмахеру. Так ведь, Танюш?

Я не знала, что сказать, этот переход был неожиданным, я не хотела никуда идти, обсуждать одежду или, тем более, стричься. Я смотрела молча на отца, он на меня. Лика ответила как обычно:

– Да, конечно.

– Хочешь, Лика пойдет с тобой за компанию?

– Нет, спасибо, я одна пойду. Записывай на любой день после семи вечера.

Про себя я подумала, что разговор про стилиста, в общем-то, оказался кстати, чтобы разрядить обстановку. Я согласилась, но про себя решила, что за день позвоню и откажусь, или перенесу визит на неопределенный день. И, конечно, я ни за что бы не согласилась оказаться с Ликой наедине в салоне или еще где-то. Не то, чтобы я ее категорически не любила, нет, за годы я привыкла к ней. Но я никогда не знала, о чем с ней разговаривать, ее молчание напрягало меня, возможно, что и она чувствовала то же самое.

***

В конце недели раздался телефонный звонок от Ликиного стилиста: мне напоминали о том, что завтра – тот самый день, на который была сделана запись. Лика предусмотрительно записала меня на пятницу, чтобы это время наиболее удачным образом встроилось в мои планы, которые в основном касались работы, встреч, поездок и совещаний. Я решила отказаться завтра, примерно за пару часов до визита, сославшись на изменения в рабочем расписании. Для этого я поставила напоминание на ноутбук, чтобы позвонить и не оказаться невежливой.

Пятница оказалась не особо насыщенной рабочими событиями, мы не торопясь подводили промежуточные итоги. В установленный час раздался сигнал и появилось напоминание о том, что мне нужно позвонить стилисту. Я взяла в руки телефон, зависла в небольшой паузе и… решила пойти.

Мое такси остановилось у входа в салон, современного, с красивой лестницей из темного гранита. Я нажала на кнопку звонка, после звукового сигнала открыла тяжелую дверь и столкнулась с глазами с Гошей. Он, улыбаясь, уже шел мне навстречу. Его взгляд был открыт, искренен, даже добр. Первое впечатление меня не обмануло, как я позже узнала. Меня немного поспрашивали о том, что я ожидаю, какие у меня предпочтения, какая у меня работа и как нужно выглядеть. Я не без интереса включилась в разговор. Единственное, о чем я попросила, – это не делать из меня блондинку и использовать минимум косметики. Сначала я с ужасом смотрела, как меня стригут и как падают на пол мои волосы, но чуть позже расслабилась. Я закрыла глаза, решив про себя: будь что будет, не буду вмешиваться. Открыла глаза я лишь после того, как Гоша легко постучал по моему плечу. Парикмахер закончил свою работу. Визажист, отвернув зеркало от моего взгляда, довольно быстро справился со своей. Через несколько минут я увидела в зеркале совершенно другую женщину, немного похожую на меня, но не ту, которую видела каждый день прежде. И она мне понравилась. Непривычным было то, что у меня теперь короткая стрижка, открытая шея и новый взгляд. Гоша принес мне крупные серьги из своей коллекции, попросил надеть и сказал, что пока даст мне их поносить, а потом посмотрим, как я буду привыкать к новым ощущениям себя. Я была удивлена, мне нравилось мое отражение, и я улыбалась. Гоша назначил время на завтра, чтобы обсудить мой гардероб. Я отказалась от его визита к себе домой, потому что показывать мне было нечего, я похудела, мои вещи болтались на мне, в последнее время я носила лишь один почти бесформенный костюм, потому что мне казалось, что в нем я выгляжу более или менее нормально.

Завтра была суббота, Гоша посоветовал мне запастись терпением. Про себя я думала о том, не много ли я трачу на себя, но после решила, что один раз можно, тем более что мне все равно явно стоило обновить гардероб. И рядом с Гошей я чувствовала себя спокойно и расслабленно. Пока мы выбирали вещи, Гоша аккуратно интересовался, как я реагирую на его предложения, на количество вещей, на цены. Мрачным голосом я сказала, что решила не экономить сегодня. Он только улыбнулся в ответ. Я упиралась, как могла, но кроме костюмов и блузок, Гоша заставил меня купить джинсы. Сначала я втискивала себя в выбранные им модели, потом скандалила, он смеялся, я отворачивалась, потом он снова заставлял меня мерить, и мерить, и мерить. В конце концов, я выдохлась, не могла сопротивляться; мы прихватили две пары джинсов и одни бархатные, на которых он особенно настаивал и от которых я отчаянно отказывалась. Я подумала: пусть он только отстанет; носить не буду или буду ходить в магазин за продуктами по воскресеньям. Гоша отобрал у меня брюки и джинсы, сказал, что отдаст укоротить, а их длину он отмерил еще в примерочной. На этом он отпустил меня домой. Я приехала уставшая, включила телевизор, устроилась на диване и почти сразу заснула. В воскресенье Гоша явился ни свет ни заря; он приехал смотреть на мои туфли и вообще на обувь. Как ни странно, но обувь мою он похвалил, и сумки, и очки тоже. Обувь была только предлогом: Гоша сказал, что он посмотрит на верхнюю одежду и вообще на всю, которая стала велика. Я уже не знала, куда мне деться от него, и пожалела, что вообще ввязалась в эту довольно дорогую авантюру. Но Гоша и тут меня успокоил, подсчитав в уме стоимость моих костюмов в шкафу и купленных вчера. Он оказался прав: новый гардероб нужен, и мы не так уж много потратили на него. Я спросила, какие у него планы, он ответил, что первый этап мы преодолели, а дальше решать мне, продолжать или нет. Я поблагодарила и попросила передышку. Мы составили несколько образов на ближайшее будущее.

***

На следующей неделе на работе я произвела фурор. Я получала комплименты каждый день, даже от уборщиц. Наиболее лояльные ко мне главная бухгалтер и руководитель пресс-службы, обе ухоженные и всегда красиво одетые, хвалили все наши с Гошей собранные образы, а особенно мои пока не очень любимые бархатные джинсы, надетые с почти мужской рубашкой под гладкий шерстяной пиджак. Они сказали: «Ох, Татьяна! Бархатные джинсы – это шикарно! Ты почему раньше их не носила? Джинсы очень тебе идут…» Я понимала, что произошли перемены, и я стала лучше выглядеть. Мне это было приятно слышать, но счастливее я не стала. Работа отвлекала меня, вне ее я была бесконечно одинока, я стала остро чувствовать свою никому ненужность, удивлялась своему отражению в зеркале, но уже не отворачивалась от него, и даже ненадолго замедляла взгляд. Разглядывая себя, я задавала себе один и тот же вопрос: «Ну, и кому ты нужна?» Мне бередили душу мои внутренние запросы на человеческую теплоту, на внимание и любовь, и я стала очень сожалеть о сделанном аборте. Поздними вечерами я выходила во двор и, закинув голову, подолгу смотрела в небо. Я просила прощения у того не родившегося ребенка за свое решение и за свою дурость.

***

Спустя месяцев пять или шесть Ваня внезапно приехал ко мне на работу: ему срочно понадобилась моя профессиональная помощь и совет. Мы пошли ужинать в ресторан, и у нас был долгий разговор о его новой работе, а потом он отправился меня провожать. Мы снова были близки, и он снова был нежен. Отличие этого вечера от предыдущей моей романтической встречи с ним было в том, что Ваня наконец заметил, что я изрядно похудела и изменилась внешне, а я уже не смешивала радость с грустью, я знала, что утром все закончится: карета превратится в тыкву, лошади – в мышей, кучер – в крысу, красивое платье станет старым и дырявым. Для меня это означало то, что Иван тихо исчезнет, и, когда я проснусь и подойду к зеркалу, то увижу себя и подумаю, что я «не очень…», и он меня никогда не полюбит. И я так скажу про себя, потому что оказалась там, где оказалась, сама с собой.

Наутро я запретила себе думать о том, что украла у жизни в этот раз; я позвонила Гоше, и мы отправились сначала пить кофе в торговый центр, а потом выбирали для меня новые серьги, ведь я до сих пор ходила в тех, которые взяла у него ненадолго поносить.

Выходные прошли в суете, совсем не свойственной мне, которую я создавала сама на пустом месте. Иногда я ловила себя на мыслях о Ване и задавала вопрос: «А вдруг снова…?», но у меня в мои «за тридцать» не было ни соответствующего годам опыта, ни представлений о том, как решать глубоко личные проблемы и что будет дальше, поэтому я старательно отгоняла от себя его образ, старалась заглушить в памяти его голос и слова «ты самая лучшая, Танча», которые он произнес снова. Через какое-то время я перестала гадать о беременности, потому что вспомнила о самом эффективном способе отвлечь себя от любых мыслей и завалила себя работой. В рабочих отношениях с генеральным произошли перемены: он стал обсуждать со мной взгляды свои и акционеров на инвестиции еще до того, как они переводились в стадию «рабочие проекты». Мне стал более понятен механизм принятия решений об открытии и завершении проектов, о распределении финансов, я стала иметь большее представление о бизнесе в целом, что также значительно повлияло на меня, и я стала еще более закрытой для любого общения. Меня все больше захватывало жизненное правило «чем больше знаешь, тем чаще молчишь». Но, поскольку с детства я находилась в условиях сознательно ограниченных связей, то такое положение вещей было нормальным для меня. Скорее, я не понимала, как можно дружить вчетвером или впятером, как доверять такому количеству людей, в чем состоит радость общения по пятницам после работы, когда весь офис по частям расходится по барам. Сотрудники на работе сплетничали, что я аутист или близко к тому, но меня это ничуть не задевало. Мне было хорошо самой с собой, без большого количества людей и голосов. Легкость в общении у меня проявлялась только с отцом и с Иваном. Прежде еще и с мамой, но та была счастлива в своей личной жизни, а я старалась не напрягать ее понапрасну своими проблемами. И еще, я чувствовала, что становлюсь все более похожей на отца. Возможно, поэтому нам было так важно и так уютно находиться рядом и молчать, каждый о своем…мы были и становились еще более близкими и родными…

***

Как-то отец позвонил мне и позвал к себе на выходные, я согласилась, сказав, что приеду поздно вечером, после того как заеду домой переодеться и прихватить нужные вещи.

Мы расположились в гостиной: он на диване, я на кресле; мы погасили верхний свет, он медленно потягивал виски, а я минеральную воду. Мы никуда не торопились и оба знали, что разговор будет долгим. В этот раз отец заговорил обо мне, о себе, о семейных ценностях. Сначала я не поняла, куда он клонит. Я не всегда угадывала ход его мыслей или реакцию, но никогда разговоры с отцом, его взгляды и советы не были обидными для меня, даже если слова, сказанные мне, были неожиданно жесткими, если не сказать жестокими, и в наших разговорах я всегда ожидала подсказок для себя. В этот раз он размышлял о прошлом, о своем выборе. О Лике. Что-то происходило между ними, но спросить я не решалась.

– У Лики есть одно очень хорошее качество, как я долгое время думал. Это ее умение молчать. Но годы, проведенные вместе, заставили меня засомневаться в этом. Она молчит, потому что знает: ей нечего сказать. Она боится, что ее разоблачат при первом же сказанном предложении. Ее хватило только на то, чтобы привлечь меня, а дальше включились инстинкты. Она хотела удачно выйти замуж, а я хотел ее красоту, улыбку и ее молчание, за которым, как я думал, стоит глубокое понимание меня, любви и недоступных мне смыслов.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего не стоит за ее молчанием. Ничего. Плюс в том, что она знает, что глупа. Теперь жалею себя и мальчиков.

Для меня откровения отца стали полной неожиданностью. Я всегда думала, что у них хорошие отношения и крепкий брак, основанный на любви.

– Я уже собирался развестись с ней. Но мы поехали к морю, на каникулы Стаса, я размышлял о том, как продолжать жить вместе, когда понимания нет, общих интересов нет и общих целей тоже нет. Через месяц после возвращения Лика сообщила, что мы ждем Митю. Откуда-то она знала, что снова родится мальчик и уже дала ему имя. Так и случилось. Ты знаешь, как я люблю Митьку, но тогда я почувствовал, что попал в капкан семейных ценностей, из которого мне не выбраться. Я отбросил мысли о разводе.

Слушая отца, мне все время казалось, что он что-то недоговаривает, но боялась спросить. Я видела, как он расстроен и не хотела погружать его еще больше в не самые лучшие эмоции. Я решила, что лучше не спрашивать, а дождаться момента, когда он сам заговорит о том, что в действительности произошло. Мы были в доме одни, мальчики гостили у Ликиной матери в Сочи.

– Пап, а где Лика? Она задерживается?

Последовала слишком долгая пауза для такого, в общем-то обычного вопроса.

– Лика ушла.

И снова очень длинная пауза.

– Папа, куда она может уйти?

– Она в Москве, в нашей квартире. Подала на развод. Ее нет уже две недели. Скоро нужно ехать за мальчиками, и я не знаю, что им сказать.

– А почему она подала на развод? Что произошло?

– Я назвал ее дурой. Видимо, был очень убедителен. Она поняла что-то свое и плакала всю ночь. А наутро собрала детей и уехала с ними к матери. Потом позвонила и сообщила, что разводится со мной… Я даже представить себе не мог, что она может уйти.

Мне было жаль отца, но в его истории было слишком много вопросов для меня, и я догадывалась, что не все так просто, как описывает он. Я вспомнила, как относительно недавно Стас поделился со мной тем, что отец довольно часто ссорится с Ликой. Причины ссор были разные, но не материального характера, и не претензии, что ей что-то не покупают, как сначала подумала я. В моменты ссор Лика говорила о внимании, доверии и уважении. Никто из нас – ни Стас, ни я – не решились задавать вопросы отцу и Лике, а в присутствии мальчиков и меня они демонстрировали хорошие отношения, и другой информации у нас не было. Я ответила Стасу, чтобы он не придавал большого значения услышанному, в семейной жизни случаются разногласия, но взрослые люди стараются их преодолевать. Хотя что я знала о семейной жизни?…