Пепел наших имён

- Он не войдёт, - сказала она тихо, но твёрдо. - Ты слышишь меня, Лоркан? Он не войдёт. Потому что я всё вспомнила.

Она подняла свободную руку и коснулась своего виска, туда, где на секунду проступило лицо матери Лоркана.

- Я видела её лицо. Я помню, как она улыбалась тебе. Я помню, как ты плакал у неё на коленях. И я помню, что ты поклялся мне тогда, в этом лифте: если мы выживем, ты никогда не позволишь им стереть чью-то любовь. Ты дал слово.

Лоркан смотрел на неё, и в груди у него разваливалась та самая пустота, которую он считал вечной. Через трещины в ней пробивался свет.

Дверь заскрежетала еще пронзительнее - железо начало поддаваться.

Лоркан взял со стола треснувший кристалл, сжал его в ладони и шагнул к двери. Он встал между ней и Линой. Выпрямился так, как не выпрямлялся много лет.

- Входи, Морган, - сказал он громко, чтобы голос звучал сквозь металл. - Входи и посмотри, что осталось от твоего ученика.

Очередной удар сорвал замок с петель. Дверь рухнула на пол - в проёме стоял Морган с серебряным клинком в руке.

Лоркан не опустил взгляд. Он смотрел наставнику прямо в глаза, а в сжатом кулаке пульсировал треснувший кристалл - его свет бился в такт сердцу. Это была его собственная память, которую он двадцать лет вырезал из чужих голов, а теперь возвращал себе по крохам.

Лина встала за его спиной. Молча. Но её дыхание касалось его плеча, и этого было достаточно.

- Выбирай, - сказал Морган, поднимая клинок.

Лоркан сделал шаг вперёд.

- Я уже выбрал, - ответил он.

И в этот миг мир вокруг них взорвался серебряным светом - не тем, мёртвым, что исходил от клинка, а живым, золотистым, тем самым, что он видел в детстве, когда мать брала его на руки.

Свет вырвался из треснувшего кристалла, заполнил кабинет, ударил в стены и на мгновение погасил все тени.

Когда он померк, Морган стоял на пороге, опустив клинок. В его глазах впервые за много лет мелькнуло нечто, похожее на страх.

Лоркан опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжатую в кулак. Внутри неё, под кожей, под костями, он чувствовал странное тепло - будто память, которую он считал мёртвой, начала дышать.

Он поднял взгляд на Моргана и тихо сказал:

- Теперь я знаю, кто я. А ты - кто ты.

Он ожидал гнева. Ожидал, что Морган бросится с клинком, что серебряное лезвие вонзится ему в грудь, что всё закончится здесь и сейчас. Он сжал руку Лины, готовясь к последнему рывку.

Но Морган не двинулся с места.

Он опустил клинок. А затем улыбнулся. Не той хищной, кривой усмешкой, которую Лоркан знал двадцать лет. Другой. Почти печальной. Почти человеческой.

- Ты ошибаешься, - сказал Морган, и голос его звучал тихо, без привычной стали. - Я знаю, кто я. А вот ты... - он сделал паузу, и в его голубых глазах мелькнуло что-то, от чего у Лоркана перехватило дыхание. - Ты не знаешь даже того, что твоя мать жива.

Слова упали в тишину кабинета, как камень в ледяную воду. Лоркан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Рука Лины дрогнула в его ладони.

- Что? - выдохнул он.

Но Морган уже развернулся. Он шагнул в коридор, не оборачиваясь, и его голос донёсся оттуда, приглушённый расстоянием:

- Ты хотел правды, мальчик. Ты её получил. Но правда - это не то, что можно найти. Это то, что можно потерять. И ты только что потерял её снова.

Лоркан остался стоять посреди кабинета, сжимая руку Лины, чувствуя, как её пальцы холоднеют в его ладони. В голове звенела одна единственная фраза, которую он не мог ни прогнать, ни осмыслить:

«Твоя мать жива».

Он повернулся к Лине. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он видел в них тот же вопрос, который кричал в нём самом.

- Он лжёт, - прошептала она. - Он всегда лжёт.

Лоркан покачал головой. И в груди, там, где ещё минуту назад полыхал золотистый огонь, теперь зияла пропасть - огромная, тёмная, полная не вопросов, а ответов, которые он боялся произнести вслух.

- Нет, - сказал он тихо. - Не лжёт. Я чувствовал её. Она жива. И он знал об этом всё время.

Лина шагнула к нему, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на неё.

- Тогда мы найдём её, - сказала она твёрдо. - Мы найдём её, и мы узнаем, что он скрывает.

Лоркан смотрел в её серые глаза и вдруг понял: он больше не один. Не тот выжженный, пустой мастер, который сидел за этим столом утром. Он был другим. Он был тем, кого она помнила.

Он кивнул, сжал её руки и прошептал:

- Завтра мы начинаем. С самого начала.

За окном, в тумане Эрры, зажглись новые фонари. Город просыпался для нового дня. Но в кабинете, где только что рухнуло всё, во что он верил, Лоркан Вэрр впервые за двадцать лет почувствовал не пустоту, а надежду.

И холодная реплика, оставленная Морганом, висела в воздухе, как неизбежный приговор: «Ты потерял её снова».

Что это значило? И где искать женщину, память о которой он нёс в себе всю жизнь?

Лоркан подошёл к окну, приложил руку к холодному стеклу и посмотрел вниз, на улицу, где среди утренних теней ему почудилась фигура в длинном пальто. Она стояла неподвижно, глядя вверх, прямо на его окно.

Фигура подняла руку и помахала ему. А затем исчезла.

Лоркан резко обернулся к Лине и произнёс:

- Он не ушёл. Он никогда не уходит. Он ждёт, когда я сделаю шаг. И я сделаю его.

Он взял со стола треснувший кристалл, сжал его в кулаке и посмотрел на Лину.

- Но теперь я знаю, куда идти. Ты готова?

Лина встретила его взгляд и кивнула.

- Я была готова пять лет назад, - ответила она. - Ты просто не дал мне выбора. Теперь выбор есть. И я иду с тобой.

За их спинами, на стене кабинета, там, куда не падал свет ночника, на секунду проступила тень. Женская. С длинными волосами. И исчезла.

А в треснувшем кристалле, который Лоркан сжимал в кулаке, замерцал новый свет - не золотистый, не серебряный. Белый. Чистый. Тот, что бывает только на рассвете, когда ночь окончательно отступает.

И в этом свете на стене, на одно мгновение, проступило слово. Всего одно. Написанное невидимой рукой - или памятью, которая не хотела умирать.

«Ищи».