Призрак подземелья

— Может быть, кто-то спрятался, а потом всех напугал? — предположил Алексей. — Например, у мадам мог быть помощник. Кто готовил комнату к сеансу?

— Я сама готовила гостиную. Ещё было светло, когда я стол подвинула и шторы закрыла. Свечи тоже я зажигала. А потом дверь была закрыта на ключ. Барин так хотел. И после сеанса гостиную сразу всю осмотрели. Посторонних там не было, — уверенно ответила Варя.

— Что же кричал тот жуткий голос?

— Убийца-а-а! — страшным голосом громко сказала Варя, подражая призраку.

Трофим и Алексей переглянулись. Трофим пожал плечами и чуть развёл в стороны руки, как бы говоря: «Ну а что ещё должен кричать злобный призрак?»

— Как вы думаете, кого голос называл убийцей? — спросил следователь Варю.

Он достал записную книжку, открыл на чистой странице. Быстро набросал Варин портрет. «Берётся за дело» — понял Трофим и улыбнулся. Неужели Алексей верит в призрака?

— Вот этого я не знаю. И Павел Андреевич не знает. Поэтому и прислал меня. Что мне передать Павлу Андреевичу? — спросила Варя, скромно сложив перед собой руки.

— Передайте, что я буду у него завтра вечером, — приветливо улыбнулся Алексей, закрывая записную книжку.

— Ой, ваше благородие! Нельзя ли сегодня? Мадам Женевьева может уехать. А ведь её можно попросить провести ещё один сеанс, чтобы вызвать того духа, — заволновалась Варя.

— Что ж, можно и сегодня, — согласился следователь. — Мадам Женевьева останется в городе, пока будет идти следствие. Трофим, поедешь, отвезёшь предписание, — распорядился следователь. — И скажи, чтобы приехала к Павлу Андреевичу вечером. Она у нас главный свидетель потустороннего, как я понимаю. А с духами мы и без сеанса разберёмся, не впервой.

Варя поклонилась и вышла из кабинета. Все её мысли теперь занимал Трофим. Помощник следователя казался девушке милым, хотя тонкие чёрные усы и делали его похожим на жука.

— О чём барышня успела рассказать, пока меня не было? — спросил Алексей.

— Да так, сплетни всякие. Домовой у них живёт. По чердаку ходит, барышню их по ночам соблазняет. Думаете, правда, нечисть завелась? Или, как всегда, обнаружится вполне живой злоумышленник? — с усмешкой спросил Трофим.

Он почему-то верил Варе. Но в глазах следователя ему хотелось выглядеть серьёзным и образованным скептиком.

— Домовой барышню соблазняет? — удивился Алексей и громко засмеялся.

Трофим растерянно смотрел на него.

— Прости, Трофим, не смог удержаться, — всё ещё смеясь сказал Алексей. — Бабушка меня в детстве домовым пугала. С её слов это маленький лохматый человечек, размером с кота. Не очень-то соблазнительный персонаж, не находишь?

— Да уж, — весело согласился Трофим.

— Павлу Андреевичу отказать не могу, — отсмеявшись, сказал Алексей. — Когда-то он вытащил моего отца из долговой ямы. Пришла пора мне ответную услугу делать. Поедем, осмотримся, разберёмся. Поезжай к мадам, поговори. И не давай ей уехать. Сдаётся мне, она и есть наш призрак. Или помощник у неё для таких дел есть. Ты, надеюсь, приведений не боишься?

— Пусть они нас боятся, Алексей Тимофеевич, — ответил Трофим.

— Так держать, Трофим Павлович, так держать, — похвалил следователь.

Глава 3. Медиум мадам Женевьева

Мадам Женевьева остановилась в гостинице на Николаевском проспекте. Голубое двухэтажное здание с белыми рамами окон и коваными решётками на балконах принимало обеспеченных гостей. Пожилой швейцар поклонился Трофиму и учтиво открыл дверь.

Трофим прошёл через залу, кланяясь встречным господам. Узнал у портье, в каком номере остановилась мадам Женевьева. Внутреннее убранство гостиницы казалось Трофиму вершиной роскоши: полы застелены ковровыми дорожками, рамы картин и канделябры сверкают, словно сделаны из чистого золота, публика нарядная. После простой сельской жизни гостиница представлялась чуть ли не дворцом.

Трофим бодрым шагом поднялся по лестнице на второй этаж. Постучался в дверь номера. Из комнаты донёсся женский крик:

— Пошёл прочь!

— Полиция, — представился Трофим, рассматривая коридор. На стенах в простых рамках висели фотографии с видами города.

Внутри номера послышались шаги. Дверь открыл молодой человек, почтительно поклонился Трофиму и с едва заметным акцентом произнёс:

— Мадам Женевьева не может сейчас принять вас, милостивый государь. Мадам измучена мигренью. Зайдите в другое время.

Из номера послышался недовольный женский голос, призывающий на голову полиции все возможные несчастья. Трофим решительно прошёл в номер, отодвинув слугу.

— Мадам Женевьева, соблаговолите… — начал он, рассматривая беспорядок в номере.

— Какого чёрта вам нужно? — громко спросила мадам, появившись из соседней комнаты.

На ней был розовый пеньюар и чепец, из-под которого рассыпались по спине каштановые кудри. Во рту мадам торчала незажжённая сигарета.

— Помощник следователя Беликов Трофим Павлович, — представился Трофим и коротко поклонился. — Принёс вам предписание. Вам нельзя уезжать из города до окончания следствия. А сегодня следует явиться к Павлу Андреевичу Рябинину для следственного разбирательства по поводу вчерашнего спиритического сеанса.

Мадам взяла письмо, развернула, быстро пробежала глазами. Бросила письмо на пол. На полу уже лежали кое-какие предметы гардероба мадам, две пустые шляпные коробки, исписанные чёрными чернилами бумаги. На туалетном столике в беспорядке стояли пузырьки с духами, баночки и коробочки с пудрой.

— Я ни одной минуты не останусь в этом поганом городе! — громко заявила она. — В гостинице тараканы, извозчики — хамы, еда отвратительная, в зеркалах призраки…

— Так вы действительно видели призрака в зеркале? — спросил Трофим и достал из кармана записную книжку.

Он во всём хотел походить на господина следователя. Перенимал его спокойную манеру разговаривать и долгий взгляд на опрашиваемого свидетеля. Купил себе записную книжку в чёрной обложке. Покусывал кончик карандаша, демонстрируя озабоченность или задумчивость.

Мадам Женевьева ходила по комнате, переступая разбросанную на полу одежду и громко жаловалась на неудобства. Она поднимала с пола вещи, но тут же бросала их. Своё недовольство медиум периодически сопровождала грубой бранью, неожиданной для утончённой дамы с мистическими наклонностями.

Трофим придал лицу вдохновенное выражение и принялся рисовать портрет мадам. Рисовать он не умел. Нарисовал крупную круглую голову, добавил палку-палку-огуречик. Пририсовал длинную чёрточку ото рта, обозначающую сигарету. И изобразил два крупных круглых глаза, показывая ужас, который испытывала мадам. Удовлетворившись сходством, Трофим спросил:

— А как ваше настоящее имя?

— Евгения Семёновна Воронова, — ответила мадам, прерывая свои жалобы. — Только вот что я вам скажу, голубчик! Я ни за что не поеду в этот проклятый дом! Будь вы хоть трижды помощник кого угодно. Даже если вся полиция этого унылого городишки придёт сюда, я всё равно не пойду в тот дом! Там приведение! Это проклятый дом, и я не хочу навлечь на себя неприятности. Можете арестовать меня, если хотите!

Трофим подписал свой рисунок настоящим именем мадам, довольно улыбнулся.

— Что так? — спросил он. — Разве в вашей работе призраки не встречаются на каждом сеансе? Чего такого необычного произошло в доме Павла Андреевича?

Мадам сняла с головы чепец, взяла с туалетного столика расчёску. Овальное зеркало было накрыто тканью, поэтому мадам принялась причёсываться, не глядя в отражение.

— У вас кто-то умер? — сочувственно спросил Трофим.

— Призрак может прийти за мной через зеркало, — быстро заговорила мадам, указывая на зеркало расчёской. — Я ведь видела его в том доме. Он может прийти за мной. Он утащит меня туда… В зеркало.

Трофим оглянулся на слугу. Тот стоял у двери, вытянувшись и сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Доктора бы, — тихо сказал Трофим, кивая на мадам. — Мне думается, нервы её в крайнем потрясении.

— Как обычно, — ответил слуга, не меняя выражения лица.

— Разве на других сеансах призраки не приходили? Чего вы так испугались? — спросил Трофим, не зная, как успокоить разыгравшееся воображение мадам.

— Молодой человек! Какие призраки? Вы серьёзно верите в это? Сеансы проводят, чтобы нервы пощекотать. Никто на самом деле не верит в эту чушь. Это всего лишь красивое представление, — уверенно заявила Женевьева.

Лицо её раскраснелось, глаза блестели.

— И дорогое, надо полагать, — пробурчал Трофим.

— За всё хорошее надо платить! — справедливо заметила мадам и отпихнула ногой шляпную коробку.

— Что ж, тогда сделаем так, — решил Трофим закончить малоприятный визит. — Вы сегодня вечером явитесь по назначенному адресу и, соблюдая все приличия, дадите показания. И тогда я не стану завтра рассказывать всем, и в том числе губернатору, что спиритический сеанс, за который они платили большие деньги — обман и мистификация.

Трофим поклонился и в полной тишине, означающей потрясённое согласие мадам, покинул гостиничный номер.

Мадам Женевьева явилась в дом купца в назначенное время. Она была аккуратно причёсана, держалась прямо, говорила сдержанно. Одета мадам была в бордовое бархатное платье с овальной камеей у ворота. Перемена в её облике и поведении была огромной, и Трофиму казалось, что эту женщину он видит впервые.

Павел Андреевич проводил гостей в гостиную. Здесь ярко горели свечи. В вазе стояли свежие лилии. Следователь прошёлся по комнате, заглянул за шторы, обитые розовой тканью в цветочек кресла и диван.

Если существовал злоумышленник, то ему было где спрятаться.

— А где стоял стол? — спросил Алексей, покончив с осмотром помещения.

— Вот здесь, — показала Варя на узор в центре ковра. — Я поставила его ножки вот на эти цветы на ковре. Мне показалось, это будет красиво. Стол был накрыт скатертью до самого пола.

— Трофим, — кивнул следователь.

Трофим подвинул круглый столик на место, указанное Варей. Варя сняла с каминной полки канделябр, поставила в центр стола. Придвинули стулья.

— Займите свои места, пожалуйста, — сказал следователь. — Варя, надо потушить лишний свет. Зажги только свечи на канделябре.

Павел Андреевич с дочерью сели за стол, взялись за руки. Оленька с опаской посмотрела на зеркало.

— Здесь был Николай, мой жених, — Оля подняла свободную руку.

Трофим подошёл к ней, занял место Николая. Варя села на место Маши.

— Мадам Женевьева, прошу вас, займите своё место, — попросил следователь.

В мыслях он уже раскрыл это дело. Если бы он был медиумом, то спрятал бы помощника за креслом в дальнем углу. Оставалось понять, как мадам удалось сделать это незаметно. И тут подозрение падало на Варю, которая могла за деньги проводить сюда перед сеансом кого угодно.

На предложение занять место у стола мадам покачала головой и осталась стоять в дверях. Значит, будет играть эту комедию до конца. Алексей почувствовал раздражение.

Гостиная погрузилась в полумрак. Свет от свечей освещал стол, золотил рамку портрета покойной жены Павла Андреевича. Как в прошлый раз. В темноте запах лилий стал казаться сильнее. От страха у мадам Женевьевы закружилась голова.

— Евгения Семёновна, не бойтесь, это ненастоящий сеанс, — поддержал медиума Трофим.

Мадам нехотя прошла к своему месту. Села, опустив глаза. Павел Андреевич взял её за руку. Рука мадам была холодной, пальцы дрожали.

— Когда вы увидели призрака? — будничным голосом спросил Алексей.

Ему хотелось поскорее закончить это представление и вернуться к нормальным, «взрослым» делам.

— Когда встала, — тихо ответила мадам.

— Вставайте, — велел следователь.

Мадам поднялась, быстро взглянула в зеркало. Следователь встал за её спиной.

— Вы видите моё отражение? Призрак стоял так же? Мадам Женевьева, смотрите в зеркало.

— Немного дальше, — дрогнувшим голосом ответила мадам.

Следователь усмехнулся и покачал головой, отошёл. Мадам согласно кивнула. Следователь обернулся.

За его спиной была стена и мягкое кресло. Злоумышленник мог прятаться за ним. Собравшиеся должны были его увидеть, когда он вышел и закричал. Видимо, напряжение момента и полумрак не дали им этого сделать. Поэтому видела призрака только мадам в зеркале, и это очень её напугало. И тогда это посторонний ей человек. Сообщнику не надо было выходить, чтобы быть увиденным в зеркале. Сообщнику достаточно было просто кричать, а мадам разыграла бы остальное.

Но если существовал человек, который прятался за креслом, то куда он делся потом? Прошмыгнул в дверь, когда в гостиную вошла Варя, а все были заняты упавшей без чувств мадам. Всё просто. Горничная его впустила, она же выпустила. Зачем?

Следователь зашёл за кресло, присел.

— Варя, — громко попросил он. — Вам видно меня со своего места?

— Нет, — ответила горничная.

— А теперь? — Алексей вышел из-за кресла.

— Да, теперь видно.

Значит, Маша могла бы увидеть сообщника. Но если бы это произошло, она бы сказала об этом.

— Вы хорошо запомнили лицо в зеркале? Сможете описать? — спросил следователь, усаживаясь рядом с мадам и доставая записную книжку. — Варя, можно зажечь свечи.

Мадам обречённо кивнула. Склонившись над записной книжкой, они принялись воссоздавать портрет. Сначала мадам путалась и от испуга не могла вспомнить детали. Но после нескольких попыток безликий силуэт на белой странице стал превращаться в мужчину в тёмном сюртуке.

— Я плохо рассмотрела мелкие детали, — извинилась мадам. — Зеркало далеко, а в комнате было темно. Но я очень ясно видела его глаза. Как будто у него рядом был какой-то свет. Вроде открытой двери. Или это глаза светились. Нависшие брови. Как будто он хмурится. Чисто выбритое лицо. Нос, мне кажется, был прямой, узкий, но я не уверена… а на щеке, мне показалось, был шрам. Вот здесь, — мадам провела пальцем по рисунку, легко коснувшись руки следователя.

Трофим с удивлением посмотрел на Оленьку, которая после слов мадам о шраме провела пальцем по своей щеке. Увидев интерес Трофима, она смутилась и сложила руки на коленях.

— Спасибо, мадам Женевьева, — сказал следователь, закрывая записную книжку.

— Евгения Семёновна, — тихо поправила она. — Вы позволите вашу руку?

Трофим и Варя переглянулись. Не дожидаясь разрешения, Женевьева взяла руку Алексея, перевернула ладонью вверх, медленно провела по ладони пальцем.

— У вас такая длинная жизнь… В ней есть только работа. В вас постоянно идёт борьба между разумом и сердцем. Если вы разрешите своему сердцу немного любви — ваша жизнь изменится… — уверенным голосом с нотками таинственности сказала мадам.

— Это ведь несложно, да? — скептически спросил Алексей. — Надо говорить слова, которые подходят большинству людей. А откуда вы берёте информацию о людях, которые будут на сеансе? Неужели настоящий дар предвидения? Только правду, пожалуйста, — попросил следователь. — Я ведь и арестовать вас могу за мошенничество и ославить на весь город.

Мадам посмотрела на Павла Андреевича, на Олю. Потом наклонилась к уху следователя и прошептала:

— Это Митрофан. Мой слуга. Он узнает о людях, которые будут на сеансе. Но не говорите этого никому, умоляю вас! Хотите, я проведу для вас личный сеанс? Только вы, я и грядущее…

— А где во время сеанса был ваш слуга? — задал Алексей очередной вопрос, отодвигаясь от навязчивой Женевьевы.

— Так он… Надо полагать, ждал меня внизу, — пожала плечами Женевьева.

— То есть вы в этом не уверены? Мог он спрятаться за креслом и кричать во время сеанса?

— Наверное, мог бы, — с сомнением в голосе сказала мадам. — Но я бы не испугалась Митрофана. И его голос мне знаком.

— Но вы могли разыграть испуг, чтобы убедить в этом остальных. Могло такое произойти?

— Нет, ваше благородие, — вмешалась Варя. — Простите… Я ведь заперла комнату до появления гостей, и сама потом открывала. Было ещё кое-что странное. Лилии в вазе…

Она указала на цветы на каминной полке.

— А что с лилиями? — спросил следователь.

— Они почернели, осыпались как пепел. Но цветы были свежими. Их только утром доставили. Я сама их расставляла, — сказала Варя.

— Могу я взглянуть? — заинтересовался Алексей.

— Нет. Я всё выбросила, простите. Матрёна сказала, что это порча и происки нечистой силы. Заставила меня руки святой водой помыть, из-за того, что я к цветам прикоснулась. Они рассыпались в руках, — с сожалением ответила Варя.

Алексей кивнул. Сделал какие-то пометки в записной книжке.

— Спасибо, господа, — сказал следователь вставая. — Не смею больше никого задерживать. Мадам Женевьева, не уезжайте пока из города. И не проводите сеансы, берегите нервы, — с едва различимой усмешкой добавил он.

— Варя, проводи мадам Женевьеву. Пусть Прохор отвезёт её в гостиницу, — сказал Павел Андреевич и добавил, когда медиум вышла: — Оленька, распорядись, чтобы подавали ужин. Господа, я прошу вас отужинать с нами. Отказа не приму! Алексей Тимофеевич, простите меня старика. Но у меня к вам будет необычная просьба. Видите ли, мы с Оленькой очень напуганы. Нельзя ли нам выделить охрану?

— Конечно, Павел Андреевич, — охотно согласился Алексей. — Я пришлю к вам двух жандармов.

— Нет, Алексей Тимофеевич, не надо жандармов. Я бы не хотел огласки. Слухи пойдут, сплетни. А у меня дочь — невеста. Как бы не помешало это происшествие её свадьбе. Окажется, что нет никакого призрака и всё это розыгрыш. А впечатление останется. Станут говорить, что Оля из проклятого дома. Позвольте у нас остаться вашему помощнику. Можно будет сказать, что он помогает мне в делах. Прошу вас!

Следователь вопросительно посмотрел на Трофима. Тот пожал плечами, оставляя решение на усмотрение Алексея.

— Что ж, Павел Андреевич, как вам будет угодно. Не могу вам отказать. Я помню, что вы сделали для моей семьи, и постараюсь, чтобы это дело разрешилось тихо. Трофим, в интересах дела вам придётся пожить у Павла Андреевича.

— Спасибо вам, большое спасибо, Алексей Тимофеевич! — обрадовался Павел Андреевич. — И вам, Трофим Павлович! Вот ещё что… Могу я взглянуть на рисунок призрака?

Следователь раскрыл тетрадь.

— Вам знакомо это лицо? — спросил он.

— Боюсь, что нет, — разочарованно ответил Павел Андреевич. — Я подумал не призрак ли это первого владельца дома. Но нет, непохож. У меня на чердаке остались кое-какие вещи. И портрет его. Выбросить было жаль, а что с вещами делать непонятно. Вот эти часы, например, я нашёл там. Изящная работа. Не удержался, пользуюсь.

Павел Андреевич вытащил из кармана круглые золотые часы с цепочкой, открыл крышку, показал гостям.

— Знаете, дом этот продавался очень спешно. Первый его владелец прожил в нём всего несколько лет. Говорили, что он из простых людей. Заработал своё состояние на золотых приисках. Когда господин Золотарев выставил свой дом на продажу, я не сомневался. По такой цене такая роскошь — хватай, пока дают. Мы с Дашей были здесь счастливы. А потом она заболела. Мадам на сеансе сказала, что Даша умерла при странных обстоятельствах. Я раньше не думал так. Но теперь думаю, что мадам права. Даша заболела неожиданно, таяла на глазах. Слабела. А что болит, не могла сказать. Я возил её на воды в Кисловодск. Врачей приглашал. Всё зря.

— Я думаю, ваш призрак — вполне живой человек, — сказал следователь. — Обычно всё необъяснимое находит своё объяснение. Но Трофим мог бы завтра подняться на чердак и сверить личность предыдущего хозяина с рисунком призрака. Если вас это успокоит. А я пока займусь вашим призраком. Кто-то должен его опознать, если мадам не выдумала это лицо.

Тихо открылась дверь в гостиную, вошла Варя.

— Ужинать подано, — сказала она поклонившись.

Глава 4. Домовой

Дверь скрипнула и стала открываться очень медленно. Трофим приподнял от подушки голову. Замер, глядя на отворяющуюся дверь. Так тихо и медленно в чужую спальню можно пробираться только со злым умыслом. И живущий где-то здесь призрак вполне мог под покровом темноты прийти, чтобы избавиться от Трофима и не дать себя изловить.

Скоро в щель просунулась рука со свечой, и Трофим вздохнул с облегчением: нечистая сила не ходит по дому со свечами. В комнату беззвучно вошла Варя. Она высунула голову обратно в коридор, убедилась, что никто не видит, как она среди ночи входит в комнату к мужчине. Закрыв дверь, она прижалась к ней спиной. Громким шёпотом позвала:

— Трофим Павлович! Проснитесь, ради Христа!

От её шёпота огонь свечи задрожал. Взметнулись на стене тени.

— Трофим Павлови-и-ич! — чуть громче повторила она.

— Что ты тут делаешь, Варя? — шёпотом поинтересовался помощник следователя, натягивая повыше одеяло.

Его собственная версия появления в спальне красивой девушки льстила его самолюбию. Но хотелось услышать и её версию. Чтобы не было конфуза, так сказать.

— Делаю вашу работу, пока вы тут почивать изволите, — язвительно сказала Варя, поправляя на груди халат. На голове у неё был надет белый чепец, из-под которого свисали две рыжие косы. Аккуратно ступая босыми ногами, она подошла ближе к кровати Трофима. Запахло лавандой.

— Он ходит, — прошептала она, взявшись за край одеяла. — Пойдёмте, Трофим Павлович. Вы должны послушать. Так тихо ходит, но отчётливо: топ, топ, топ… Вставайте же!

— Кто ходит, Варя? — спросил Трофим, натягивая одеяло обратно.

— Домовой! — громко сказала Варя, рассердившись на непонятливость Трофима. Она тут же спохватилась, прижала ко рту ладонь. — Помните, я вам рассказывала, что у нас домовой ходит? Так вот, прямо сейчас…

— Где ходит? — продолжил допрос Трофим.

Профессиональный долг в его душе боролся со страхом и, очевидно, проигрывал. Если бы тут был господин следователь, он, наверное, прямо в ночной сорочке побежал нечистого арестовывать. Но Трофим не спешил покидать тёплую постель. Может, ещё обойдётся и без его присутствия.

— Да на чердаке же! — теряла терпение Варя. — Вы собираетесь его ловить или нет? Говорю же, ходит нечистый по чердаку, топает. Пойдёмте ко мне в комнату, сами услышите. Да вставайте же!

Она стащила с него одеяло на пол. Трофим вскочил, схватил со стула штаны, принялся одеваться. Никак не мог попасть ногой в штанину. Близость полуодетой Вари смущала сильнее, чем страх перед домовым.

— Да бросьте вы свои этикеты, — прошептала Варя. — Так пойдёмте. Все спят. А домовому всё равно в чём вы его ловить будете, чай не барышня, в обморок не упадёт. Пойдёмте!

Она осторожно открыла дверь, выглянула в коридор. Трофим, наконец, справился со штанами, которые теперь виднелись из-под ночной сорочки и придавали ему некоторую уверенность. Всё не голышом на нечисть идёт.

Варя тихо пошла по коридору. Трофим двинулся за ней. Деревянный пол заскрипел под его ногами.

— Тише! — шикнула на Трофима Варя. — Весь дом перебудите.

— Это не я, — возразил Трофим. — Это пол.

— По-над стеночкой идите, — посоветовала она.

Тёмный коридор оканчивался большим окном. Смотреть на чёрный прямоугольник было жутко. Свет от Вариной свечи бликами падал на стекло, и казалось, что через окно смотрит в дом кто-то страшный, потусторонний. Качающаяся за окном ветка берёзы добавляла воображаемому страху живости.

Варя прикрыла огонь свечи ладошкой. По стенам растянулись длинные тени. Прошли мимо комнаты Оленьки, кабинета Павла Андреевича, его спальни. У самого окна Варя остановилась и открыла дверь в тёмную комнату.

— Заходите. Да не бойтесь, это моя комната. Тихо только, не спугните, — зашептала Варя.

Они вошли внутрь. Пахло лавандой и чистым бельём. Варя поставила свечу на стол. Жёлтое световое пятно высветило маленькую фарфоровую пастушку и толстую книгу в потёртой обложке.

Варя села на кровать. Указала Трофиму стул. Они молча посидели в полной тишине минут десять. Стало клонить в сон. Было понятно, что никакого домового нет, и впечатлительной девушке послышалось или приснилось мистическое присутствие чего-то на чердаке.