Как тает лед

Глава 6. «Бронзбойды и падающие тени»

Мигель шёл переулками, держась ближе к стенам: сегодня патрули встречались чаще обычного. Он нёс в рюкзаке не листовки, а продукты для Тамары Петровны — хлеб, банку тушёнки, пачку чая. И ещё маленький пакетик кошачьего корма: Тимофей, её старый кот, в последнее время почти ничего не ел, только тёрся о хозяйку и тихо мурлыкал, будто извинялся, что стал обузой.

Он уже почти дошёл до двора, когда воздух вдруг стал другим — тяжёлым, с резким химическим привкусом, от которого першило в горле. Мигель замер, прижался к стене и осторожно выглянул за угол.

На перекрёстке стояла машина с высоким баком и широкой штангой распылителя — такой, что перекрывала пол-улицы. На борту крупными буквами было выведено: «Дезинфекционный патруль. Санитарная зона». Рядом суетились люди в плотных костюмах и масках, похожих на водолазные; один из них крутил вентиль, и из бронзбойда с шипением вырывалась густая белая струя.

Жидкость оседала на асфальт, на витрины, на скамейки, на старые афиши — и тут же начинала пениться, будто город покрывался болезненной коркой.

А потом Мигель увидел самое страшное.

Из подъезда напротив выбежал парень — молодой, в лёгкой куртке, без всякой защиты. Наверное, просто хотел проскочить, пока патруль не подъехал вплотную. Он сделал три шага — и вдруг резко остановился, схватился за горло, закашлялся, и его повело в сторону. Он рухнул на колени, потом на бок, а пена уже добралась до него, пузырилась вокруг ботинок, поднималась к джинсам.

Кто-то из патрульных крикнул: — Не подходить! Зона обработки!

Никто не бросился к парню. Никто даже не замедлился. Они просто продолжали крутить вентиль, будто человек на асфальте был не пострадавшим, а ещё одной «заражённой поверхностью», которую нужно обеззаразить.

Мигель вжался в стену, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал этот запах — это был не обычный антисептик, а что-то более едкое, с добавками, которые «лучше убивают вирус», как писали в инструкциях. Но сейчас этот запах казался запахом смерти.

Где-то вверху, над крышами, загудел дрон. Маленький, юркий, похожий на хищную стрекозу. Он завис на высоте пятого этажа и начал распылять тонкую дымку. Мигель успел заметить, как эта дымка оседает на балконах, на бельевых верёвках, на листьях редких деревьев. И как внизу, под ним, женщина, вышедшая на минуту вынести мусор, вдруг схватилась за грудь, пошатнулась и упала, не успев даже закричать.

Патрульные внизу не обратили внимания. Для них это была статистика: «побочные эффекты в пределах нормы».

Мигель отполз назад, в глубь переулка, пока его самого не накрыло этой дымкой. Руки дрожали, и он сжимал их в кулаки, чтобы унять дрожь. Он думал не о себе, а о Тамаре Петровне: если он сейчас пойдёт через двор, его заметят, остановят, заберут. А она останется без еды. И Тимофей — без корма.

Он достал из кармана тот самый камешек, сжал его в ладони. Холодный, гладкий, простой. Как напоминание, что мир должен быть другим. Не таким, где людей сбивает с ног собственная защита.

И тогда он пошёл другим путём. Не через двор, а по задворкам, мимо мусорных контейнеров, вдоль глухой стены котельной. Он знал эти места: здесь не было камер, здесь не летали дроны. Здесь город был старым и тихим, будто ещё не сдался.

Через пятнадцать минут он стоял у чёрного хода дома Тамары Петровны. Дверь была закрыта, но Мигель знал, как она скрипит, и знал, где у неё «слабое место»: старый замок, который цеплялся только из привычки. Он достал тонкую пластину, аккуратно вставил её в щель, нажал — и дверь тихо щёлкнула, поддаваясь.

Тамара Петровна открыла на его стук, и в её глазах было столько облегчения, что у Мигеля комок подступил к горлу.

— Мигель, родной Я уж думала, не дождусь.

Она впустила его, тут же закрыла дверь на все задвижки и только потом обняла, крепко, по-матерински, будто он был не взрослым мужчиной, а мальчиком, который вернулся домой.

Тимофей, старый кот с седыми усами, подошёл, ткнулся носом в ладонь и тихо замурчал. Мигель погладил его, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение.

— Там, на перекрёстке — начал он, но Тамара Петровна покачала головой.

— Не надо. Я и так знаю. Вчера они во дворе распыляли. У соседки с первого этажа после этого дышать нечем было. А сегодня она не выходит. Говорит, что боится снова вдохнуть.

Мигель поставил на стол пакет с продуктами.

— Вы ешьте. И Тимофею дайте. Пусть хоть он поест.

Тамара Петровна посмотрела на него внимательно, будто видела не только его лицо, но и то, что он старается скрыть.

— Ты сам-то как? Глаза у тебя будто ты в ад заглянул.

Мигель криво улыбнулся.

— Почти. Видел, как от их «защиты» люди падают.

Старушка вздохнула, села на табуретку и погладила Тимофея.

— Они думают, что делают добро. А получается, что убивают страх перед вирусом страхом перед всем остальным.

Мигель сел напротив.

— Самое страшное не в том, что они ошибаются. А в том, что им всё равно. Для них человек — это строчка в отчёте. «Побочный эффект». «Санитарная необходимость».

Тимофей запрыгнул к нему на колени, потянулся и снова тихо замурлыкал. И в этом мурлыканье было что-то удивительно правильное — будто мир говорил: «Не всё потеряно. Есть ещё тепло. Есть ещё дом».

Глава 7. «Выселка»

Тамара Петровна сидела на старом стуле у окна и смотрела во двор так, будто пыталась запомнить каждую трещинку на асфальте, каждый обломанный край скамейки. На подоконнике стоял горшок с засохшим бальзамином — когда-то он цвел розовыми цветами, а теперь остались только сухие стебли. Тимофей лежал у неё на коленях, свернувшись клубком, и даже его мурлыканье звучало сегодня тише, будто он тоже понимал: что-то надвигается.