Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

Строй калаэдров преградил Улвию путь к машине, но он безо всяких церемоний разбросал их одним взмахом рук, словно бык, рогами отбрасывающий матадора. С некоторой легкостью, но с острой болью в ноге, черный страж запрыгнул на корпус боевой установки. Экипаж попытался стволом сбросить его, но легионер уже ступил на башню. Зацепив лазеромеч за пояс, он с гневной силой открыл заблокированный люк, чуть не оторвав его. Взяв гранату, сержант выдернул чеку и бросил её внутрь. Резко закрыв люк, легионер спрыгнул с установки, слыша, как доносятся испуганные крики из боевой машины. Прогремел взрыв, мощный взрыв. Громадные языки пламени агрессивно вырывались из-под башни и обнимали корпус.

Получив передышку, калаэдрийский солдат открыл ящик с ракетометом. Зарядив оружие и направив его на воплощение самой смерти, на Улвия, калаэдр попытался сглотнуть, но понял, что глотать нечем — его горло засохло, как и рот. Но он, предвкушая смерть ангела Свободы, дрожащими руками выпустил ракету, стремительно полетевшую в грудь легионера, увлеченно отстреливавшего калаэдров из тальт-пистолета.

Он не успел отпрыгнуть от снаряда, задевшего его за левый наплечник. Куски металла, то есть самого наплечника, просто разлетелись вокруг, а Улвий же отлетел в горящую самоходную установку, которую взорвал мгновения назад. Черный страж ощутил резкую слабость, а также жгучую боль в левой руке, мучавшую его предплечье так, будто его обнимает самый жгучий огонь. Но броня выполнила своё главное предназначение: она защитила Улвия, потому что без неё ему, вероятнее всего, оторвало бы руку.

— Ввести обезболивающее... — прохрипел Улвий, отдавая приказ системам доспеха. — Ввести аниотик[39], живо! — голос его уже звучал тверже; Лимус почувствовал, как острая боль начинает отступать.,

— «Обезболивающее введено», — загорелся текст на интерфейсе. — «Аниотик введён».

После введения в организм аниотика Улвий почувствовал внезапный прилив сил и бодрость организма, словно с его плеч сняли множество камней.

Ксеноиды медленно начали подступать к раненному легионеру, направляя оружие на него, как на израненного свирепого зверя. Они готовились либо взять его в плен, либо убить, смотря как станет развиваться ситуация.

— Сдавайся, человек! Ты окружен и ранен! — самоуверенно кричал экзарион, хотя на самом деле испытывал сильный страх.

Улвий посмотрел на врагов, и на его лице сверкнула легкая улыбка.

— Восславим Её и на крыльях Её будем мы лететь. Воля наша непоколебима, сила наша несокрушима, — громко произнёс черный страж, медленно поднимаясь. — Я заберу вас с собой!

Улвий сжал в руках тальт-пистолет и нож. С великой праведной яростью ангела легионер побежал на калаэдров, погрузившихся в острый шок, звериный ужас: сама смерть, которую, как они думали, победили, встала и идёт убивать их с новой силой. Руки их дрожали, хватка ослабла, а в головы приходили мысли сбежать.

Черный страж врезался во вражеские ряды, начав избивать и резать ксеноидов, расталкивать их в стороны с особой, невероятной силой. Эта огромная машина смерти, облаченная в черные доспехи, не останавливалась ни перед чем. Его было не остановить — практически никак, только убить... только убить!

Глубокие хлопки выстрелов тальта заполонили всё вокруг. Растерянные калаэдры тотчас же начали стрелять по, как им казалось, бессмертному черному стражу, рыцарю человеческой несокрушимой воли, воину великого гнева.

Один из уцелевших транспортников стремительно поехал на сержанта Лимуса, но тот сам побежал на него, выставив правый наплечник вперёд. Легионер со всей своей силой врезался в машину, жестоко смявшуюся в месте удара и отлетевшую в сторону. Гравитационный двигатель всё ещё работал, поэтому Улвий подошёл к машине сбоку, схватился за её край, пробив пальцами броню, чтобы пользоваться ею как щитом. Но потом он оторвал крышку двигателя и метнул в дрогнувших врагов.

Ксеноиды сначала не поняли, что задумал легионер. Но через несколько мгновений черный страж со всей силы толкнул транспортник в большое скопление врага, которое лишь частично успело разбежаться, когда к ним устремилась побитая машина. Но вмиг Улвий выстрелил в двигатель через открытый люк. Произошёл мощный взрыв, объявший своей силой и пламенем сразу несколько взводов калаэдров.

Сзади на легионера напрыгнули несколько хорошо защищенных солдат, хватающие его за руки и пытавшиеся поставить легионера на колени, но Улвий вырвался и отбросил в сторону всех от себя. Сабатоном Лимус раздробил ногу калаэдра. В следующее мгновение, с необыкновенной быстротой, а главное плавностью, ангел Свободы вонзил нож сначала в горло одного, затем в сердце другого, а потом и вовсе вонзил нож глубоко в плоть третьего, проведя клинком вниз, разрезав практически пополам своего противника. Под конец же чёрный страж расстрелял из пистолета тех, кого отбросил сначала.

Под ноги сержанта Лимуса упала плазменная граната. Произошёл взрыв. Улвий упал на одно колено, чувствуя, как граната окончательно уничтожила сервоприводы доспеха правой ноги, также разорвав его рану, воспрепятствовав возможности передвижения.

Мечница ксеноидов подбежала к ангелу Свободы и ударила ногой его по голове, а после с необыкновенной легкостью и грацией вонзила свой энергоклинок в его грудь, пробив доспех и выжигая плоть. Понимая, что даже в таком состоянии легионер всё ещё опасен, воительница с великой изящность отпрыгнула от черного стража, попытавшегося отстреливаться. Однако вскоре боезапас пистолета иссяк, и Улвий бросил своё оружие близко стоящему калаэдру в голову, раскроив её.

По Лимусу выстрелили из однозарядной плазменной винтовки, мощи которой было достаточно, чтобы отбросить и заставить легионера упасть. Ощутив, как доспех был пробит и оплавлен, а его тело жгуче разъедала плазма, Улвий лишь прошипел, превозмогая адскую боль, но вот останавливаться он не собирался. Воин попытался встать, и у него это даже получилось! По нему стреляли, много, много стреляли. Но воля его была высока, воля его была сильна и скреплена в железе веры.

Улвий сделал рывок в строй калаэдров, из последних сил атакуя их с ножом в руках. Нескольких он убил. Вскрыв брюшную полость ксеноида, собиравшегося метнуть гранату, черный страж не успел заметить очередного мечника, совершившего несколько выстрелов из лазерного пистолета и активировавшего изящный обжигающий меч. Ловко и без промедлений он полоснул правый бок сержанта Лимуса.

Чувствуя, как физические силы постепенно иссякают, а калаэдры побеждают, Улвий прыгнул на некоторых своих врагов, повалил их на землю, давя. Он снова встал, встал как подобает ангелу, выпрямив спину. Но его порывы остановил очередной залп из однозарядного ружья, отбросивший легионера, заставив его отлететь в дерево.

Черный страж облокотился на ствол. Голова Улвия упиралась в дерево, а сам он чувствовал, как силы покидают его. Всё тело немело, всё тело гудело и дрожало. В глазах будто мутнело. Легионер истекал кровью, но он не сдался. Он никогда не сдаётся.

Калаэдры, как и прежде, сомкнули кольцо вокруг сержанта, готовые нанести смертельный удар. Но вдруг из-за рощи донёсся тяжёлый, грозный топот возмездия. Ксеноиды обернулись — в их глазах застыла паника. Навстречу мчались чёрные стражи вместе с солдатами Эраграда. Впереди них выступали Клиций и Тизарий, и первый, размахивающий Крушителем империй, буквально прорубал себе путь через вражеские ряды.

Эрикион был в гневе. Он пришёл в волнение и злобу, когда узнал, что Улвий сражается здесь один — страх за жизнь Лимуса мучил его сердце. Лейтенант стремительно мчался, и каждый взмах его оружия обрывал жизни ксеноидов.

Огненные очереди эраградских солдат сметали калаэдров с катаранской земли, а мощь трёх взводов чёрных стражей была достаточно велика, чтобы сокрушить жалкие остатки врага, обратив их в пыль.

Клиций разрубил за один взмах троих врагов и подбежал к Улвию.

— Улвий! Лимус, черт побери! Скажи что-нибудь! — тревожно говорил лейтенант, положив руку на правый наплечник сержанта.

— Я... жив, Клиций, — хрипло и слабо ответил Улвий, подняв голову, которая вдруг стала неподъемной.

— Хвала Фибаусу! Держись, брат! — Клиций посмотрел на черных стражей, завершающих своё правосудие, не проявляя ни капли пощады к калаэдрам. — Помогите мне, живо!

— Я... — Лимус издал сухой вздох и замолк.

Он замер, как холодный без сил человек. Лейтенант снял шлем со своего товарища, чтобы тот ощутил свежий ночной воздух, открыв изнеможённое, мокрое от пота лицо, чьи веки смыкались под титановой тяжестью.

Он закрыл глаза, и его разум окутала пустота.

Глава V

Перелом

С момента битвы у Эраграда прошло более четырёх имерийских суток. Калаэдры были разбиты и уничтожены, а Катаран наконец-то приведён к Единению. В итоге вся система вошла в состав Империи Свободы — мечом и кровью, а лишь изредка — словом. Тринадцатая рота вновь продемонстрировала своё мастерство в ведении войны: всего одной сотней чёрным стражам удалось захватить планетарную систему. Конечно, солдаты из Галактио Форсинарум, вне сомнения, участвовали в покорении местных миров, но именно ангелы Свободы в десятки раз ускорили темп завоевания!

Капитанский мостик «Рыцаря».

Повелитель роты Тарон стоял у огромного компьютера, на экране которого отображался, всплывал и пролистывался текст, содержащий отчетную информацию от остальных сил Сто-пятьдесят-седьмого экспедиционного флота, от систем обслуживания крейсера и экипажа со всех палуб. Но было то, что его смутило — отсутствовала информация, которая должна была поступать из-за пределов Анрелианского сектора. Что это значит? Сбой? Или это действие пси-аномалии «Аритон»? Дувалор был серьезно озадачен. Он практически никогда не встречал ничего подобного.

Почтенный чёрный страж, пальцы которого превратились в стремительные тени, застучал по клавиатуре. Он лихорадочно вводил коды и команды, стремясь получить данные о статусе связи, её безопасности, системах защиты информации и отчетах из Астратума Элемея. Однако все его усилия оказались тщетны. Вместо ответа перед ним вспыхнула лишь надпись: «Error» — «Ошибка». Капитан был повергнут в полное замешательство, сбитый с толку.

— Фрет-капитан Каву, приходят ли отчеты из-за пределов сектора? — Дувалор бросил взгляд на исхудалого лысого мужчину, к голове которого тянулись тонкие кабели, а левый глаз его и вовсе был заменен на зеленый бионический сенсор.

— Нет. Никаких данных, — сухо и безжизненно ответил повелителю роты фрет-капитан, пригладив сильно морщинистый лоб. — Только те отчеты, которым уже больше двух недель.

— Что за чертовщина... — тихо выругался себе под нос Тарон. Он редко грубо выражался, но сейчас легионер находился в состоянии полнейшего недоумения.

Дувалор оглянул всех вокруг, но затем сделал небольшой выдох, чтобы успокоиться.

— Агнесс, состояние связи, срочно!

Из специального голографического терминала появилась небольшая фигурка искусственного интеллекта «Рыцаря». Визуальный образ Агнесс представлял из себя голубоватое полупрозрачное стройное и худое тельце с тонкими руками и ногами. Лицо ИИ корабля обладало такими же тонкими чертами с пародией на веснушки. Небольшие яркие глаза дополнялись густыми ресницами. Подобие одежды представляло из себя типичный утонченный женский мундир Космиум Форсинарум — такой же, какой носит Катрина Науфакс.

— Состояние связи стабильное, безопасное. Сбои отсутствуют, проникновения тоже, — ИИ обратилась к капитану, показывая своё собственное озадаченное лицо.

— Тогда что это за напасть? Что это за ошибка?

— Не могу знать, милорд. Я сама задаюсь тем же вопросом! — возмущаясь на странную ситуацию, ответила Агнесс.

— Рекомендации?

— Единственный вариант — перезапустить все системы коммуникации.

— Исключено.

— Солидарна. Тогда у меня нет ответа, господин Тарон. — Голова ИИ опустилась, а её лицо изображало грусть и даже некую вину.

— Что-нибудь придумаем, — успокаивал себя воин, но затем понял, насколько глупо прозвучали его слов, — но что, черт возьми? — Чёрный страж опустился на кресло, походящее больше всего на скромный дворянский трон. — Где навис-капитан?

— Капитан Науфакс сейчас в Лазаретариуме.

— Улвий до сих пор не пришёл в себя?

— Его ранения оказались тяжелыми, организм испытал сильный стресс, но лазаретан Рекан уверил, что скоро он должен прийти в сознание.

— Он находится в коматозном сне, вот что мне не нравится, Агнесс. — Дувалор снял свой шлем и поставил его на широкий подлокотник своего кресла. Лицом капитан Тринадцатой роты был статен и красив, несмотря на четыре шрама, украшающие его ярко выраженные скулы и высокий лоб. Его внешность дополняли серые, несколько изнеможенные веками службы глаза, сильно выделяющиеся на фоне блондинистых коротких волос.

— Не волнуйтесь, милорд, это же сержант Лимус! Вы сами отзывались о нём как о сильном, целеустремленном и живучем воине.

— Да... Я никогда не сомневался в нём с самого первого дня нашей встречи на Катахариусе. Это было сильное дитя, а ныне сильный легионер.

— Хотела бы я увидеть его становление, но, увы, меня тогда ещё не существовало, — улыбнулась ИИ.

— Асмоний протестовал, но я чувствовал силу в том юноше. Непоколебимую волю. Я всегда знал, что он вознесётся выше ангела, — тихо произнёс Дувалор.

— Ваш уровень кортизола резко вырос. Фиксирую повышение стресса. Капитан, не забывайте, что, если вы оцениваете своё эмоциональное состояние как подавленное, то вы всегда можете обратиться к служительницам Астра Легио Хорум, к брату-капеллану или... ко мне. — Легионер уловил странную ноту в её голосе, но не подал внимания.

— Возьму на заметку, — сухо произнёс Тарон, облокотившись на спинку кресла, подставив руку под подбородок.

Он пытался размышлять о сложившейся ситуации, хотя это было достаточно трудно в силу неимения каких-либо данных. Его волновало отсутствие поступления новой информации и отчетов из-за пределов сектора. Самые тёмные предположения ядом проникали в его разум.

— Милорд, мы засекли странный нечеткий сигнал крупного космического корабля! — заявил оператор радиолокационной станции крейсера.

— Что ещё за сигнал? Вы можете определить его принадлежность?

Капитан резко поднялся со своего командирского кресла, едва ли не подпрыгнув, и подошёл к старшему оператору.

— Определить его принадлежность невозможно: сигнал неточный, а техносигнатура слабая, — произнесла Агнесс, начав анализ данных.

— Подтверждаю, — утвердил оператор.

— Возможные причины?

— Могу предположить, что такое явление обусловлено воздействием периодических импульсов псионической аномалии «Аритон», — ответила ИИ несколько задумчиво.

— С какой вероятностью это может быть имперский корабль? — спросил у Агнесс Дувалор.

— Вероятность того, что это имперский корабль составляет примерно 49,077%, так что, как вы говорите, расслабляться не стоит.

— Что ж, хорошо. Агнесс, мне нужно, чтобы навис-капитан Науфакс срочно явилась на капитанский мостик! — приказным тоном произнёс Дувалор, но в его голосе прослеживались мягкие нотки.

— Одно только ваше слово. — Голографическая проекция ИИ исчезла.

Капитан Тарон подошёл к огромному центральному экрану, открывавшему вид на пучины холодного космоса, где звёзды казались такими близкими, но в то же время очень далекими. Его охватило состояние некоторой тоски, но больше — волнения. Его волновала эта неизвестность, неизвестность того, что он не знает, с кем придётся столкнуться ему и его подчинённым, если тот самый корабль долетит до «Рыцаря». Но так или иначе, Дувалор будет готов ко всему, как и его воины — великие и грозные чёрные стражи.

Яркий белый свет наполнял просторное помещение, отделанное белой плиткой у серебряного плинтуса. Пол начищен до блеска, и падающий на него свет блестел. Всюду стояли медицинские жесткие койки, подле которых установили множество аппаратов: от аппаратов ИВЛ до современных машин жизнеобеспечения. У другого конца помещения тянулись ряды снежно-белых столов, на которых лежали бумаги, инфопланшеты. Встроенные в стены компьютеры, обладавшие широкими черными экранами, мягко гудели, пока за ними работали люди. Но главной чертой Лазаретариума был резкий, почти едкий запах антисептиков, хлора и медикаментов.

На больничных койках лежало несколько легионеров, каждый из которых одет в больничные халаты небесно-белого оттенка с черным крестом на груди. Кроме ангелов здесь восстанавливались оставшиеся в живых немногочисленные солдаты ротной ауксилии[40], занимающие, однако, большинство мест.

По медицинскому отсеку ходили врачи, занимающиеся бюрократической рутиной и непосредственной работой с пациентами. Но главными фигурами в Лазаретариуме, естественно, были легионеры-лазаретаны — специалисты, отвечающие за оборудование, дающие указания обычным врачам и проводящие осмотры раненых суперсолдат.

На одной из больничных коек в коматозном состоянии бездвижно лежал сержант Лимус. Его тихое дыхание и плавное движение грудной клетки выдавали единственный признак жизни. Он, как и остальные, был одет в больничный халат, предназначенный для легионеров. К его телу подключили многочисленные трубки и приборы. Раны ещё не зажили полностью, но уже не угрожали жизни. Он — легионер, и такими увечьями его не убить. Чёрные стражи смеются в лицо смерти, продолжая сражаться даже тогда, когда кажется, что воин уже не способен подняться. Таковы ангелы Свободы.

Его организм безмолвно восстанавливался после тяжелого боя, не реагируя ни на что и ни на кого, пока внутри души легионер получал некое неосознанное удовольствия от того, что он находится в состоянии полного покоя, одновременно с приходящими умиротворенными абстрактными снами. Но время проснуться настало — чёрный страж должен встать и вновь облачиться в доспех, чтобы и дальше нести священную службу человечеству.

Медленно открывая глаза, Улвий слегка пошевелил пальцами, словно нащупывая пространство вокруг. Глаза раскрывались так долго, что терпение едва не лопнуло. Он всё ощущал слабые отголоски боли от не до конца заживших ран и глубокую усталость, оставшуюся после тяжёлого и неравного боя. Зеленые, словно хвойные сосны, глаза наконец открылись. Зрачки мгновенно сузились от резкого удара яркого белого света, а лицо невольно слегка сморщилось от едкого запаха медицинского отсека.

Воин Девятого приподнял голову. В глазах всё было размыто, всё было таким нечетким, что по его телу пробежали мурашки, а в душу ударил дискомфорт. Улвий уперся локтями о койку и попытался приподняться торсом. Руки пронзила немощность, но модифицированные мышцы с успехом поддерживали его. Издав тихий рык, сержант всё-таки приподнялся, пытаясь сквозь мутную дымку осмотреть весь отсек. Картинка становилась всё четче, и он видел старшего лазаретана Рекана. Медик роты выделялся вспомогательными манипуляторами на ранце, серебряным поясом и белыми наручами, поножами, шлемом и ободом наплечников. Но образ воинской величественности завершал вытянутый череп ажоганской твари на левом наплечнике.

— Рекан... — хрипло и с явной слабостью произнёс Улвий.

Это отвратительное чувство немощности выводило из себя даже Лимуса, но он подавлял эту едкую злость, пытаясь сохранять самообладание.

— Ах, Улвий? Ты очнулся. — Лазаретан подошёл к сержанту и сложил свою руку, которая показалась Улвию невероятно тяжелой, на ключицу, опуская раненного брата на спину. — Мои расчеты оказались верными. Это радует.

— Ты о чём? — озадаченно спросил Улвий.

— Я рассчитал, что ты должен был очнуться примерно через четверо суток.

— Вот оно что... — Лимус лег обратно, продолжая смотреть на Рекана, отсоединившего от ранца инфопланшет, с помощью которого отслеживал состояние всех аспектов организма Улвия. — Каково моё состояние?

— Стабильное. Твоей жизни ничего не угрожает, — с некоторой ноткой монотонности и профессионального хладнокровия ответил Рекан.

— Почему... я ощущаю такую слабость?

— Какой странный вопрос, — произнёс лазаретан, несколько раз нажав на клавиши планшета, что заставило трубки отсоединиться от тела раненного черного стража. — Твой организм находится в состоянии глубокого шока вследствие массивной кровопотери. Текущие показатели соответствуют тяжести травмы. Я введу энериол для купирования симптомов. Не совершай резких движений.

Рекан открыл поясную сумку, из которой достал колбу с энериолом, представляющим собой полупрозрачную серую жидкость. Достаточно быстро лазаретан вогнал иглу шприца, предварительно обработанного антисептиком, в тело Улвия, введя целую колбу препарата. Но это того стоило, и уже в следующее мгновение Лимус почувствовал, как его тело наполняют силы, а чувство слабости постепенно покидает его.

— Теперь твоё состояние должно прийти в норму. Чувствуешь изменения?

— Да.

— Хорошо. Сохраняй неподвижность до завершения процесса отключения систем жизнеобеспечения. Далее, следуя протоколу, мы проведём профилактические процедуры. Если стабильность показателей будет подтверждена, ты сможешь покинуть Лазаретариум.

Быстро отключив легионера от уже ненужных ему систем, лазаретан, не теряя времени, провёл различные сканирования, исследовав состояние костей, сосудистой системы и внутренних органов на наличие дефектов. Это проходило достаточно быстро: он использовал многофункциональное сканирующие устройство, представлявшее из себя кольцеобразную ручку с дисплеем управления на верхнем наклоне, с располагающимся на боковой стороне сканером. Манипуляторы на ранце лазаретана по-механически быстро делали записи в инфопланшете.

— Твоё состояние в норме. Присутствуют лишь незначительные отклонения в виде незаживших ран, — произнёс Рекан.

— Где мой доспех? — сразу спросил Улвий.

— В технолитаническом отделе. Уже должны были провести и завершить процедуру ремонта.

— Моё оружие?

— Там же.

Через некоторое время Рекан разрешил Улвию подняться. Далее последовал плановый осмотр, включающий оценку рефлексов, зрительной функции, силовых показателей и прочих физиологических параметров легионера. Протокольные действия не вызывали вопросов. Завершив осмотр, лазаретан сделал последние штрихи в своем планшете, перенося данные в общую базу.

— Надо признаться, когда тебя доставили, я сомневался в том, выживешь ты или нет, — откровенно сказал Рекан, взглянув на Улвия.

— Неужто у тебя были сомнения? — усмехнулся Лимус.

— Были, — твердо сказал лазаретан. — Нет, я видел ранения хуже, но твои были нанесены всепоглощающей плазмой. Мне пришлось применить многие свои знания, чтобы оказать тебе помощь.

— Что ж, благодарю.

— Не обольщайся так сильно. Пока мой дух по воле Фортуны не покинет это тело, таких как ты у меня будет ещё много.

— В некотором роде, — согласился Улвий.

— Не в некотором роде, а абсолютно. Поясняю ранее сказанное: мы нанесли сокрушительное поражение ритгам, предполагая, что на краю Империи большинство задач было выполнено. Но это оказалось ошибочным, ведь теперь мы втянуты в новый конфликт с калаэдрами. И подобное происходит и в других секторах. Если внимательно следить за данной тенденцией, то можно сделать вывод, что с высокой вероятностью приближается новое, крупномасштабное столкновение. Это неизбежно приведёт к существенному увеличению моей работы, — пессимистично произнёс Рекан.

— Что ж, тогда скажи мне, с кем мы вероятно можем вступить в новое противостояние? — спросил сержант, внимательно слушавший лазаретана.

— В этот расплывчатый по своему содержанию перечень могу отнести калаэдров, ритгов и ещё неизвестные нам цивилизации: чем глубже погружаемся вдаль, тем больше открываем. И, наконец, мы сами можем стать причиной нового конфликта.

— Мы? Что ты имеешь в виду? — удивлённо задал вопрос Улвий.

— Это может прозвучать достаточно... еретически что ли, но я смею делать вывод о конфликте внутри имперского пространства, исходя из духовного упадка, прослеживаемого в каждой сфере нашего общества. Свободе не верят, имперская власть занята собственным обогащением, а наш собственный легион наполняется разочарованием и... Нет, Улвий, давай переведём тему. Капеллан Асмоний желал увидеться с тобой.

Лимус заметил ноту сухой, но горечи в голосе двухсотлетнего старшего лазаретана. В то же время он понимал, о чём тот говорит и что имел в виду до этого. Улвий всячески отгонял от себя темные мысли, поэтому с удовольствием согласился перевести тему их разговора.

— Зачем он хочет меня видеть? — Улвий сильно удивился, но в то же время почувствовал, будто волна тока пронеслась по его телу.

— Не могу знать, брат, но, похоже, его желание встречи велико, так что сильно не задерживайся. Ясно?

— Так точно.

— Вот и замечательно. — Рекан ввёл некоторые данные в компьютер, после чего посмотрел на Улвия. — Твоя одежда в соседней комнате в шкафчике шестьдесят шесть. Ты свободен.