Пепел Керчии

Мариша молчала долгую минуту. Потом кивнула.

— Обещаю.

Эния закрыла глаза. Силы покидали её, боль накатывала волнами, унося в темноту.

Но она знала: теперь у неё есть цель.

Выжить. Дать им время. Помочь бежать.

А потом...

Потом она придумает, как отомстить.

Глава 5. Выждать

Утром в шатёр вошёл незнакомый старик.

Сгорбленный, седой, с руками, похожими на корни старого дерева — узловатыми, но крепкими. Он нёс кожаный мешок, из которого торчали какие-то инструменты.

Варен зашел на ним следом и остановился у входа, скрестив руки на груди.

— Это Хорун, — сказал он коротко. — Лучший костоправ в ханстве. Он посмотрит твою руку.

Эния сжалась, но промолчала.

Старик подошёл, бесцеремонно откинул одеяло и взял её за запястье. Пальцы у него были холодные, но уверенные. Он ощупывал руку медленно, методично, нажимая то тут, то там.

Эния стиснула зубы.

Боль была дикой — казалось, раскалённые иглы впиваются в плечо, в локоть, в каждую косточку. Она закусила губу до крови, вцепилась здоровой рукой в край лежанки, но не издала ни звука.

Старик хмыкнул.

— Перелом, — сказал он буднично. — Со смещением. Надо править.

Он достал из мешка какие-то ремни, деревянные пластины.

— Держите её, — бросил он Варену.

Варен шагнул вперёд, опустился на колени рядом с лежанкой и положил тяжёлые ладони ей на плечи. Не больно, но крепко — чтобы не дёргалась.

— Смотри на меня, — сказал он тихо.

Эния подняла глаза.

Он смотрел на неё в упор. Тёмные глаза, глубокие, как ночное небо над степью. В них не было жалости. Не было тепла. Но было что-то другое — то, чему она не могла подобрать названия.

Старик дёрнул руку.

Эния закричала бы, если бы могла. Но вместо крика из горла вырвался только хриплый, сдавленный стон. В глазах потемнело, по щекам брызнули слёзы — непроизвольно, от дикой, нечеловеческой боли.

Но она не закричала.

Не закричала.

Старик закончил возиться с рукой, наложил лубки, перевязал чистой тканью.

— Готово, — сказал он, поднимаясь. — Неделю не двигать. Потом потихоньку разрабатывать.

Он посмотрел на Энию. В его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Крепкая девка, — бросил он Варену. — Не пикнула. Редкость в этом племени.

Варен ничего не ответил. Только кивнул, отпуская её плечи, и поднялся.

Эния обессиленно откинулась на лежанку, чувствуя, как по всему телу разливается противная, липкая слабость. Но внутри, глубоко, горел маленький огонёк гордости.

Она не сломалась. Не перед ними.

Вечером в шатёр заглянул Рейган.

Эния спала — или делала вид, что спит. Она научилась этому за последние дни — притворяться мёртвой, когда рядом проходили чужие.

— Ну что, брат, — голос Рейгана вплыл в полумрак, ленивый, насмешливый. — Выхаживаешь свою побитую зверушку?

Эния чуть приоткрыла глаза, сквозь ресницы наблюдая за происходящим.

Рейган стоял у входа. Повязки на лице уже не было — ожог заживал, стягивая кожу розовым неровным рубцом. Это делало его красивое лицо почти страшным — асимметричным, хищным, пугающим.

Варен сидел у стола, при свете масляного светильника рассматривая какие-то карты. Он даже не поднял головы.

— Ты что-то хотел?

— Хотел посмотреть, — Рейган шагнул ближе к лежанке, и Эния заставила себя дышать ровно, не дрожать. — Полюбоваться.

Он смотрел на неё долго, тяжело. Эния чувствовала этот взгляд даже сквозь закрытые веки — липкий, мерзкий, раздевающий.

— Добрая псина, — сказал он наконец. — Только смотри, брат. Она откусит тебе руку. Помяни моё слово.

Варен поднял голову.

— Я сказал — разберусь сам.

— Разберёшься, — усмехнулся Рейган. — Ты всегда такой добрый. С теми, кого я выбрасываю.

Он помолчал, потом резко сменил тему:

— Что по Гревеню?

Варен развернул карту, пододвинул светильник.

— Стены высокие. Камень. Ворота кованые, тараном не взять. Стражи там — сотни три, не меньше. Наших — пять сотен. Не хватит.

— А если ударить с двух сторон?

— Всё равно не хватит. Они засядут за стенами и будут отстреливаться. Потеряем людей, а город не возьмём.

Рейган выругался сквозь зубы.

— Сколько нужно времени?

— Две недели. Может, три. Разведка, поиск слабых мест. Потом приедет отец на совет. Он решит, какое подкрепление дать и когда бить.

— Две недели сидеть в заднице, — Рейган сплюнул на пол. — Ладно. Ждём.

Он бросил последний взгляд на лежанку, где лежала Эния.

— Смотри за своей шавкой, брат. А то ещё укусит.

И вышел.

Варен проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Энию.

Она замерла, боясь дышать.

Он смотрел долго. Потом отвернулся обратно к картам.

Эния выдохнула.

Две недели.

У неё есть две недели, чтобы найти момент для побега.

Глава 6. Оттепель

Прошло три дня.

Эния уже могла вставать.

Сначала просто садилась на лежанке, опираясь здоровой рукой. Потом, держась за стену шатра, делала несколько шагов. Ноги дрожали, в глазах темнело, но она заставляла себя двигаться.

Надо быть сильной. Надо выздороветь. Ради Лики.

Варен наблюдал за ней молча.

Он почти не разговаривал. Входил, садился за стол, читал карты, иногда выходил. Когда Эния подавала ему еду — молча ставила миску рядом, отходила. Он ел, не глядя на неё. Когда она забирала пустую посуду — так же молча.

Однажды она увидела в углу шатра его рубаху — порванную, с распоротым швом на плече.

Не знаю, зачем она это сделала.

Наверное, просто чтобы занять руки. Чтобы не думать о том, что Лика может заболеть. Что Мариша плачет по ночам. Что Варен смотрит на неё непонятно — и от этого взгляда внутри всё переворачивается.

Она взяла рубаху, нашла нитки — у Мариши были, она носила с собой маленький походный набор — и принялась штопать.

Пальцы слушались плохо. Левая рука всё ещё болела и почти не двигалась. Но она справилась. Шов получился кривоватым, но крепким.

Вечером, когда Варен вернулся, она молча положила рубаху на край стола.

Он замер. Взял рубаху, посмотрел на шов. Потом перевёл взгляд на неё.

— Зачем?

Голос у него был низкий, хриплый. Она слышала его так близко впервые.

Эния пожала плечами.

— Ты не трогаешь меня. Не бьёшь. Не позволяешь брату... — она запнулась. — Это мало. Но это всё, что я могу.