Вернись, чтобы понять

Всё началось накануне войны: родители малышей из Воронежской области, где они проживали в окружении родных, по приглашению сестры Якова, Нюры, решили перебраться в Ростовскую область, как раз в хутор Истомино.

В поисках новой жизни в середине июня 1941 года Яков посадил свою беременную жену с маленькой Зоей на поезд, который должен был доставить их в Ростов-на-Дону, а сам, по правилам того времени, собрался в далёкий пеший путь с целью перегнать своё небольшое хозяйство.

Яков, загрузив весь домашний скарб на телегу, установил туда же клетки с курами и утками, привязал сзади корову-кормилицу, которую выделил им дед Ефим, и отправился в долгий путь.

Прибыть к новому месту проживания Яков планировал примерно через месяц: в день можно было пройти не больше 20 километров.

Переходы должны были чередоваться с длительными остановками для выпаса. Такой способ переезда был нормой в то время из-за острой нехватки железнодорожного транспорта и грузовиков, а также из-за их дороговизны.

Война застала Якова в пути.

По дороге, в очередном населённом пункте, он сдал своё добро и был призван по категории «мобилизация в пути».

О судьбе своей семьи он всю войну ничего не знал и даже не ведал, что у него родился замечательный сын Коленька.

Шура тоже ничего не слышала о судьбе Якова, но верила, что он жив.

Продолжала Шура верить и после окончания войны: верила и ждала.

Ей удалось уберечь детей во время оккупации, а после войны перед ней стояла задача спасти их от голода.

Чтобы не потерять детей, Шура приняла решение вернуться к родным в Воронежскую область. Она знала, что дед Ефим жив, ждёт их и обязательно поможет ей поднять ребятишек. Да и родители Шуры жили там неподалёку.

Яков вернулся с войны только в 1947 году. Сначала он разыскивал свою семью в Ростовской области. Зная, что хутор, в который они должны были приехать, находился в оккупации, и помня о том, как зверствовали каратели в Ростовской области, он почти не имел надежды отыскать их.

Но этой семье повезло, и они смогли встретиться, пережив войну и голод.

Домой

Это было уже позже, а сначала Шурочка помаялась одна с двумя детишками.

Родной хутор встретил её разрухой и голодом. Война и здесь оставила свой кровавый след, показав жителям хутора жестокость во всей её красе.

За время оккупации (с июля 1942 года по январь 1943 года) хуторяне такого здесь натерпелись — не передать словами. В этом хуторе зверствовали итальянские фашисты.

Шура сначала подалась в родной дом к матери; та жила одна, в старой ободранной халупе. Приведя избу в порядок, Шура начала потихоньку обживаться и привыкать к новой жизни. «Голодно, бедно, но без войны! Я справлюсь!» — думала ночами Шура, глядя в тёмный потолок. «Вот если бы Яков вернулся!» — мечтала она, но Яков не возвращался. «С войны каждый день кто-нибудь приходит, значит, надежда ещё есть», — рассуждала она.

Вот вернулись Шурочкин брат Тимофей и сестра Евдокия, вернулось ещё много односельчан, но Якова среди них не было.

Немного пожив большой семьёй с пришедшими с войны братом и сестрой, Шура поняла, что тесно им в маленьком домике. Ей казалось, что дядя Тимофей обижает её Коленьку, а она за детей стояла горой. Собрала Шура своих малышей и поехала к деду Ефиму, прямо без предупреждения.

Дед Ефим с бабкой Пелагеей ужинали и, обрадовавшись гостям, пригласили их к столу.

— Да мы не в гости. Папка, мы к вам жить, — тихо сказала Шурочка, и слёзы заблестели в её глазах.

— Давно бы так, занимай хатку — да и живи, — сказал ей дед Ефим, крепко обняв свою любимую невестку.

Жили свёкор со свекровью в доме, а рядом с домом стояла маленькая кухня, вот в этой однокомнатной хатке и поселилась Шура со своей доченькой Зоей и сыном Коленькой. Перевезла она свой сундук, а больше у неё ничего и не было. Деткам на сундуке постелила, а сама на полу прилегла.

Работала Шура в колхозе, коллектив был дружный, понимающий. Уже к вечеру следующего дня сколотили ей топчан вместо кровати, стол и три стульчика и привезли на волах к её дому. Такой подарок от односельчан очень обрадовал Шурочку. Она мигом обставила домик, шторки на окна повесила. Дети обрадовались: теперь у них был настоящий дом.

Дед Ефим и бабка Пелагея помогали невестке, чем могли. У них коровка была, так бабушка Пелагея молочко детям по утрам приносила и мукой с Шурочкой поделилась. А есть молоко и хлеб, так дети сыты, а это самое главное для каждой матери.

Шёл уже 1947 год, а Яков не возвращался. Всё реже Шурочка слышала о том, как кто-то пришёл с войны. Надежда таяла, как ранний снег. И вот однажды Шурочке приснился вещий сон; даже с трудом верится, что так бывает.

Снится ей, будто она работает в поле и видит: недалеко, прямо в хуторе, приземляется огромный самолёт, из него по трапу выходят люди. «Яков! Яков!» — слышит она голоса. Бросила Шурочка свою работу, бежит к самолёту и видит среди людей своего Якова. Бежит и зовёт она своего мужа, а голос тихий-тихий у неё выходит, и сил бежать у неё нет, ноги заплетаются и двигаться не хотят. Так добежать она и не успела — проснулась.

Слёзы катились у неё по щекам, и сердце бешено колотилось. Поплакала она тихо в подушку, понимая, что это был просто сон. Потом, немного успокоившись, встала, поправила худое одеяльце, укрывающее её ребятишек, погладила малышей и легла спать.

Откуда ей было знать, что в это самое время её Яков едет домой, в свой родной хутор, совсем не надеясь встретить здесь свою семью. Яков ехал к родителям.

Семья

Что же было дальше в семье Якова и Шуры? И как складывалась жизнь у маленькой Зои?

Яков приехал, и счастью Шуры не было предела: теперь она была не одна.

С Яковом на родительском участке они построили небольшой домик-мазанку из веток вербы (тогда строили из того, что было под рукой) и перебрались в него к холодам.

В этом домике уже в 1948 году у Якова и Шуры родилась дочь Мария, затем в 1952 году — дочь Людмила. Как говорится, в тесноте, да не в обиде — жили так, как могли. Дед Ефим и бабушка Пелагея помогали, за детками присматривали.

В том же году рядом продавался добротный дом с небольшим садом; его-то и купил дед Ефим для сына и его семьи.

Перебрались Яков и Шурочка в большой дом, где свободнее стало их детишкам. А в 1954 году у них, уже в новом доме, родился сын Иван.

Шли годы, дружно жили Яков и Шура, оберегая и поддерживая друг друга во всём.

Шура работала в колхозе на разных сезонных работах и занималась ребятишками, Яков работал трактористом.

В колхозе уважали его за трудолюбие и рассудительность.

— Земля, она ведь всё чувствует, — говаривал он, распахивая для посева очередное поле. — Если с любовью к ней, то и она тебя в голодный год не оставит.

Он верил, что каждое зерно, брошенное в борозду, впитывает не только влагу и тепло, но и намерение человека. Если в сердце злоба, то и колос выйдет скудным и пустым. Поэтому к работе относился ответственно, и земля отвечала ему взаимностью.

До сих пор его вспоминают в том хуторе. А помнят его ещё потому, что отличный сад посадил Яков на своём участке.

В свободное от работы время он занимался своим любимым садом: прививал и обрабатывал деревья, пострадавшие в годы войны, высаживал новые саженцы и кустарники.

Какое бы деревце ни посадил Яков, всякое приживалось. Дар у него такой был.

— Да у него и палка даст ростки, любит его земля, — шутили про него хуторяне.

Такие яблони были у него в саду, что многие жители хутора просили у него саженцы на посадку, и он с радостью делился с ними.

До сих пор в том хуторе растут яблони Якова, их так и называют местные хуторяне.

Уже молодёжь и не знает, кто такой был этот Яков, но с гордостью рассказывает: «Жил такой Яков в нашем хуторе — это яблони из его сада, таких нигде не найдёте».

Шура была под стать мужу — отличной хозяйкой! Весь урожай из сада она перерабатывала с пользой: варила варенье, сушила фрукты для компота (яблоки, груши, сливы).

— Всё зимой годится, детей-то пятеро, — говорила она Якову, развешивая у потолка узелочки с сушёными фруктами.

А что же Зоя? Она, будучи уже совсем взрослой, стала для родителей главной помощницей.

Пока Шура была на работе, Зоя, как маленькая нянька, не отходила от младших. Она учила Машу и Люду заплетать косы, помогала Ванечке делать первые шаги. Зоя росла умной и рассудительной девочкой.

Шли годы. Яков и Шура, несмотря на все тяготы послевоенного времени, оставались верны своему главному правилу — держаться вместе. Они не нажили богатств, но создали нечто большее: крепкую семью.

Дети подрастали, война потихоньку забывалась, и только ночью нет-нет да и вскрикнет Яков, и проснётся рядом взволнованная Шурочка. «Война, видно, снится», — подумает она и нежно погладит мужа, пытаясь его успокоить.

Сны — штука такая: не дают они забыть совсем эту проклятую войну.

Так вышло

Жизнь маленькой Зои и Коленьки существенно отличалась от жизни младших сестёр и братика: те были послевоенными детьми, не знавшими ни страха, ни голода. Они же перенесли все тяготы на своих плечах, и их связывали крепкие узы.

Зоя и Коля дорожили друг другом и всегда держались вместе. Разлучались они только тогда, когда бегали в школу, потому что учились по очереди, обувая одни валенки на двоих. Каждый из них стремился наверстать время, упущенное из-за войны.

Школа находилась в трёх километрах от хутора Ерёмино, но это никого не пугало: хуторские дети и не к таким трудностям привыкали. Дети бегали гурьбой на уроки в две смены, несмотря на пургу и метели.

В тот год Зоя училась в четвёртом классе, хотя по возрасту была старше своих одноклассников — война всех перемешала. Знания ей давались легко, и она иногда даже помогала Коленьке, который учился тогда в третьем. Они очень ладили между собой.

Вечерами они часто забирались в укромное местечко и делились друг с другом тем, что нового узнали в школе.

Коленька, в силу своей любознательности и способностей, усваивал всё то, что задавали на дом его сестре Зое, так как уроки они делали вместе. Поэтому в классе он был самым способным мальчиком, и все учителя его всегда хвалили.

Зоя гордилась своим умным братиком и старалась делиться с ним своими знаниями. Гордились успехами своего сына и Яков с Шурочкой.

Зою тоже хвалили, но её успехи не вызывали у родителей особого восторга: её судьба была им понятна. «Зоя слишком взрослая для того, чтобы окончить школу. Она не будет учиться до двадцати лет, всё равно в старших классах поторопится замуж», — рассудили родители, принимая решение.

И вот однажды, когда Зое было примерно тринадцать лет, папа позвал её на беседу, и этот разговор она запомнила на всю жизнь.

— Знаешь, доченька, нам трудно дать образование вам с Колей, обоим. Ты уже взрослая, можно и без образования обойтись, а Коля — мужчина, ему нужно обязательно выучиться. Ты согласна со мной? Ты вырастешь, выйдешь замуж и нарожаешь детей — вот твоё предназначение, а Коле нужно дать образование, обязательно, — так сказал Яков своей дочери, будучи полностью уверенным в своей правоте.

— Но мне очень нравится учиться, — со слезами на глазах тихо сказала Зоя.

— И всё же, так будет правильно, — подытожил их разговор Яков, и Зоя смирилась.

Она очень любила своего брата и хотела помочь ему. Зоя понимала, что её учить никто не будет, нужно понемногу работать и помогать родителям с младшими. Сестра верила в своего любимого брата и жертвовала своей учёбой ради него.

Так вышло, что Зоя окончила только начальную школу. Многие послевоенные дети старшего возраста остались без образования: не до того было в то время.

Глава 3 Зоя

Взрослая

В 14 лет Зою приняли на местную ферму в качестве доярки — здесь начался её трудовой стаж.

Коленька продолжал учиться, радуя сестрёнку своими успехами, а Зоя повышала уровень образования, читая все его школьные учебники и занимаясь вместе с братом. Зоя занималась самообразованием, и больше всего ей нравились гуманитарные науки. Коля часто хвалил её за то, как быстро она заучивала стихи; ему очень нравилось, как с выражением и страстью она их рассказывала.

Зоя действительно любила стихи, а ещё любила петь под гармошку. И как только в какой-нибудь стороне деревни звучала гармонь, Зою удержать было невозможно.

Дружила Зоя со своей двоюродной сестрой Марусей: дружили с детства, и дружба эта была очень крепкой. Когда девочки были ещё маленькими, они постоянно играли у Зои в саду.

Яков Ефимович, папа Зои, посадил отличный фруктовый сад: там росли яблоки, груши, сливы — такие вкусные и ароматные. А когда девушки подросли, в этом саду чаще пропадали их младшие сестрёнки и братишки — те, что после войны родились в семьях Маруси и Зои. А наши девушки, будучи уже взрослыми, бегали в клуб и пели песни под гармошку.

Маруся не давала Зое грустить, была весёлой и озорной девчонкой. А Зоя и не грустила: от грусти её спасали песни. Какая может быть грусть, когда играет гармонь!

Местные гармонисты любили эту громкоголосую солистку: они учились играть под её пение.

— Твой голос словно музыкальный инструмент, он ведёт гармонь за собой, — говорили они ей и часто просили напевать мелодии, подбирая музыку под её пение.

Зоя пела всегда: и дома, и на работе. Казалось, под её пение коровы давали больше молока, и эта маленькая доярочка быстро вырвалась в передовики.

Однажды в их деревню приехала группа людей из Воронежской филармонии на поиски талантов. Воронежский русский народный хор гремел тогда на всю страну! Главной солисткой и лицом хора была Мария Николаевна Мордасова. Зоя знала все её песни и частушки, она сразу очаровала комиссию, и её взяли в Воронежский областной хор.

Младшие сестрёнки и братик уже немного подросли, поэтому родители решили отпустить Зою учиться в Воронеж.

Быстро передав дела на ферме и попрощавшись со своими коровами, Зоя уехала учиться, мечтая о будущем и радуясь тому, что жизнь у неё всё-таки удалась. Что может быть лучше, чем любимое дело? А больше всего на свете Зоя любила петь.

Навстречу мечте

Учёба была непростой, нужно было навёрстывать пробелы в образовании, и Зоя старалась изо всех сил. К тому же — огни большого города! Зоя до этого никогда не была в таком большом городе, как Воронеж, а теперь она здесь учится!

Иногда она гуляла по проспекту Революции — главной улице города. Проходя мимо больших витрин, она любовалась нарядами на манекенах, но заходить в магазины стеснялась.

— Вот и сбываются потихонечку мои мечты, — радовалась Зоя, но радоваться ей пришлось недолго. Судьба приготовила ей новый удар: однажды её позвали и сообщили, что к ней приехал отец.

Выбежав навстречу папе, она светилась от счастья, радуясь своим успехам. Она так хотела, чтобы и родители, и брат Коленька, и младшенькие гордились ею и её успехами. Она думала, что папа приехал её проведать, но всё оказалось иначе.

Подойдя к нему поближе, она увидела, что у него красные от слёз глаза, и это очень напугало её.

— У нас большое несчастье, доченька, — сказал он, еле сдерживая слёзы. — Нашей маме корова вспорола рогом живот, это очень страшно. Мама жива, рану ей зашили, и она находится сейчас в больнице. Опасность миновала, и мы все надеемся на её выздоровление. Доченька, Зоя, мне без тебя не справиться с малышами. С мамой будет всё хорошо, но ей долгое время нельзя будет ничего делать по дому, на тебя одну у меня надежда.

— Я скоро буду, — ответила Зоя папе и отправилась за вещами.

Так закончилась её учёба, и Зоя вернулась в свою деревню к своим коровам. «У каждого своя судьба, у меня, видно, такая», — подумала она, принимая решение.

Возвращение

Вернувшись домой, ответственная Зоя сразу же отправилась на ферму и приступила к работе, помогая с малышами и по дому, и это её ничуть не огорчало: вокруг были друзья и знакомая обстановка. Она продолжала вечерами бегать с подругами в клуб, петь песни под гармошку, а брат Коленька во всём поддерживал свою любимую сестрёнку. Их мама выздоровела, а это главное.

Зоя уже не мечтала об изменениях в своей жизни. Мальчишка-гармонист, которому она помогала осваивать гармонь, окончил школу и уехал в Санкт-Петербург поступать в консерваторию, а Зоя, немного погрустив, продолжила работать и жить деревенской жизнью.

Жизнь в деревне в то время была интересной: молодёжи было много, то и дело то на одном, то на другом углу деревни звучала гармонь и пели девчата.

На работе постоянно проводились какие-нибудь мероприятия: соревнования, молодёжные слёты по обмену опытом, а по окончании уборки — колхозный сабантуй, на котором награждали самых трудолюбивых работников. Зое нравилась деревенская жизнь, она другой не знала.

Коленька, брат Зои, вырос и поступил в Воронежский институт на исторический факультет, подрастали сестрёнки и младший братик.

На одном из молодёжных слётов Зоя познакомилась с Ваней, трактористом-передовиком, влюбилась и вышла за него замуж. Примерно так поступали все девчонки восемнадцати-двадцати лет, такая судьба была и у Зои.

Замужество

Иван был родом из соседней Белгородской области — это был тоже хутор, но расположен он был на красивой гористой местности. Зоя, как и полагается жене, переехала жить к мужу и почти сразу устроилась работать на ферму.

— Ваня, я пойду работать на ферму, коровы везде одинаковые, — сказала Зоя мужу. — Я люблю животных, и они меня тоже.

— Раз ты так решила, я спорить не буду, — согласился с ней Иван.

Работы в хуторе много, но это или животноводство, или земледелие, вот и работали: Зоя в животноводстве, а Иван на земле.

Жить они стали вместе с родителями Ивана — так в стране в это время жили многие. Кроме него в семье были ещё дочь Катя и сын Коля. Катя была ровесницей Зои, а Коля — мальчишкой лет десяти, послевоенным ребёнком. Зоя привыкла жить в большой семье, поэтому быстро освоилась и здесь.

Безоблачной её семейную жизнь назвать было нельзя: она узнала, что такое золовка и что такое свекровь, но муж Зою любил и всегда стоял на её стороне. Всегда поддерживал жену и выяснял причину, если видел обиду на её лице. Зоя не хотела расстраивать мужа и особо не жаловалась на жизнь. «Всё обязательно как-то устроится, — думала она, — главное — потерпеть, пока встанем на ноги», — убеждала она себя.

Уже в 20 лет Зоя родила доченьку Тонечку, потом, через два года, сына Мишку, а ещё через два года — дочь Олю.

Жизнь в деревне в 60-е годы потихоньку налаживалась; в советское время все жили примерно одинаково, никаких изысков у людей не было.

Трудовая деятельность

В работе Зоя отличалась от других девушек особым рвением: у неё всегда были самые лучшие показатели и самые высокие надои. «Юная передовица!» — пестрели заголовками местные газеты.

Зоя с детства привыкла трудиться, поэтому по-другому работать не могла. Она брала на себя самые высокие планы на пятилетку, обслуживала и доила самое большое количество голов скота. Зоя любила свою работу и своих коров и радовалась своим успехам.

Самым непростым временем года для фермы была весна: в марте начинался отёл коров. Перед доярками стояла задача сохранить и выкормить телят примерно до месячного возраста.

Эта задача была непростой: телята очень часто съедали что-нибудь, и у них начинали болеть животы, а это самая большая угроза, приводившая к гибели молодняка. Здесь без внимания, опеки и ласки было не обойтись, и Зоя в это время сутками пропадала на ферме. Ответственность за жизнь телят целиком лежала на плечах доярок.

Ещё одной важной задачей были первотёлки — те молоденькие коровы, которых нужно было раздоить, приучить их приносить пользу.

Сначала у коров после отёла идёт густое молоко, его называют молозиво. Вымя у них очень болезненное и чувствительное, но доить их обязательно нужно, иначе молоко может не появиться — всё как у женщин, родивших первенца.

Только женщина, даже первородящая, знает о пользе молозива и о его необходимости для младенца, а молодой корове больно, поэтому она брыкается, выбивает ведро у доярки, а иногда наносит ей производственную травму. Только ласка, любовь и терпение помогают справиться с этими проблемами. У Зои таких молодых коров всегда было больше, чем у других доярок, так как она была передовицей.

У каждой доярки есть свой подход к животным, чтобы коровы слушались и при виде доярки сами подходили именно к её калитке. Всё это ускоряет рабочий процесс.

Система производственного процесса заключается в том, что, начиная с ранней весны и до поздней осени, ферма находится в так называемом летнем загоне. Огромный квадратный участок разделён на два сектора, а между ними установлен блок со станками для дойки коров. С правой стороны находятся коровы, которых нужно подоить, а с левой — те, которых уже подоили.

У каждой доярки есть два, три или четыре станка с аппаратами для дойки, так называемыми мехдойками. Количество зависит от способностей доярки и от взятых ею обязательств перед государством.

Перед каждой парой станков находится калитка, в которую добровольно подходят коровы. Они спокойно проходят в станок, к ним подключают аппарат, сдаивают молоко, снимают аппарат и открывают калитку, выпуская корову на свободу, в тот загон, где находится подоенный скот.

Взрослые умные коровы знают свою хозяйку и свою калитку, к этому их приучили, и они это запомнили, но первотёлки совсем не хотят добровольно подходить на дойку, их нужно приучить и приручить. Здесь у каждой доярки свой подход.

Зоя всегда тихонько напевала — её коровы знали и любили её голос, песни помогали ей в работе.

Молодых коров сначала доили только руками, к аппарату начинали приучать гораздо позже. Иногда коровы не хотели даже стоять в станке, перепрыгивали через калитки, били доярку ногами и хвостом; процесс приручения был непростым, но нужно было смело подходить и не бояться. Если животное почувствует, что доярка боится, то не подпустит к себе вообще.

Вот такой нелёгкой была работа у Зои.

Начало перемен

В семье родителей Зои жизнь тоже не стояла на месте: малыши подрастали, и становилось легче. Николай закончил учиться, женился и уехал работать по распределению в сельскую школу, а их родители, Яков и Шура, после того как дочь Мария поступила учиться в институт, забрали двух младших детей, Люсю и Ваню, и переехали в Ростовскую область, как планировали когда-то до войны, в хутор Истомино.

Жизнь в Ростовской области была немного легче, чем в Белгородской; к тому же молодой хутор рос и укрупнялся. Совхоз был на хорошем счету в области и считался достаточно перспективным. Росла инфраструктура, приезжала молодёжь. Человеку свойственно думать, что где-то жизнь лучше, чем там, где он живёт, поэтому весть о хорошем и перспективном хуторе быстро разнеслась по всей округе.

Зоя тосковала по родителям, и они с Иваном решили навестить их. Хуторок им очень понравился: недавно открылся новый Дом культуры, и молодёжи здесь было много.

— А давай переедем сюда? — предложил Иван жене.

— С огромным удовольствием, здесь нашим детям будет очень хорошо, — согласилась Зоя.

— В хуторе есть всё необходимое: детский сад, школа, Дом культуры, где ты сможешь петь, — подбадривал жену Иван.

Зоя и так с радостью бы переехала. Во-первых, здесь уже жили её родители, во-вторых, ей надоело жить в огромной семье, и хотелось иметь своё жильё. Единственное, что её беспокоило, когда она ехала сюда, — это страх воспоминаний о войне.

Страх и ужас войны жили с ней рядом, а после рождения детей они ещё более усилились. Но, побывав в хуторе, Зоя поняла, что здесь ей уже ничего не напоминает о войне. В хуторе всё стало совсем по-другому, даже сделали насыпную дорогу по главным улицам, а в ближайшем будущем обещали проложить асфальт.