Рохля

Саша Зверев

Рохля

1.

Я купил упаковку антидепрессантов, два энергетика, пачку крепких сигарет и сел в автобус. Седой водитель повёз удивительно разношёрстную компанию выполнять физическую работу в ночную смену.

Антидепрессанты я пью уже давно, не первый курс. Они помогают от постоянной тревоги, но не особо помогают от депрессии и апатии. Раньше работали отлично, хотя симптомы каждый раз возвращались, когда я переставал их пить. А может, у меня и не депрессия, а просто плохой характер.

Я принимаю эти таблетки уже, наверное, в пятый раз. И когда апатия и тревога вернулись вновь, я наконец понял, что стоит принимать их дольше для закрепления эффекта. Но сейчас я пью их уже шесть месяцев, а у меня пропала только тревога. То есть я стал ещё более мрачным и апатичным, но меня это уже даже не тревожит.

Энергетики я обычно не пью, но сейчас они отлично помогают выполнять низкоквалифицированную физическую работу в ночную смену. А сигареты... Я курю с подросткового возраста и, видимо, никогда не брошу. Хоть меня порой и накрывает ужасный страх за здоровье. Но пока его удаётся отгонять. Особенно легко, когда давно не курил. А может, таблетки помогают не тревожиться.

Автобус приехал на склад. Я дошёл до курилки, запил таблетку энергетиком и закурил.

Порядки на складе строгие. Недавно меня оштрафовал охранник за то, что я подкурил сигарету в паре метров от курилки. Сомневаюсь, что этим я мог спровоцировать пожар, но правила есть правила.

Этот же охранник в ту ночь несколько раз забирал других бедолаг выписывать штрафы. А они всего лишь отошли от курилки на пару метров. Лицом этот охранник напоминал мне какого-то мерзкого хитрого волка. Очевидно, что он злоупотреблял правилами пожарной безопасности, чтобы отличиться и заработать премию.

Я бы вполне понял его и не держал зла, если бы у него на лице был огромный ожог, как у Пса из «Игры престолов», но, судя по всему, он просто мудак. Другие охранники, например, не раз просто просили людей курить поближе к курилке. Так что оправданий ему точно нет. Ну разве что на лечение копит.

Вообще, каждую смену на складе я встречаю невероятно разных людей: от бывших зэков, нынешних забулдыг, наркоманов, обычных людей и возрастных женщин до разношёрстной молодёжи — одиннадцатиклассников, будущих инженеров и студентов философского факультета.

Удивительно, но молодёжь с длинными разноцветными волосами, бывшие сидельцы и все остальные совсем не конфликтовали друг с другом. Может, дело в том, что за драки тут тоже огромные штрафы, а может... Короче, «на голохуевке, как на водопое», — описал это разнообразие один мой товарищ.

Многие, как и я, говорят, что работают тут временно — из-за проблем с основной работой или в качестве подработки. В целом место это действительно неплохое, так что многие остаются надолго. Если быть сообразительным, удачливым и общительным, тут можно очень даже хорошо устроиться. Но для меня, к сожалению, это пока было недостижимо. Видимо, чего-то из перечисленного мне пока не хватало.

В курилке в основном говорили о том, как ребята вчера ходили на «квест», как у кого-то не зашла ставка, кто сколько заработал или как хорошо будет выпить после смены, пойти в «компы» или вообще повторить что-то из первых двух пунктов.

В целом все эти истории всегда были захватывающими, но порой удавалось подслушать и что-то более нишевое: разговоры о семьях, играх, зарплате, о том, как кто-то не прошёл в институт, потому что его бюджетное место занял ветеран.

Я докурил и пошёл в раздевалку.

Каждый раз смена начиналась с поиска свободного шкафчика. Все они были без замков, но висели таблички, что безопасность обеспечивают камеры. Ну, у меня пока ничего не воровали, но ничего ценного я там и не оставлял.

Заходить в рабочую зону можно только в рабочих штанах, куртке и любой футболке. С собой — ничего, кроме пропуска и прозрачной многоразовой бутылки для воды, на которую нужно было предварительно поставить пломбу у охраны в дежурке. Телефон, сигареты и зажигалку можно оставить в ячейке без замков рядом с входом. Забыл дома китель или выложить зажигалку — штраф.

К счастью, я в этот раз ничего не забыл и прошёл без проблем.

Я работаю на сортировке мелких товаров (хотя порой это бывают тяжеленные детали или канистры) — забираю телеги с ящиками товаров и распределяю каждый по коробкам, которые заклеиваю скотчем и кладу на конвейер.

Эта работа с понятным результатом сейчас давалась мне намного проще, чем работа за клавиатурой, которой я занимался последние лет семь. Люди здесь в целом оказались гораздо живее, чем в среде разработчиков или журналистов.

Многие мои офисные коллеги были просто невыносимы. Среди работяг таких людей было куда меньше. Или их хотя бы было видно сразу, и я мог с ними не работать. Сейчас мне даже не нужно брать у них интервью или терпеть занудство на созвонах и совещаниях.

До работы с текстами я трудился в пивном баре у завода. Однажды ко мне пришла отдыхать компания глухонемых гопников. Поначалу они были агрессивны, но мы как-то быстро нашли общий язык. Да и обычные гопники были, и в целом отморозки всех мастей. И от них тоже я узнавал о жизни очень много.

Наверное, поэтому именно работая там я больше всего писал. И начал писать сейчас — в окружении совершенно разных простых людей. А не в те годы, когда был журналистом и игровым писателем.

Нет, и тогда я придумывал интересные вещи, но жизни в них часто было меньше.

Я даже начал подумывать о том, чтобы изучить рабочую профессию, но руки пока не дошли. Нужно окрепнуть тут, на складе, писать и по возможности получить специальность. Может быть, сварщика? Мне нравятся искры. Или шахтёра. Подрывника? Звучит хорошо. Но страшно представлять работу в шахтах на практике. Да и новости о завалах встречаются периодически.

А может, дело только в том, что последние годы я много работал удалённо и мало видел живых людей. У каждого из тех, кого ты встречаешь лично, есть истории, которые не передать через веб-камеру. Во всех них скрываются драма, надлом или другая метафора жизни — поэзия.

Где-то читал, что Хемингуэй говорил в старости, что больше не может писать из-за больших проблем с памятью. Вскоре он застрелился.

Перед сменой перед столами «старших» всегда собиралась очередь, чтобы получить «тэшку» — терминал сбора данных. По сути, это карманный компьютер со сканером, которым можно считывать этикетки на товарах и ящиках, да и в целом отмечать каждое действие с коробками или товаром, чтобы каждый из них можно было отследить через программу.

Покупатели и продавцы ведь хотят знать, где их шампунь, конфеты, туалетная бумага, журналы, воняющие пластиком игрушки и сланцы, а также одежда в истерзанных пластиковых пакетах (и всё это — один заказ!).

Мы пытаемся заткнуть какую-то дыру внутри себя? Отогнать мысли о том, что мы совершенно не понимаем, что такое Вселенная и бесконечность космоса? Что нас ждёт после смерти?

Возможно ведь, что наша жизнь и наше сознание — это просто одна длинная галлюцинация, повторяющаяся вновь и вновь. Белый свет в конце жизни Вселенной.

Да уж, жуть. Нужно будет что-то себе заказать.

В целом работа на складе — это производство. Но производим мы нечто нематериальное — перемещение. Странно не видеть результат своего труда.

Мы помогаем людям быстрее залатать дыру в душе. Я — винтик в большой машине, и в этом есть что-то такое, что позволяет мне отдохнуть от амбиций и не загружать голову, а в свободное время наслаждаться жизнью, насколько это возможно, и писать.

Да и из-за механической работы есть много времени подумать о чём хочешь.