Новые люди. Том 1

Баррион коротко сошелся с ними обоими, особенно со старшим — Эллом.

Вместе с братьями Исхорами юный Фюргарт открыл для себя настоящий Эдинси-Орт. Тот, который лежал у подножия Королевского холма. Тысячи людей жили в устье Эльды, впадающей широкой дельтой в залив Урбанта. День и ночь кипела жизнь в королевском порту. Десятки судов с разными флагами стояли на рейде. Люди со всеми оттенками кожи сновали по набережной и улочкам, сбегающим в гавань.

Элл и Эст были отчаянными повесами и знали все самые замечательные места столицы. Они провели Фюргарта в игорные дома, и он увидел, как за ночь проигрываются состояния. В сияющих огнями музыкальных домах он видел девиц со всех марок Восточного Предела и темнокожих южанок из-за перешейка Гигантов. В портовых тавернах друзья посещали петушиные и собачьи бои. А в квартале ломовых видели схватку грузчиков за денежный приз. Обнаженные по пояс бойцы кружили в свете факела, сжимая в руках рыбацкие ножи. Ценой жизни одного из них было всего два форинта.

Утомленные очередным ночным рейдом юноши отдыхали в тавернах, положа гудящие ноги на бочки из-под рома, и внимали рассказам о землях, лежащих далеко на западе, где встретить человека было такой же редкостью, как у нас полурослика. Мир был бесконечно велик, и Эдинси-Орт был дверью, открывающей вход в этот мир, как тайная калитка возле флигеля открывала проход в мир соблазнов столицы.

И Фюргарт стал привычно пользоваться заветной дверцей в королевском парке. Стражники доброжелательно ухмылялись, когда Баррион возвращался с рассветом в свой флигель. Иногда, чтобы добраться до своей норы, он не мог обойтись без помощи слуги или верного Элла.

Деньги, полученные от отца при отъезде в столицу, давно закончились. Иссякли и те золотые, которые мать втайне от супруга вложила в кармашек его камзола. И вот как-то при встрече с сестрой молодой Фюргарт был вынужден начать неприятный разговор. Но сестра сразу все поняла, смеясь, прервала его неуклюжее бормотание и стала посылать ему раз в луну кошелек черного бархата со своими инициалами на вензеле. Хорошо, что королева была осмотрительна, и кошелек был скорее пуст, чем полон.

Однажды в ночь безумного школяра Фюргарт с сыновьями королевского сокольничего был остановлен шумной группой гуляющих студентов, которые потребовали, чтобы достопочтимые лорды выпили во славу цеха корабелов. «Достопочтимые» охотно завопили «ура!» и продолжили ночь с бузящими студентами.

В эту ночь школярам не возбранялось гулять в свое удовольствие. Стражники старались к ним не цепляться и закрывали газа на мелкие шалости. Поэтому горожане крепко запирали окна и двери и смотрели за своими дочерьми.

Даже уже закаленному ночной жизнью Фюргарту в этот раз пришлось нелегко. Пасмурным утром сонный Баррион шел по узкой портовой улочке, пытаясь сориентироваться и найти верное направление к королевскому парку. Он где-то разминулся минувшей ночью с братьями Исхорами. Плащ его был помят и забрызган проехавшей каретой. Голова неприятно гудела, словно улей с сердитыми пчелами. Поскользнувшись на свежем навозе, он остановился очистить сапог о каменный желоб водостока. Его тяжелый взгляд упал на вывеску аптекаря — змея, обвивающая чашу. Баррион с надеждой подумал о кружке горячего шоколада и поднялся по каменной лестнице. Над головой противно тренькнул злой колокольчик.

Фюргарт зашел в небольшое помещение лавки. Аптека была пуста. Сквозь небольшое витражное стекло падал приглушенный свет. Возле высокого дубового прилавка стоял тяжелый табурет, за ним — стеллажи, наполненные склянками с разноцветными жидкостями. Пахло полынью и чем-то сладким.

Баррион взобрался на табурет и облегченно сомкнул тяжелые веки. Он сразу стал проваливаться в сон, но, вздрогнув, открыл глаза и сердито потянулся к латунному звоночку на прилавке. Несколько раз он нетерпеливо нажал на большую кнопку. Из-за прилавка вдруг показалась девичья головка с гладко стянутыми на затылке волосами. Девушка растерянно смотрела на посетителя, поднимаясь с низенького стульчика, в руках она держала солидный фолиант в сафьяновой обложке.

— Простите, — сказала она дрожащим голосом, — я, наверное, опять зачиталась. Вы давно здесь сидите?

Досада Барриона при виде полудетских губ и озадаченной складочки между бровей тут же улетучилась.

— С вечера, — пошутил он, невольно улыбаясь испугу девушки.

В ответ на его слова она тоже облегченно улыбнулась и спрятала книгу под прилавок.

— Вы хотели что-то? — спросила она Фюргарта. — Дядя в отъезде, я смогу только принять заказ…

— Горячий шоколад вы мне сможете смастерить?

— Это я могу, — радостно согласилась девушка. Она посмотрела в его усталое лицо и понимающе кивнула. — Ночь школяра. Тяжело пришлось?

Она легкими шагами подошла к стеллажу и пробежала руками по ящичкам, доставая нужные ингредиенты. Баррион смотрел на ее точные, мягкие движения. Как она зажигает горелку, наливает воду медным ковшиком из ведра. Сыпет темный порошок в джезву.

— Что же это за ремесло, которому вы обучаетесь? — спросила девушка и бросила на него быстрый взгляд, пока ее руки ловко занимались приготовлением напитка.

— А вы угадайте.

— Она оценивающе посмотрела на него. Пробежала серыми глазами по грязной, но изысканной одежде. Ступила чуть ближе и задержала взгляд на дорогих яловых сапогах.

— Да я вижу, что вы не мастеровой, пожалуй. Только если ювелир. Нет? Не угадала? Ну, тогда вы будущий зодчий! — просияла она.

Баррион не ответил, с улыбкой глядя в ее лицо своими фиолетовыми глазами.

Девушка смутилась под его пытливым взглядом и наклонилась над закипающим шоколадом.

— А что это за книга, в которую вы погрузились так глубоко? — спросил он.

— Это записки баронета Ренно. О путешествии через перешеек Гигантов. — Она поправила выбившуюся прядь волос, не поднимая глаз от сосуда на огне.

— Действительно интересная книга, — сказал Баррион, — только я думаю, что он там много насочинял, если только не все.

Ему хотелось, чтобы девушка опять посмотрела на него, но она была очень занята изготовлением напитка и слегка хмурила брови, помешивая ложечкой в медной емкости.

— Да, вы, может быть, и правы. Но это такой стиль… это не книга познаний. Скорее особая игра со словами, как поэзия древних, — объяснила она, извлекая из пакетика зернышко кориандра и окуная его на несколько мгновений в напиток.

— Вот. — Она перелила темную густую жидкость в глиняную кружечку и поставила перед ним на стойку. — Теперь вы можете восстановить ваши силы перед занятиями.

Девушка упорно продолжала избегать его взгляда.

— А как вас зовут, милая барышня? — спросил Баррион, делая скупой глоток. Он не хотел теперь спешить.

Она все-таки взглянула на него быстрым взглядом и, поколебавшись, произнесла:

— Марта.

— Марта, — повторил он, прислушиваясь к звуку имени. — Очень необычно. Никогда не слышал такого имени.

— А ваше имя? — спросила она, взяв в руки какую-то склянку со стеллажа.

— У меня как раз очень обычное имя — Баррион. Так звали многих предшественников в моем роду, и может быть, вы знаете, что самым известным Баррионом в Восточном Пределе был Баррион Окаянный. Но вы не думайте, вместе с именем я не обязательно унаследовал все кровожадные черты его носителей.

Она кивнула и, явно не зная, что делать с баночкой в руке, поставила ее на подоконник.

За спиной звякнул колокольчик, и Баррион с сожалением поставил пустую кружечку на прилавок.

— Сколько я должен за спасение? — спросил он и покосился на входившую фигуру старика в шелковом зеленом плаще и жабо.

— Один серций или семь либр, — ответила девушка и торопливо продолжила, когда он полез в кармашек за монетами. — Но если сейчас вы не при деньгах, вы можете занести их позже. Я обычно всегда здесь по вечерам…

Она добавила это, коротко взглянув Барриону в глаза и краснея ушами.

На следующий день, когда солнце упало в залив Урбанта, Баррион в чистом, но скромном платье был на кривой Аптекарской улочке с новеньким серцием в руке.

Жизнь Фюргарта в столице пошла совсем по другой колее. Он стал неохотно выбираться на ночные приключения с братьями Исхорами и теперь чаще требовал от них сопровождения на соколиную охоту в Заповедный лес. Особенно по утрам.

Вечера он приберегал для посещения аптеки в Школярном квартале.

Марта оказалась очень начитанной девушкой, и пока она была занята в лавке, им было о чем поговорить. А позже Марта открыла ему существование в Эдинси-Орте маленького театра, в котором ставили постановки не только по драмам Золотого века, но и дерзко исполняли пьесы новых неизвестных в высшем свете авторов. Отсутствие богатого реквизита и декораций с лихвой компенсировалось страстью и преданностью лицедейству.

Маленький зал тонул в полутьме, и на узкой сцене, подсвеченной закопченными лампами, перед юношей и девушкой открывался совсем другой мир. Мир страстей, неожиданных убеждений и странных вопросов…

Все перевернулось в один миг, когда Баррион после визита к сестре в рассеянности забыл переменить платье и появился в аптеке в изящном реиндольском камзоле.

Радостные глаза Марты скользнули по фигуре юноши и запнулись на золотом льве, стягивающем концы его плаща. Улыбка медленно поблекла на ее губах, и она обратила свои серые глаза на посетительницу.

Деревенская женщина принесла на продажу корень электрума. Она бережно развернула на прилавке сосновую кору и отогнула артритным пальцем мох. На его зеленой подушке были уложены четыре тонких золотистых корешка.

— Лучший товар, — проговорила она, заискивающе заглядывая в глаза девушке. — Собирала собственноручно на этой луне до восхода солнца.

Марта бережно переложила корешки в чашечку весов и уравновесила их, положив на другую динарий, а затем один за другим четыре серция. Фюргарт заметил, что ее тонкие пальцы нервно подрагивают, и прикусил нижнюю губу.

— Но этого мало, — не согласилась торговка. — В этом цикле это последний урожай. Теперь только через двенадцать лет…

— Подождите. Я позову дядю, — сказала Марта и быстро вышла в резную дверцу между стеллажами.

Через короткое время вернулся пожилой аптекарь с согнутым к губе носом и занялся торговлей с женщиной. Он внимательно посмотрел на Фюргарта, словно видел его впервые, и учтиво поклонился. В итоге он доложил на весы еще два серция. Торговка не уступала и хотела два целых динария.

Марта не возвращалась. Фюргарт растерянно ходил по скрипучим полам и чувствовал, что совершил ошибку. Не сейчас, когда забыл сменить придворное платье, а раньше, когда позволил думать девушке, что он простой школяр.

— Чего изволите, высокородный лорд, — спросил аптекарь, разобравшись с торговкой и спрятав снадобье в один из ящичков. Он держал над раскрытым гроссбухом перо и старательно выводил буквы, не глядя на Барриона.

Баррион остановился и не нашелся, что сказать. Раньше старик благосклонно относился к его появлениям и со временем совсем перестал волноваться из-за поздних возвращений племянницы. Сейчас он разговаривал с ним неприятным голосом лавочника. Фюргарт шагнул к прилавку и завис над склоненной плешивой головой старика.

— Мне угодно горячего шоколада, — наконец громко сказал он.

— Простите, не держим для продажи, — искренне ответил аптекарь, блеснув стеклышками очков.

Баррион удивленно воззрился на него, резко развернулся и решительным шагом вышел из лавки. Колокольчик взвыл над дверью, когда он сердито спускался по ступеням.

Вернувшись к себе, он немедленно велел слуге взять походный плащ и, прихватив арбалет, пошел вдоль Эльды в Заповедный лес. Накрапывал дождь, и по небу со стороны моря неслись лиловые облака. Не поднимая глаз, Баррион шел по желтому песку дорожки и безжалостно наступал на ладони листьев, которые усиливающийся ветер бросал ему под ноги. Слуга, парнишка четырнадцати лет, брел сзади, с испугом озирая грозное небо.

Быстрым шагом, не замечая усталости, Баррион прошагал не менее двух лиг, все дальше и дальше углубляясь в нетронутый лес. Птицы и животные попрятались из-за непогоды, но на свою беду одна косуля все же попалась юноше на глаза, выйдя доверчиво из-за столетнего бука. Он вскинул руку с арбалетом и, не целясь, послал стрелу. Животное в короткой агонии засучило передними ногами. Тяжелый ясеневый болт пробил шею и пригвоздил косулю к дереву.