Большая охота Крика

– Нет, нет! Отпусти меня!

Он невозмутимо стиснул мое горло рукой, покрытой перчаткой, поднял меня на весу и впечатал в стену дома спиной. От страха – странно, но больно не было – мне удалось издать короткий протестующий хрип, и больше ничего. Я быстро улавливала страшные черты перед собой, и паника овладевала мной все быстрее. Человек в маске с кровавыми потеками и черными губами, с длинной темной косой, выправленной из-под рваной накидки с капюшоном, с томагавком на бедре… нет, нет, он не из лесных убийц. Меня обожгло страшной догадкой. Он же из прерии, я слышала, как Майкл и Конни говорили о нем. Говорили, как он быстр, неумолим и жесток и как расправляется с жертвами, выпуская им внутренности охотничьим ножом или томагавком. Точно наяву, я услышала фантомный хруст костей и представила, как лезвие топора вонзается в мою плоть. Меня охватила дрожь.

Это сам Вакхтерон!

Сжавшись, я смолкла и замерла в его руках, затравленно глядя в глубокие глазницы старой маски, сросшейся с ним так, что между кожей и ней не было ни единого зазора. Маску будто вплавили в его лицо. Трепеща, я ждала, что будет дальше, и ждала мук и страданий, но он, поглядев на меня так и этак со всех сторон, точно изучая, вдруг заговорил.

Голос у него был тихий и низкий. Вакхтерон подступился ближе и прижал меня к груди, и я почувствовала, как каждое слово вибрировало в ней:

– Тихо, милая, больше не кричи. Я буду ласков и вежлив, если хорошенько об этом попросишь и перестанешь драться. Может быть, тогда я тебя не трону.

– Пошел ты!– сипнула я, отчаянно впившись ногтями в его смуглую руку и пытаясь отвести ее от своего горла. Но хватка у Вакхтерона была железной, а на боль он не обращал никакого внимания.

– Зачем же грубить?– удивился он.– Я прошу всего лишь о малости: о разговоре.

– С рукой на горле не просят!

– Тогда я требую,– ухмыльнулся Вакхтерон.– Успокойся: в эту Жатву свою жажду крови я утолил, потому сейчас отпущу тебя. Повторюсь, не вздумай бежать и не пытайся мне навредить, это тщетно и мы лишь зря потеряем время. Впрочем, солгу, если скажу, что ты меня не восхитила. Редкие жертвы сражаются с охотниками. Однако тебе меня все равно не убить, а если побежишь, я легко тебя догоню, и тогда будет только хуже.

– Куда еще хуже…

– Я сломаю тебе ноги, чтобы не вздумала больше улизнуть.

Я оцепенела. Заметив ужас у меня на лице, он мягко рассмеялся:

– Вот это другое дело. Ты же умная девочка и не станешь выкидывать таких глупостей? Ведь я даже не достал нож.

Элегантным жестом он повел другой рукой в перчатке, точно демонстрируя, что оружия при нем нет.

В следующий миг он уже поставил меня на землю и разжал руку, пристально наблюдая за тем, как я потираю шею и кашляю. С ненавистью взглянув на него, я произнесла:

– Однажды я выберусь отсюда, из этой проклятой дыры, но перед этим вдоволь полюбуюсь на то, как ты и другие такие же ублюдки будете корчиться от мучительной смерти.

– Очень напуган,– издевательски фыркнул Вакхтерон и сложил на широкой груди руки, опираясь плечом о стену дома.– А теперь давай начистоту, малышка.

– Я тебе не малышка!

– Не суть. Ты малышка для меня во всех отношениях…– Он поглядел на меня сверху вниз, усмехнувшись, и продолжил: – Ты же знаешь, кто я такой.

– К несчастью, знаю.

Он кивнул.

– И я знаю, что у тебя большие проблемы с памятью.

– Увы, не настолько серьезные, чтобы забыть тебя.

– Я незабываем,– шутливо развел он руками, вновь принимая прежнюю вальяжную позу.– Однако, видишь ли, меня постигла та же беда. Я ни черта не помню из прошлой жизни и не помню, кто я такой, однако хотел бы исправить это. Проблема только в одном. Мне нужно убивать, а тебе – умирать, чтобы вспоминать больше.– Вакхтерон наклонил голову набок, точно хищная птица, заприметившая добычу.– Так если мы хотим одного и того же, давай поможем друг другу?

– Вот еще!– возмутилась я, расширив глаза.– Нашел себе родственную душу по клубу самоубийц! Я не намерена тебе помогать!

– Даже если тебе удастся хотя бы что-то узнать о своем прошлом? Не поверю.– Он выпрямился.– Я видел ворона, там, в небе, уже много раз. Он не похож на других воронов Овхары.

– Поздравляю тебя с этим,– буркнула я.– Иди и побеседуй с ним. При чем тут я?

– При этом,– невозмутимо сказал Вакхтерон и из-за пазухи своей накидки достал что-то.

Он протянул мне предмет, завернутый в тряпицу, и я, метнув в бесстрастную кровавую маску осторожный взгляд, замешкалась.

– Что это?

– Сувенир. На память обо мне. Может, он что-то подскажет.

Оно было размером с мою ладонь, жестким и тонким. Я убрала кусочек накидки, которым Вакхтерон жертвовал, чтобы это сберечь. Не ожидала от убийц Овхары такой сентиментальности. Но потом язык отнялся, а перед глазами потемнело. То была искусно вырезанная из дерева фигурка меня самой.

Слишком узнаваемые черты, образ, фигура, волосы… Даже лицо. Вакхтерон стремился придать ей схожесть, и я не могла поверить, что это сделал он. Я отшатнулась:

– Что за черт?

Он мрачно отвел взор.

– Сам я не помнил, кем ты была, но руки мои помнили. Я не видел тебя до этих пор на этих же землях, но знал, что ты здесь. К тебе меня привел ворон. И я не думаю, что это случайность.

– Птица захотела, чтобы мы встретились и помогли друг другу вспомнить все?– Я с иронией улыбнулась.– Звучит слишком странно. Может, лучше просто прикончишь меня, мы разойдемся по исходным точкам и сделаем вид, что этой неловкой беседы не было? Ты явно не в себе.

– Чего тебе стоит немного помочь?– покачал он головой.– Я прошу о столь малом. Если я помнил тебя до того, как увидел, быть может, вовсе не обязательно убивать для этого? Кто знает, вдруг мы вспомним все вместе, потому что, я чувствую, чем-то мы связаны. А взамен я отведу тебя к ручью Кикапо: ведь ты же этого хочешь? Хочешь покинуть это место и пройти дальше? Чтобы никто не причинил тебе боли. Никто не заставил страдать.

Он смолк и сощурился и бросил на меня пронзительный взгляд. В прорезях маски я видела его темные холодные глаза. Они видели меня насквозь, по-настоящему видели, будто каждая смерть и рана, которые претерпевало это тело в Овхаре, были оставлены на коже шрамами. И хотя Паучиха делала так, что любые наши раны зарастали без следа, но кажется, Вакхтерон видел мир иначе, своим особым, странным, пугающим взором.

– Я мог бы провести тебя и до дальнего предела, до конца прерий,– тихо продолжил он.– Туда, где начинаются Топи, мимо двух остальных убийц.

Я ушам своим не могла поверить: он это всерьез?! Я хмыкнула, конечно, ни секунды не доверившись ему, но разве теперь у меня был какой-то иной выход?

– Взамен ты просишь только…

– Разрешить мне пройти этот путь с тобой.

– И все?

– И все,– сказал он тише.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Ниоткуда.

Вакхтерон протянул мне руку, словно намереваясь договориться,– и было это так просто и так по-человечески, что я оторопела. Не желая лишний раз притрагиваться к нему, я с опасением посмотрела на ладонь, однако он не двигался – и, видимо, не собирался даже шагу сделать прежде, чем я не пожму ему руку.

И тогда я пожала.

– Лесли,– медленно представилась я. Он стиснул мои пальцы.– Большего сказать не могу: не помню.

– Лесли…– повторил он, смакуя, и снова задумчиво склонил голову вбок.– Это уже что-то. Да… Да. Ты – Лесли. И как только я мог это позабыть?

* * *

– Так что же ты, просто вырезал мой облик по наитию?

Он пожал плечами, идя со мной бок о бок. Одна туманная улица сменялась другой, и декорации Хэллоуина становились все страшнее и мрачнее, а дома выглядели более и более запущенными, брошенными, неприветливыми, будто были живыми чудовищами, выжидающими, когда сумеют заманить нас поближе, чтобы поглотить. Поверить в то, что я неспешно брела по заброшенному туманному городу этого затерянного мира вместе с одним из страшнейших его убийц, было трудно, но мне пришлось взять себя в руки и принять как данность: это все взаправду, и сейчас от моих действий многое зависит.

Например, выживу я в эту Жатву или нет.

– Не знаю, насколько откровенным могу с тобой быть,– уклончиво сказал Вакхтерон.

– Боишься довериться, но меня принуждаешь к честному разговору!– возмутилась я.– Разве это правильно?

– Так откажись,– невозмутимо сказал он.– Правда, такого отказа ты физически не переживешь.

– Как-то это двулично, не находишь? Да какая мне тогда разница, когда и как…

Но договорить не успела, потому что Вакхтерон вдруг метнулся ко мне. Быстро зажав мой рот ладонью, он вскинул голову, чутко вслушиваясь в тишину безмолвного города. Ни звука не издав, он оттащил меня в сторону. Мы притаились за углом старого дома, в тенях террасы с низкой крышей, поросшей диким плющом.

Первая моя реакция была справедливой. Я от души укусила Вакхтерона за ладонь, но он лишь вздрогнул, и выше поднялась грудь, к которой он так крепко меня прижимал. Внезапно я услышала почти незаметный шорох над нашими головами. А затем на дорожку упало множество длинных теней, и фонари, едва горевшие по обе стороны улицы, потускнели, и свет в них задрожал.

Вакхтерон медленно пятился все ближе к стене мертвого дома, неотрывно наблюдая за небом, в котором послышался шелест могучих крыльев. А затем осмотрелся и быстро забился вместе со мной под крышу террасы. Тогда он осторожно убрал руку с моих губ, хотя тут же прижал к ним указательный палец. Это было немое предупреждение: молчи.

Я понятливо кивнула, не собираясь шуметь. Встретиться с тем, кто сейчас охотился в небе, мне хотелось меньше всего, ведь если выбирать из двух зол, то Вакхтерон – объективно меньшее. Огромная тень скользила по земле, тень темнее сгустившихся багровых сумерек, и Вакхтерон едва слышно шепнул мне на ухо, склонив к нему маску:

– Иди за мной.

Он скользнул вбок, глубже в тени, и потянул меня следом, неотрывно глядя на нечто, что скользило в небе над городом. Тогда я поняла: вот он, мой шанс сбежать! Я выжидала. Выжидал и он. Едва тень, скользящая в пелене тумана, исчезла, я попробовала сбежать, но как бы не так. Вакхтерон крепко стиснул мое запястье.

– Мы ведь пожали руки!

– И ты думал, это что-то значит?!– Я огрызнулась.– Да ты такой же кровожадный беспринципный ублюдок, как все остальные, и считаешь, я не воспользуюсь моментом, чтобы спастись?! По непонятной мне причине вы убиваете нас, хотя могли бы помочь.

– Помочь?!– улыбнулся он.

– Да, помочь! В конце концов, все мы в этом чертовом мире пленники, притом – в одинаково паршивых условиях, только вы вооружены, вы быстрее и сильнее нас – так уж здесь это устроили, и если бы я была на твоем месте, то…

– Но ты не на моем,– зловеще напомнил Вакхтерон, и я смолкла.– Еще одна попытка от меня улизнуть, и я подрежу тебе связки на ногах, так, что ни шагу не сделаешь весь остаток Жатвы, и оставлю лесным убийцам на поживу. Тебя найдут и будут мучить, пока не начнешь умолять их о смерти. Это я веду себя как джентльмен, а они не станут.

Так легко, как если бы я ничего не весила, он притянул меня ближе, и я ощутила жар, исходящий от его тела:

– Только попробуй выкинуть еще какой-нибудь финт. Если потребуется, исполню обещанное и на руках тебя понесу: сил-то мне хватит. Хотя и не хочу…

Он поджал губы, смолк, и я непонимающе сузила глаза. Я смотрела в его маску, как если бы это было настоящее лицо. Схватив губами воздуха, не нашлась что ответить. Не хочет чего именно? Ранить меня? Сердце стучало как бешеное, кровь пульсировала в висках. Еще немного – и я просто разорвалась бы от всепоглощающего страха пополам с чем-то другим, чем-то для меня новым, чего я еще не испытывала в этом мире. Если ему меня жаль, может, стоит надавить и воззвать к этому чувству?

– Ты должен меня понять…– тихо взмолилась я, но какие эмоции ожидала увидеть на маске?

Ни единой больше, кроме безразличия. Нет, он все же сущий дьявол. На его белом подобии лица, раскрашенного кровью, не было ничего, кроме зияющих пустот глазниц и плотно сомкнутых черных губ, а еще – кровавых слез, и я знала, что кровь эта принадлежала таким же несчастным жертвам. И, полная гнева, тогда шепнула:

– Хорошо, хорошо… ладно. Будь по-твоему.

Он расправил плечи и свысока взглянул на меня. На фоне хмурого неба и слабого света от тусклых гирлянд, оплетших ветви корявого черного тополя с опавшими листьями, он показался мне призраком этих мест, грозным и зловещим, неизвестно отчего избравшим меня своей временной спутницей.

– Разумно. Что ж. Тогда пойдем.

Обождав еще немного, вместе мы скрылись в зарослях дикого шиповника, примкнувшего к обрушенной старой изгороди, и все кругом снова поглотил туман.

Я старалась поспеть за Вакхтероном, потихоньку выравнивая дыхание и пытаясь понять, во что ввязалась; пульсирующий ужас медленно отступал, и на место ему пришла мысль: неужели я все же поддалась этому душегубу?! Однако мне почудилось, что мы бежали – теперь уже вдвоем – от кого-то. Но от кого, если та страшная небесная тень осталась далеко позади? Вакхтерон не сбавлял шага. Более того, поняв, что его жертва способна шевелиться быстрее, он перешел с широкого шага, за которым я едва поспевала, на рысь. Я знала, что охотники были быстрее и выносливее нас, и это казалось страшно несправедливым. Этакому здоровяку, как он, ничего не стоит промчаться через половину леса или равнины и даже не запыхаться, но у меня-то силы ограничены человеческими возможностями!

Наконец, когда ноги уже ломило от усталости, он остановился возле двухэтажного дома, выстроенного в колониальном американском стиле. Высокая башенка выступала флигелем, вход и терраса были украшены ловцами снов. Подъездные дорожки – заставлены фонарями-тыквами: их пряный сладковатый аромат, смешавшись с тяжелым могильным запахом земли и гниения, повис в холодном воздухе. Сырость взрезала легкие, уставшие от быстрого бега, не хуже ножа. Я внимательно смотрела на переливающиеся огоньки фонариков в деревьях и кустарниках: в окнах горело несколько свечей.

Вакхтерон подметил:

– Скоро город должен где-нибудь кончиться, ведь все это – чья-то иллюзия и воспоминание, так что мы выйдем в прерии, как я и обещал.

Кивнув, я послушно побрела, стараясь подстроиться под его широкий шаг, и спросила:

– Почему сейчас тень нас не преследует?

– А с чего ты решила, что она тобой вообще интересуется?– задал он вопрос вместо того, чтобы ответить на мой, и хмыкнул под маской.– Поторопись, нам желательно не мозолить кое-кому глаза.

– Да?– Я заозиралась, но двор был пуст. Только густой седой туман стелился за оградой, смыкаясь вокруг нас кольцом.– И кому же?

– Им,– сказал Крик, остановившись, и указал на двух черных гладкоперых воронов.

Они сомкнули бритвенной остроты когти на провисших электрических проводах и смотрели на нас агатовыми бусинками множества умных алых глаз, рассыпавшихся по головам и телам, но даже не думали покидать своих мест. Гладкие крепкие клювы их были плотно сомкнуты, крылья прижаты к бокам. Птицы казались почти неживыми: настолько были неподвижны. Отчего же тогда они внушали мне такой странный, иррациональный страх?

Я подошла ближе к Вакхтерону, сжав плечи, и вдруг ощутила себя куда увереннее рядом с ним. Нахмурившись и не отрывая глаз от воронов, почувствовала пробежавший по спине холодок, когда они как по команде повернули ко мне маленькие черные головы.

Они за нами следили.

– Что они могут нам сделать?– едва слышно спросила я севшим голосом.

– Лучше не проверять этого на себе,– сказал Вакхтерон и потрепал меня по плечу.– Да что ты, не бойся. Я тебя в обиду не дам.

– Ага, конечно.

– Лучше обижу сам,– пошутил он, и я хмыкнула.– Ты готова к самому незабываемому свиданию в твоей жизни?

– Очень иронично, если учесть, что предыдущие не помню,– усмехнулась я.

Вакхтерон хохотнул и покачал головой. Он повел меня по каменным плитам, поросшим травой, к террасе, нырнул под сень дубов и увлек вверх по скрипящим старым ступеням.

Фонари, слабо рассеивавшие туман и сырые сумерки, словно живые, качнули тенями, когда мы поднялись под крышу террасы и замерли близ опорных деревянных столбов. Осенний город, засыпанный листвой, с низким, словно пульсирующим багровым небом, нависшим темным закатом над крышами типичных американских домов, казался хитроумной ловушкой – или декорациями к чьей-то жуткой постановке. Отсюда все показалось мне таким настоящим и знакомым… и в то же время подсознание отчаянно шептало, что каждая деталь соткана из тумана согласно воле и желанию Иктоми и все вокруг было обманом. Точно она воспроизвела город по чужим воспоминаниям, сняв общий слепок с его профиля и забыв о том, что он обладает душой, и кроме жути, даже самый страшный внешне, может навевать и другие чувства.

– Знаешь, сдается, я помню это место,– небрежно сказал Вакхтерон, и в его голосе мне почудилась улыбка.

Он подошел ко мне ближе: огромный и жаждущий крови, никем не прирученный зверь. Я подняла глаза, глядя в его маску и пытаясь прочесть, чего он хочет, о чем думает.

– Ты так озираешься, словно тоже помнишь,– продолжил он.

– Немного,– созналась я.– Но прежде мне не доводилось здесь бывать, ни в одной из Жатв. Я никогда еще не заходила так далеко.

– Никогда, говоришь?

Я покачала головой. Вакхтерон задумчиво обошел меня кругом, и круг этот он быстро сузил, встав за моей спиной так близко, что я слышала его дыхание. Он отвел волосы с моего плеча, склонился ниже, и я ощутила прикосновение холодных губ его маски к коже. Боже, он безумен! Лишь слегка отодвинувшись от него, я поняла, что совершила ошибку. Он с мягкой, но ощутимой силой завел мою руку за спину и притянул к себе, а другую ладонь, в перчатке, положил мне на горло, но не сжал пальцы. Он слышал мой пульс под рукой, а я слышала его дыхание.

– И я никогда до сегодняшнего дня не чувствовал себя таким живым, как сейчас…– медленно сказал он.– Я будто спал и все ощущал вполсилы. Теперь же…

Пальцы, до того ласкавшие шею, вдруг стиснули ее, но больно не было – и страха не было тоже. Почему?

– …теперь – почти очнулся. Разве это возможно? Когда одно твое присутствие пробуждает так много новых чувств и подсказывает, кем я был… и кем мог бы быть?

Мое сердце как загнанное билось в груди, и я знала, он чувствовал это всем своим телом, которым вжался в мое.

– А теперь вот он, мой вопрос. Лесли, скажи: помнишь ли ты меня?

– Да забудешь тебя, как же,– пробормотала я с содроганием.– Даже при всем моем огромном желании.

– Нет-нет-нет. Я говорю о том, помнишь ли ты меня… до того, как мы оказались здесь?

В том, в другом, настоящем мире? Я сузила глаза, скользя взглядом в пустоте и пытаясь действительно вспомнить его, и не разум, но нечто более глубокое откликалось во мне. Я словно знала его прежде на уровне чувственных ощущений. Он задумчиво погладил мою шею, и я ощутила, как по телу его пробежала дрожь.

– Я не могу понять…

– Но я, кажется, кое-что могу. Ведь должна же ты помнить свою фамилию,– настаивал он.– Быть может, имена кого-то из твоей семьи. Если у тебя, конечно, есть семья.

– Нет, ничего, сплошная пустота, разве что…– что-то свербело на подкорке мозга, мучило, терзало меня.– Лесли… Лесли…– пробормотала я, но вспомнить не смогла и взмолилась: – Пожалуйста, отпусти! Мне больно.

– Лесли… да… но дальше?– шепнул он мне на ухо, прижавшись щекой к изгибу моей шеи, но я не смогла ответить на этот вопрос до тех пор, пока он не произнес следующее слово.– Крейн?

Крейн.

Лесли Крейн.

Я вспомнила серые глаза, каштановые волосы, смуглые руки, но облик оставался неясным, он рассыпался в ничто, стоило мне сосредоточиться на нем. Улыбка – узкая, как стилет. Свои пальцы: я погрузила их в волосы. В его волосы. Тяжесть его головы на моих коленях. Кто это был, там, в мимолетном воспоминании?

Фамилия Крейн мне знакома настолько, словно я не раз произносила ее. Лесли Крейн… Неприятна ли она? Скорее нет – даже дорога, а почему? Потому что так меня и зовут?

Вакхтерон разжал руки и развернул лицом к себе, наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица. Я прошептала, закрыв глаза, точно пробовала это имя на вкус снова и снова. Лесли Крейн. Звучит непривычно, но так, словно бы оно правда принадлежит мне.

– Возможно, и Крейн.– Пришлось осторожничать.

Но для чего ему это знать?

А точнее, почему это так важно для него? Вакхтерон хранил тишину: судя по всему, это он здесь задавал вопросы, моя же задача – отвечать на них, не зная, к чему это приведет.

– Знаешь, Лесли,– задумчиво обронил Вакхтерон.– А ведь у нас с тобой не так много времени вместе. Однако нужно еще столько всего узнать. Вопросов у меня стало теперь больше, чем ответов, как ни странно.

Он протянул руку и положил мне на затылок, пальцы его запутались в темной копне, убранной в рыхлую, растрепанную уже косу. Между нами повисло молчание, показавшееся невероятно долгим. Мы смотрели друг на друга: я – снизу вверх, понимая, что нахожусь в полной его власти. А он наблюдал за мной с изучающим интересом в пугающе светлых, точно неживых, серых глазах, которые я теперь яснее видела в прорези маски. Туман скользил между нами и вокруг нас, и вместе с ним скользило пространство, точно готовясь молниеносно исчезнуть, чтобы обернуться чем-то новым.

– Этот дом,– наконец спросил убийца и положил ладонь на деревянный столб.– Знаком тебе?

Я с сомнением взглянула Вакхтерону за спину и окинула взглядом террасу, и ловцы снов, и резную дверь из старого дуба.

– Думаю, да,– неуверенно произнесла я.– Но не могу вспомнить откуда. Или кто прежде в нем жил.

Вакхтерон долго и пристально смотрел на него, и что-то неизбывно горькое было в его голосе, когда он наконец сказал:

– Я могу. Мы.

Я непонимающе нахмурилась и поглядела сначала на него, затем – в темные окна.

– В нем жили мы,– повторил он.– Я узнал его только потому, что ты была рядом. С тобой бок о бок все так легко вспоминается. А теперь пойдем. Она не должна нас разыскать. Жатва близится к концу, и у нас осталось мало времени.

– Кто эта «она»?

Вакхтерон взял меня за руку и потянул за собой, бросив через плечо:

– Иктоми, разумеется. И я не собираюсь попасться ей. Только не сейчас.

Он решительно прошел к двойной двери, и створы ее распахнулись в стороны, как по мановению руки, хотя мы их не трогали. Вакхтерон пробежал сквозь темный холл, в котором стояло множество странных фигур, похожих на человеческие статуи, накрытые белыми простынями. Дом встретил нас тишиной. Он был неподвижным, но опасным и, кажется, живым наблюдателем. Вакхтерон стремглав прошел сквозь анфиладу комнат, и мне показалось, пространство здесь было искажено, как и все в этом страшном городе. Наконец пол под ногами, покрытый деревянными досками, замело набежавшей палой листвой, а стены истаяли в воздухе, в переменчивом седом тумане. Он тек по полу, точно вода, и окутывал нас, меняя все вокруг.

– Где мы теперь?– испуганно спросила я.

Вакхтерон ничего не ответил. Он торопился так, словно спешил сбежать из этого опасного мира. Но возможно ли бегство, когда вся Овхара – смертельная ловушка?

– Куда мы так мчимся?! Ответь хотя бы на один мой вопрос!

– Подальше отсюда,– бросил он.

Мы спустились по ступеням на асфальт и снова очутились на улице жилого квартала. По обе стороны дороги, окруженной тополями, каштанами и кленами, выросли одинаковые дома. В одном из них, вдали, на втором этаже горел свет, и в нем виднелась чья-то тень. Вакхтерон поспешил к нему, как зачарованный глядя прямо на это окно, и остановился напротив, сжав мою руку в своей.

– А этот дом ты узнаешь?– обронил он.

Один лишь взгляд, и меня пронзила дрожь.

– Да,– прошептала я, испуганно прижавшись к его плечу своим.

Потому что это был мой дом, и я его вспомнила. В нем я жила до того, как оказалась здесь, в этом страшном мире смертей и туманов. Вакхтерон, не в силах отвести глаз от дрожащего за стеклом света, шепнул в ответ:

– Теперь я помню вечер, когда впервые встретил тебя. Ты была там, в своей комнате. Только что переехала в этот город. Я носил вам коробки из грузовой машины в дом… зачем-то. Мы еще не знали друг друга. Тогда впервые я увидел тебя вблизи, но ты меня даже не заметила. Или не хотела замечать.

Почему-то в голосе его появились злость и боль, все сразу, и он сердито продолжил:

– Ты и не заметила бы до тех пор, пока я не надел маску. И пока не сделал то, что должен был.

Я не могла вспомнить, но он вспоминал – пусть обрывками, однако что-то явно важное.

– Что именно ты сделал?

Мы стояли на месте, но дорога под нами теперь гладко скользила навстречу дому, который некогда был моим. Поднялся ветер, тронул кроны кленов, и в воздухе запахло осенним холодом. С гулким звоном, похожим на колокольный, дом словно осветился со всех сторон непонятным сиянием, будто искусно созданный игрушечный макет, подсвеченный огромными незримыми лампами, и я увидела очень ясно там, в окне второго этажа… саму себя. Я-в-том-доме спокойно читала у окна, держа у груди еще несколько книг. Сбоку стояли друг на друге большие картонные коробки.