Зверинец

Объект одиннадцать на моём плече ответил на этот звук. Тихо, почти неслышно — что-то вроде ответного сигнала. Совсем короткое.

Темнота замолчала.

— Что он сделал? — шёпотом спросила я.

— Представился, — так же тихо ответила Светлана Борисовна.

— Серьёзно?

— Примерно так.

— И это помогло?

— Ждём.

Мы ждали. Секунды шли медленно, как бывает, когда очень хочется, чтобы они шли быстрее. Я считала дыхания — своё и Димы. Светлана Борисовна дышала так ровно, что я не слышала.

Потом темнота снова издала звук. Тот же низкий, почти инфразвуковой — но чуть короче. Как вопрос.

Объект одиннадцать ответил.

Снова тихо. Снова коротко.

Пауза.

И темнота в конце коридора начала двигаться.

Я почувствовала желание сделать несколько шагов назад, но усилием воли осталась на месте. Светлана Борисовна не двигалась. Дима не двигался. Значит, и я не двигаюсь.

Из темноты появился восьмой.

Я видела его раньше только на мониторе, маленьким и нечётким. Вживую он производил несколько иное впечатление.

Метр двадцать в высоту — это правда. В документах также было написано «двигается на четырёх конечностях, при необходимости встаёт на задние». Я теперь понимала, почему это было вынесено в отдельный пункт. Потому что когда ты видишь что-то метр двадцать на четырёх — это одно ощущение. А когда ты представляешь, что оно может встать, то получается уже хорошо за два метра. И это меняет восприятие.

Кожа у него была тёмная, почти чёрная, матовая. Без шерсти, без чешуи — просто такая кожа, которая поглощала свет вместо того, чтобы его отражать. Голова непропорционально большая, с широкой пастью, которая сейчас была закрыта. Глаза — два, это успокаивало, — светились слабым янтарным светом.

Он остановился в пяти метрах от нас.

Смотрел.

Объект одиннадцать на моём плече не двигался. Лапы — средняя степень сжатия. Критической паники нет.

— Светлана Борисовна, — прошептала я едва слышно.

— Тихо, — так же ответила она.

— Что делать?

— Ничего. Стоять.

— Просто стоять?

— Просто стоять и не делать резких движений.

— А если он сделает резкое движение?

Пауза.

— Тогда Дима.

— Понятно, — прошептал Дима.

Восьмой не делал резких движений.

Он стоял и смотрел на нас с тем выражением, которое я не могла читать — потому что у него не было той мимики, к которой я привыкла. Не было бровей, не было уголков рта, которые опускаются или поднимаются. Только глаза. И эти глаза смотрели — методично, спокойно, как смотрят существа, у которых много времени.

Потом его взгляд переместился.

С меня — на объект одиннадцать.

Они смотрели друг на друга секунды три. Потом объект одиннадцать снова издал свой короткий тихий звук.

Восьмой ответил — тем же низким урчанием, но намного тише, чем раньше. Почти мягко. Если это слово вообще применимо к существу с янтарными глазами и пастью.

— Светлана Борисовна, — прошептала я. — Они разговаривают?

— Похоже на то.

— О чём?

— Этого я не знаю.

— Может, о нас?

— Вика.

— Да.

— Замолчи.

Я замолчала.

Восьмой ещё раз посмотрел на меня. Потом на Диму. Потом на Светлану Борисовну. Задержался на ней дольше всего.

Светлана Борисовна не шелохнулась. Смотрела в ответ спокойно, как смотрят на что-то, что видели уже достаточно раз, чтобы не бояться.

Потом она медленно подняла руку с инструментом — не направила на восьмого, просто показала. Как будто демонстрировала.

Восьмой посмотрел на инструмент. Мне показалось, что его янтарные глаза изменились — стали чуть темнее, что ли. Или это было освещение.

Потом он развернулся.

И пошёл обратно в темноту.

Мы стояли и слушали, как затихают его шаги. Потом — тишина. Потом — знакомый металлический щелчок, который я уже научилась узнавать. Клетка закрылась.

Я выдохнула.

— Он вернулся сам? — спросила я.

— Да, — сказала Светлана Борисовна.

— Почему?

— Потому что испугался.

— Чего?

Она опустила руку с инструментом.

— Меня, — сказала она просто.

Я смотрела на неё несколько секунд.

— Светлана Борисовна.

— Что, Вика.

— Вы... он вас знает?

— Он знает, что я могу сделать с инструментом. — Она убрала его в карман пальто. — Этого достаточно.

— А что вы можете с ним сделать?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это вопрос из серии «лучше не знать», Вика.

Я кивнула.

— Хорошо. Не знаю.

Мы вернулись в комнату мониторинга. Светлана Борисовна взяла термос, налила кофе в крышку и сделала глоток с таким видом, как будто последние десять минут не происходило ничего из ряда вон выходящего. Потом посмотрела на экраны.

— Докладывай, — сказала она.

Я открыла планшет.

Доклад занял двадцать минут.

Я рассказала всё — какие клетки открыты, какие объекты в клетках, какие ушли, где видели движение по камерам. Светлана Борисовна слушала, не перебивала, иногда кивала. Кофе у неё закончился на середине доклада, она налила ещё.

— Четыре не найден, — подтвердила я в конце. — Восьмой вернулся. Это всё, что у нас есть точно.

— Хорошо, — сказала Светлана Борисовна.

— Это хорошо? — удивилась я.

— Нет, — сказала она. — Это просто всё. — Она поставила термос. — Теперь будем искать остальных.

— Всю ночь?

— Да.

— Нас трое.

— Вика, я умею считать.

— Я к тому, что семь или восемь объектов на трёх человек это...

— Это работа, — сказала она. — Именно за это тебе платят.

Я хотела напомнить, что мне платят ровно столько же, сколько платили бы в обычном виварии, но решила, что сейчас неудачный момент для переговоров о зарплате.

— Начнём с нижнего технического этажа, — сказала Светлана Борисовна. — Там могут прятаться двое из ушедших — третий и шестнадцатый. Они не опасны, но их сложно поймать в одиночку. Дима — со мной. Вика — следишь за мониторами.

— Я остаюсь здесь?

— Да.

— Одна?

Она посмотрела на объект одиннадцать у меня на плече.

— Не совсем, — сказала она.

— Это не считается.

— По-моему, он с этим не согласен, — заметила Светлана Борисовна.

Объект одиннадцать смотрел на неё большими жёлтыми глазами с видом существа, которое очень даже считается.

— Если что-то появится на мониторах — сразу звонишь, — сказала она. — Если что-то войдёт в эту комнату — не двигаешься и звонишь. Если отключится связь — сидишь на месте и ждёшь нас.

— А если всё сразу? — спросила я.

— Тогда импровизируй.

— Это плохой инструктаж.

— Это честный инструктаж. — Она взяла термос. — Дима, идём.

Дима кивнул и пошёл за ней. В дверях Светлана Борисовна обернулась последний раз.

— Вика.

— Да.

— Не паникуй.

— Я не паникую.

— Ты паникуешь. Просто тихо. — Она посмотрела на меня секунду. — Это правильная реакция. Но постарайся всё равно.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Точнее, с объектом одиннадцать.

Точнее, с объектом одиннадцать и двадцатью тремя мониторами, на семи из которых в данный момент что-то двигалось.

Я медленно повернулась к экранам.

Объект одиннадцать переполз с плеча мне на голову — своё любимое место — и тоже уставился в экраны.

— Слушай, — сказала я ему вполголоса. — Ты хоть понимаешь, что там происходит?

Он не ответил. Но одна из восьми лап легонько похлопала меня по макушке.

— Отлично, — сказала я. — Работаем.

Я придвинула стул поближе к столу, взяла планшет и начала методично смотреть в мониторы. Один за другим. Левый верхний угол — движение. Третий объект вышел из клетки и сейчас изучал вентиляционную решётку у потолка. Я сделала пометку.

Центральный нижний — тишина. Пустой коридор.

Правый средний — стоп.

Я наклонилась к экрану.

На правом среднем мониторе — камера у запасного выхода из корпуса «Б» — что-то было. Не внутри коридора. Снаружи. У двери.

Я прищурилась. Ночная камера давала плохое изображение, зернистое, с низким контрастом. Но я видела достаточно, чтобы понять: у запасного выхода кто-то стоял.

Не объект.

Человек.

Я взяла телефон и набрала Светлану Борисовну. Три гудка. Четыре.

— Что? — ответила она коротко — слышно было, что занята.

— На камере у запасного выхода человек, — сказала я.

Пауза.

— Снаружи?

— Да.

— Один?

— Насколько вижу — да.

— Описание?

Я снова наклонилась к монитору. Качество изображения было отвратительным. Тёмная куртка. Высокий. Стоит неподвижно лицом к двери.

— Высокий, тёмная куртка, — сказала я. — Стоит и смотрит на дверь. Не пытается войти, просто стоит.

— Сколько?

— Я только что заметила.

— Наблюдай. Никуда не выходи. Я перезвоню.

Она отключилась.

Я смотрела на монитор.

Человек у двери не двигался. Просто стоял. Я не могла видеть лица — он стоял чуть под углом, и разрешение камеры не позволяло. Но что-то в его позе было странным. Не угрожающим — просто странным. Как будто он ждал. Терпеливо, методично, как человек, которому некуда торопиться.

Объект одиннадцать на моей голове перестал двигаться.

Все восемь лап сжались одновременно.

Сильно.

— Ты его видишь? — прошептала я.

Объект одиннадцать смотрел в монитор.

И тихо издал звук, которого я раньше от него не слышала. Не тот, которым он разговаривал с восьмым. Другой. Низкий, предупреждающий.

Почти как предостережение.

Человек у двери наконец пошевелился. Медленно повернул голову — прямо в сторону камеры. Как будто знал, где она.

Я не успела рассмотреть лицо — изображение было слишком плохим.

Но я успела увидеть одно.

Он улыбался.

Широко. Слишком широко для ночи, для закрытой территории, для человека, который стоит у двери секретного института в час ночи и смотрит в камеру.

Мой телефон завибрировал.

Я схватила его, не отрывая взгляда от монитора.

Сообщение от Светланы Борисовны:

«Дверь не открывай. Никому».

Я подняла взгляд.

На мониторе у запасного выхода человека уже не было.

Просто пустая дверь.

Тёмный коридор за ней.

И ощущение, которое осталось даже после того, как изображение стало снова пустым, — что он не ушёл. Что он просто вышел из кадра.

Объект одиннадцать медленно, очень медленно убрал лапы с моей головы.

Переполз обратно на плечо.

Прижался плотнее.

— Да, — сказала я тихо. — Я тоже так думаю.